МИХАИЛ ШОЛОХОВ И РАЗНОЧИННАЯ РОССИЯ
«Отец мой – выходец из Рязанской губернии…»
.......... …«Гонялся за бандами, властвовавшими на Дону… и банды гонялись за нами. Все шло как положено. Приходилось бывать в разных переплетах…»
..............................М И Х А И Л Ш О Л О Х О В.
.................................................................................
1.
ОКСКО-ДОНСКО-ВОРОНЕЖСКИЕ т р о п ы к Ш О Л О Х О В У
Тьма врагов у любимцев Богов.
Чем же душу ты тешишь, Всевышний?
По-над кручей донских берегов
Загорюнились Вешенской вишни.
А под ними томится земля,
А над ними туманятся звезды:
«Не напала бы сызнова тля,
Листовертки не свили бы гнезда.
Корень жизни не тронула б мышь –
Без хозяина нету догляда…»
И такая вселенская тишь
В ожиданьях вишневого сада!
Позади – и вранье, и хула,
Черной зависти клекот был слышен.
Но была вся округа бела
От цветенья отзывчивых вишен.
И, круги всеродненья верша,
Вдалеке от столичного звона
Осенялась живая душа
Светом вешенским с Тихого Дона…
Б. Ш а л ь н е в. «Загорюнились
Вешенской вишни… Памяти М. Шолохова».
Одна из сенсаций последнего времени - обнаружение рукописи гениального
романа-эпопеи Михаила Александровича Шолохова «Тихий Дон». Мировая печать откликнулась если не лавиной, то бурным потоком комментариев, сообщений. До сих пор звучит эхо полемики вокруг авторства шедевра двадцатого столетия.
Феликс Кузнецов, один из ведущих критиков, директор Института мировой литературы проанализировал и обобщил происходящее в историко-литературном и публицистическом исследовании «Шолохов и «Анти-Шолохов». В частности, он цитирует находящееся в фондах Центрального литературного архива письмо Василия Кудашева от 19 октября 1927 года: «У меня сейчас живёт Шолохов. Он написал очень значительную вещь…». Рукопись знаменитого романа была передана М.А. Шолоховым
накануне Великой Отечественной войны нашему земляку, уроженцу Данковщины В.М. Кудашеву. Обнаружение «рукописи столетия» как раз и связано с семейным архивом
В.М. Кудашева. Но об этом - особый разговор.
…Неповторимый шолоховский слог, неисповедимая глубина текста, особая одухотворённость образов, метафор, всеохватная сила философско-психологической пластики… «Пресное дыхание согретого солнцем чернозёма не могло заглушить тончайшего аромата доцветающих степных фиалок. Они росли на брошенной залежи, пробивались между сухими будыльями донника, цветным узором стлались по краям давнишней межи, и даже на кремнисто-крепкой целине из прошлогодней, поблекшей травы смотрели на мир их голубые, детски-чистые глаза. Фиалки доживали положенный им срок в этой глухой и широкой степи, а на смену им, по склону лога, на солонцах уже поднимались сказочно-яркие тюльпаны, подставляя солнцу свои пунцовые, жёлтые и белые чашечки, и ветер, смешав разнородные запахи цветов, далеко разносил их по степи».
«Я родился на Дону, рос там, учился, формировался как человек и писатель…» - говорил Шолохов на встрече со своими избирателями. «Донщина» - первоначальное название романа, переросшего затем в грандиозную эпопею «Тихий Дон».
Родившийся на тульской земле Дон, Дон-Иванович, Тихий Дон обретает мощь и силу на липецкой земле. Данков (Донков), Задонск, Донское… Великий памятник древности «Задонщина» повествует о судьбоносных событиях русской истории («Дон, Дон, быстрая река, ты пробила каменные горы…»). Л.Н. Толстой в сказово-философской притче «Шат и Дон» воспроизводит народно-поэтическую версию о рождении и становлении всесветно прославленной русской реки («У Дона судьба сложилась по-иному: прошёл через всю Россию до самого моря Азовского…»). Уроженец селения Придонской Ключ под Задонском, современник Пушкина М.В. Милонов живописует места, «где Дон, вспоивший нас, светлеет». А.С. Пушкин в стихотворении «Дон» повествует: «Блеща средь полей широких, Вот он льётся!.. Здравствуй, Дон!»; «Как прославленного брата, Реки знают тихий Дон…». Радужно-романтичный пейзаж Дона и Придонья - в кольцовском «Косаре» («Что вниз по Дону По набережью, Хороши стоят там слободушки! Степь раздольная Далеко вокруг, Широко лежит, ковылём-травой Расстилается!..»). М.А. Стахович рассказывает о хуторе «средь воронежских степей» («Там коней гоняют с Дона косяками…»). «Бывшего города Доброго пономаря Ивана сын» Александр Левитов, уходя из родных мест, прощается с Доном как с живым существом. В «Степной дороге ночью» Левитов запечатлеет придонские пейзажи.
