Недавно во Франция приняли решение запретить государственным служащим использовать американские платформы для видеоконференций – речь идёт про Google Meet, Zoom и Microsoft Teams. На первый взгляд это похоже на частный административный шаг, но это не так. На самом деле это очередной маркер гораздо более крупного процесса. Мировой интернет плавно перестаёт быть единым пространством и медленно распадается на национально-региональные сегменты. И распадается потому, что государства перестали считать платформы нейтральными. Ровно так же когда-то считалось, что торговые пути принадлежат всем – до тех пор, пока за них не начали воевать.
Стоит признать, что идея глобальной сети без границ была продуктом конкретной эпохи – времени американского технологического доминирования, относительного доверия между государствами и наивной веры в то, что цифровые платформы находятся вне политики. Сегодня очевидно – все три предпосылки больше не работают. Разнообразные платформы превратились из посредников в активных политических игроков, данные стали стратегическим ресурсом, а зависимость от чужой инфраструктуры – непозволительной уязвимостью.
Франция здесь не исключение, а часть общего тренда. Формально речь идёт о защите данных и цифровом суверенитете. Неформально – о попытке сократить зависимость от американских корпораций, которые подчиняются американскому же праву, регуляторам и, при необходимости, спецслужбам. Да и для вменяемого государства выглядит странно, когда ключевые коммуникации чиновников проходят через юрисдикцию другой страны. Впрочем, странно и то, что долгие годы это будто бы никого не заботило. Отсюда и движение в сторону собственных решений. Где-то это попытка развивать национальные платформы, где-то – жёсткие ограничения на использование иностранных сервисов в госсекторе, где-то – требования локализации данных. Таким образом интернет медленно перестаёт быть единым по умолчанию – он уже становится набором совместимых, но не тождественных экосистем.
Самый последовательный и показательный кейс – Китай. Вопреки расхожему мифу, Поднебесная не закрыла интернет в привычном смысле. Она построила параллельный. Не вторую китайскую стену, а «альтернативный город» с собственными дорогами, валютой и «цифровыми ПДД». Город с собственными поисковиками, соцсетями, мессенджерами, платёжными системами и облачными сервисами. Google заменён Baidu, все мессенджеры – WeChat, YouTube – Youku, а западные маркетплейсы ушли на дно после появления местных аналогов. При этом китайский сегмент не отрезан от мира технически – он просто институционально отфильтрован. И плюсы китайской модели очевидны. Это и полный контроль над данными, и высокая устойчивость к внешнему давлению, и (что главное) развитие собственных технологических гигантов, которые работают исключительно в логике национальных интересов. Потому Китай не боится санкций против цифровой инфраструктуры – у него она своя.
Впрочем, минусы у этого подхода тоже есть, а именно: ограничение конкуренции, замкнутость экосистемы, зависимость пользователей от решений государства и крупных корпораций, тесно с ним связанных. Но здесь важно другое: Китай начал этот процесс раньше остальных, когда интернет ещё воспринимался как аполитичное пространство. Сейчас то же самое делают другие – но уже в условиях конфликта юрисдикций и утраченного доверия между странами.
Европа идёт более мягким путём. Здесь нет задачи полностью заместить американские сервисы для населения. Но есть чёткая линия: госсектор, критическая инфраструктура и данные граждан должны находиться под национальным или хотя бы брюссельским контролем. А запреты для чиновников, требования к сертификации и создание суверенных облаков – элементы одного процесса. То есть интернет в Европе останется глобальным для пользователя, но станет фрагментированным для государства.
Штаты, что характерно, тоже играют в эту игру – но с позиции центра. Они ограничивают китайские приложения, требуют контроля над данными и не стесняясь давят на иностранные платформы. Разница лишь в том, что американский сегмент долгое время совпадал с общемировым, потому и фрагментация была менее заметна. Но теперь и эта иллюзия начинает исчезать. В итоге мы движемся к модели, где интернет перестаёт быть универсальной средой и становится набором национальных цифровых пространств, связанных между собой шлюзами, исключениями и правилами. Где-то это будет выглядеть как жёсткий контроль, где-то – как регуляторная фильтрация, а где-то – как рекомендация не использовать то и это (как в случае России). Форма разная, а логика одна – каждый собирает сеть под себя, исходя из понимания будущего.
Но это не конец сети и не возврат в цифровое средневековье. Это его политизация. Интернет больше не существует над государствами – теперь он встроен внутри каждого из них. И чем дальше, тем меньше стран будут готовы доверять свои данные, коммуникации и инфраструктуру чужим платформам, какими бы удобными они ни были. Проще говоря, глобальная сеть никуда не денется, но глобальной она будет всё реже, а национальной – всё чаще.