Исследователи обстоятельно изучили проблему «Шолохов и фольклор». Примечательно, что использованные Шолоховым в «Донских рассказах», «Тихом Доне» песни бытовали в Подстепье, Подонье. В этом плане уникальный материал содержит «Собрание народных песен П.В. Киреевского». П.И. Якушкин зафиксировал
песни о Доне, донском казачестве под Данковом, Раненбургом, Задонском, Лебедянью.
Из глубин столетий - одухотворяющая страницы романа-эпопеи старинная народная песня(«Не сохами-то славная землюшка наша распахана… Распахана наша землюшка лошадиными копытами, А засеяна славная землюшка казацкими головами»). Не раз умывалась кровью Россия, не раз багровели от крови донские волны(«Украшен-то наш Тихий Дон молодыми вдовами, Цветен наш батюшка Тихий Дон сиротами, Наполнена волна в Тихом Дону отцовскими, материнскими слезами. Ой ты, наш батюшка Тихий Дон!..»).
«Отец мой - выходец из Рязанской губернии…» - пишет Михаил Александрович в своей автобиографии. Полвека назад образовалась Липецкая область. Из соседней Рязанской в состав новой области вошло десять районов: Берёзовский, Воскресенский, Данковский, Добровский, Колыбельский, Лебедянский, Лев-Толстовский, Троекуровский, Трубетчинский, Чаплыгинский.
Уроженцы Рязанско-данковской земли , талантливые прозаики В.Д. Ряховский и В.М. Кудашев хорошо знали М.А.Шолохова.
В книге «Строка, оборванная пулей» (М., 1976) опубликованы воспоминания Ряховского «О моём земляке и друге»; Василий Дмитриевич пишет: «Эти два литературных сверстника столкнулись в самом истоке своего писательского пути. Молодой Шолохов, тогда ещё автор только «Донских рассказов», не имевший в Москве пристанища, нашёл в Кудашеве истинного друга, уже тогда поверившего в исключительное дарование своего нового знакомца…». И далее: «Приезжая в Москву, молодой Шолохов поселялся в тесной комнатке Кудашева, спал на раскинутом на полу нагольном полушубке. Здесь, в долгих ночных беседах, обсуждался замысел «Тихого Дона», сюда потом Шолохов привозил свои пухлые рукописи, здесь читались первые главы знаменитого романа» («Строка, оборванная пулей», с. 295-296).
В той же книге «Строка, оборванная пулей» опубликовано мемуарное эссе Михаила Величко «Чекан его души», воссоздающее редакционные будни «Журнала крестьянской молодёжи». Возглавлявший литературный отдел журнала Кудашев сообщил своему сотруднику и единомышленнику: «Сегодня в редакцию должен зайти Шолохов. Обязательно познакомлю тебя с ним - вот талант, как гора среди поля!». М.Величко рассказывает: «Шолохов, уехавший в станицу писать «Тихий Дон», время от времени наведывался в Москву и всякий раз останавливался у Кудашева… Щедрый на угощение, Василий Михайлович разливал крепко заваренный чай, выдавал по бутерброду на брата, а после чаепития начиналось главное, ради чего собирались». Любопытнейшие подробности: «Шолохов, изредка попыхивая трубкой, читал нам первую книгу романа прямо с рукописи, написанной на листах линованной бумаги, чётким, аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Мы слушали, очарованные родниковой свежестью языка, картинами и событиями, которые развёртывались в повествовании» (с. 299, 301).
Для нас, липчан, земляков В.М. Кудашева, особым смыслом наполняются воспоминания дочери М.А. Шолохова Марии Михайловны Шолоховой: «Отец никого не любил так сильно, как Кудашева, и тот отвечал ему тем же. Когда Кудашев записался в ополчение, отец сказал: «Какой он вояка! Очки потеряет - винтовку не найдёт».
М.Величко, навещавший зимой 1941 года Матильду Емельяновну Чебанову (жену Кудашева), видел фронтовые письма Василия Михайловича («И почти в каждом письме - волнение и забота о том, как бы не затерялась часть рукописи «Тихого Дона», оставленная Шолоховым в квартире Кудашевых»).
В опубликованной издательством «Молодая гвардия» книге «Строка, оборванная пулей» есть фронтовое письмо В.М. Кудашева от 9 августа 1942 года: «Жив, здоров. Пишу тебе наскоро, но главное. Если Михаил в Москве - проси его немедленно вызвать меня через Политуправление на несколько дней. Мне необходимо сдать ему оригинал рукописи «Тихого Дона». Если Михаила нет в Москве, пиши ему срочно в Вешенскую».
Сохранилось и частично опубликовано 12 писем Кудашева жене с фронта ( с упоминаниями о Шолохове, «Тихом Доне»). Матильда Емельяновна вспоминала, что в октябре 1941 года Шолохов попросил отправить на фронт тут же написанную им открытку для Василия Михайловича: «Дорогой друг! Судьба нас с тобой разноздрила, но все же когда-нибудь сведет вместе. Я сегодня уезжаю из Москвы, как только вернусь, сообщу тебе. Думаю, что увидимся в Москве. У меня есть к тебе дела. Мотя пошлет эту открытку, она держится молодцом. Дома не был давно, но там будто бы все в порядке… Будь здоров, крепко обнимаю, целую. Твой Шолохов. Пишу коротко, спешу. Надеюсь на скорую встречу». М.Е. Чебанова-Кудашева отмечает: «При любой возможности звонком или письменно Михаил Александрович справлялся, нет ли иных вестей о друге».
Из мемуаров М.Е. Кудашевой: «В конце моих воспоминаний мне хочется сказать о том, как сам Михаил Александрович оценивал дружбу с Кудашевым. Однажды мы сидели втроём за столом у Шолоховых в московской квартире, он поведал нам с Марией Петровной в недлинной беседе о том, как ему тяжело, что он потерял самого близкого человека, по-настоящему понимающего друга… - Я ведь не мог забыть тот день, когда я привез в Москву конец «Тихого Дона», он знал мои мучительные трудности с завершением эпопеи Григория. Я раньше высказывал ему мои варианты. Он сидел напряженно, слушал, когда я читал, и после прочитанного встал, смахнул набежавшую слезу, крепко обнял меня, поцеловал и сказал: «Спасибо, старик!» Понимаете, это мне дороже оценки любого критика…».
«Шолохов и Кудашев» - проблема отнюдь не только краеведческая. Предстоит ещё исследовать проблему «Шолохов и Ряховский». Выше мы цитировали мемуарные заметки Василия Дмитриевича о взаимоотношениях Шолохова и Кудашева. Обладавший скромным, но самобытным дарованием (тоже уроженец Данковщины) Ряховский - активный участник литературного процесса 20-30-х годов
(«Липовый дух», «Бешеная кровь», «Глухари», «С гор потоки», «Дворики», «Зарево»). Художественные опыты Ряховского одобрил М.Горький(«Перо у Вас мягкое, сердце - должно быть - хорошее, доброе…»). Знаменательны «переклички» шолоховских и ряховских тем, образов, мотивов. Как и Кудашев, как и Шолохов, Ряховский уже в начале Великой Отечественной - добровольцем на фронте.
В рамках небольшого эссе нет возможности привлечь материалы архивных и библиографических разысканий. Отмечу лишь, что перспективно направление, связанное с проблемами «Шолохов и Пришвин», «Шолохов и Бунин».
Краеведам Подстепья предстоит ещё раскрыть и исследовать «воронежские» мотивы в творчестве Шолохова. Как известно, полвека назад в состав Липецкой области вошли воронежские районы: Боринский, Водопьяновский (впоследствии переименованный в Донской), Грачёвский, Грязинский, Дмитряшевский, Добринский, Липецкий, Молотовский (переименован в Октябрьский), Талицкий, Усманский, Хворостянский, Хлевенский.
В «Тихом Доне» Шолохов воссоздаёт историю государства Российского, в частности, в эпоху, «когда Россия молодая мужала с гением Петра». «Издалека ведут свою родословную» ( в том числе из Рязанского и Воронежского края) шолоховские герои («В годы царствования Петра 1 шла однажды в Азов по Дону государева баржа с сухарями и огнестрельным зельем…»); «По царёру указу из Воронежа пришли войска…»). «Воронежские корни» - у главного героя шолоховской «Судьбы человека»: «Поначалу жизнь моя была обыкновенная. Сам я уроженец Воронежской губернии, с тысяча девятьсотого года рождения…». В 20-30-ые годы, наряду с Ряховским и Кудашевым, Шолохов по-дружески общался с А. Платоновым. «Шолохов и Платонов» -
тоже перспективная тема для исследователей Подстепья.
…Вот и смолкли, отпели соловушки,
Цвет лазоревый выцвел сполна.
Сиротеют казачьи зазнобушки,
Тихий Дон замутился до дна.
В неизбывном дыму преисподнем
Лиховой прорезается день.
Обезглавлены храмы Господни,
Как свеча, догорает курень.
На сквозном чабрецовом угоре,
На юру, у суьбы на краю,
Все хорогит, хоронит Григорий
Ненаглядну-Аксинью свою.
Белым, красным – каким только не был!
Стал седым, словно лунь горевой…
Черным солнцем прострелено небо
Над бессудной его головой…
А боги любимцев своих
Не щадят:
Каленые стрелы
Летят в них, летят,
Терновый венец им
И зависти яд,
Друзей – осторожность,
Врагов – непрогляд.
Уроним, схороним
Любимцев богов
И правду оброним,
Что жребий суров,
Что ярость бессильна
Всесильных врагов,
А небо бессмертно –
Во веки веков.
Борис Ш а л ь н е в. «Памяти Михаила Шолохова»
………………………. * * * …………………..
«Отец мой – выходец из Рязанской губернии…»
………………………………………………………..
В один из приездов на липецкую землю, на «малую родину», Владимир Иванович Фёдоров подарил мне свою книгу с трогательной надписью: «Василию Шахову, влюблённому в Есенина, моего учителя, в залог будущих встреч». Книга эта называлась «Бойцы моей земли» и имела жанровый подзаголовок «встречи и раздумья». Как следовало из первых же весомо-убедительных глав-эссе, у самого Владимира Ивановича было несколько «влюблённостей». Заглавный раздел «Памятные встречи» открывался исповедально-задушевным словом о Михаиле Александровиче Шолохове: «Вот он - по колено в прибрежной траве - стоит на рассвете над тихим Доном. В руке - папироса. Чуть склонилась большелобая голова. О чём он задумался в эту минуту? Многое передумано, многое пережито… Ещё в отрочестве смерть бандитским обрезом заглядывала в его зоркие, удивительные глаза. Говорят, смелой и доброй украинской женщине, не побоявшейся вступиться за него перед самим батькой Махно, юный продармеец Миша Шолохов обязан своим спасением…»
Владимир Иванович - прекрасный рассказчик; его авторская «сумка, полная сердец» была поистине неиссякаемой. Не раз заходила речь о Шолохове, о шолоховском родовом древе, корни которого пролегали в глубинно-родниковых истоках Подстепья. «Отец мой - выходец из Рязанской губернии…» - скажет Шолохов в своей автобиографии.
1.
Самое главное, самое заветное, самое близкое, что роднит
нас, липчан, с гениальным автором «Донских рассказов», «Лазоревой степи», «Судьбы человека», «Поднятой целины», «Тихого Дона» - сама знаменитая, в веках воспетая и прославленная русская река, могучая сила которой рождается и богатырски вызревает в Русском Подстепье. «Я родился на Дону, рос там, учился, формировался как человек и писатель…» - говорил Шолохов на встрече со своими избирателями.
Воронежско-донские берега, русские чернозёмы… «Прадеды наши кровью её полили, оттого, может, и родит наш чернозём»,- уважительно говорит о земле Григорий Мелехов. Шолохов поведает об истоках биографий своих героев: «В годы царствования
Петра 1 шла однажды в Азов по Дону государева баржа с сухарями и огнестрельным зельем… По цареву приказу из Воронежа пришли войска…». «Царев досмотрщик» Сергей Платонович Мохов «пришёл» из Воронежа, «два раза в год ездил в Воронеж». Родом из этих самых мест главный герой рассказа-эпопеи «Судьба человека» Андрей Соколов («Сам я уроженец Воронежской губернии…»).
Шолоховские герои освоили Дон от истоков до встречи с морскими приливами и отливами.
Немало селений и городов наречено в честь Дона Великого. Тот же Данков именовался изначально Донковом. Возвеличен святынями Задонск. В глубины отечественной истории уходят корни сёл Донское, Донковка (Данковка).
«Д о н щ и н а» - первоначальное название эпического полотна, задуманного Шолоховым. Потом и окончательно -
«Тихий Дон»; хотя были и сомневающиеся, даже среди близких людей(«Что же это за название такое! Роман - и вдруг река!»).
Исследователи дотошно перелопатили всё, что имеет отношение к замыслу, эволюции сюжетных коллизий, генезису образов-персонажей шолоховского «Тихого Дона», к предистории его «Донских рассказов». Создавая свои шедевры, художник-новатор «впитывал», творчески аккумулировал, переплавлял достигнутое предшественниками. Это и «Задонщина» Софония-рязанца («Дон, Дон, быстрая река, ты пробила каменные горы…»). Это пушкинский «Дон» («Дон заветный… Блеща средь полей широких, Вот он льётся!.. Здравствуй, Дон!… Как прославленного брата, Реки знают тихий Дон…»). Лев Толстой в сказово-философской притче «Шат и Дон» воспроизводит народно-поэтическую версию о рождении и становлении всесветно прославленной русской реки («У Дона судьба сложилась по-иному: прошёл через всю Россию до моря Азовского…»).
Шолохов - продолжатель лучших нравственно-художественных традиций. Среди его предшественников, воссоздававших быт и бытие Подонья, - уроженец селения Придонской ключ (в пяти верстах от Задонска), заслуживший внимание Пушкина и Белинского, отнесенный крупнейшими авторитетами к «истинным поэтам» Михаил Милонов(«Где Дон, вспоивший нас светлеет, Расстлав далёко зыби вод…»). Философско-эпически восславил Дон («Я оттуда, где струится тихий Дон, краса степей…») выдающийся просветитель, один из вождей славянофилов Алексей Хомяков, трогательно любивший своё Спешне-Ивановское под Данковом. Исколесивший, испешеходивший Донщину до Задонска, Лебедяни, Данкова
(«По-над Доном сад цветёт») великолепный лирик Алексей Кольцов
с глубинной сокровенностью расскажет об увиденном, услышанном, прочувстворванном(«Что вниз по Дону По набережью, Хороши стоят Там слободушки!..»). Тоже уроженец здешних мест Михаил Стахович присоединится к мощно звучавшей в лирике и эпосе «донской теме» («В глуши пустынной и далёкой Среди воронежских степей Есть хутор. Близ него широко Лежит дорога. Там коней Гоняют с Дона косяками…»). У Левитова в «Степных очерках», у Эртеля в «Записках степняка» своеобразно высвечивается «донская тема».
2.
Книги Шолохова решительно перешагнули пределы Области Войска Донского, стали достоянием всего человечества.
Одна из «липецких троп» к Шолохову связана с устным народным поэтическим творчеством. Шолоховский роман открывается эпиграфом из старинной казачьей песни («Ой ты, наш батюшка тихий Дон!..»). Со страниц эпопеи звучат песни Подонья («Всколыхнулся, взволновался православный тихий Дон… Но и горд наш Дон, тихий Дон, наш батюшка!»). Отметим, что некоторые составляющие песенно-музыкальную основу шолоховского произведения фольклорные жанры входят, в частности, в «Собрание народных песен П.В. Киреевского», составленное из записанных собирателями в Подстепье ( Данков, Лебедянь, Задонск, Воронеж, Раненбург, Елец, Усмань) песен степняков.
Казацко-донская тема (одновременно с художественно-нравственными исканиями Шолохова) разрабатывалась в жанрах прозы, лирики, драматургии, публицистики первых десятилетий ХХ столетия. Судьба казачества, судьба «земледельческого народа»… «…Бежали крепостные, селились на Дону, их-то и прозвали казаками», - скажет Шолохов в «Тихом Доне», раскрывая глубинные процессы истории государства Российского.
В «шолоховском контексте» уместно обратиться к литературному наследию А.В. Каменского, более известного под псевдонимом Алексей Липецкий. Уже в своей ранней поэме «Надя Данкова» он поэтически исследует судьбы жителей Подонья и Приворонежья.
Его называли «липецким Есениным». Кстати заметим, что сам Есенин отдал дань донской, «шолоховско»-казачьей теме. Помните в есенинском «Усе»? «Не белы снега по-над Доном заметали степь синим звоном»; «Захирел наш дол по-над Доном»; «Соберу я Дон». Или: «Свищет сокол-ветер, бредит тихим Доном…» Есенинская «Повесть о великом походе»: «На Дону теперь поют Не по-нашему…»; «А за синим Доном, станицы казачьи…»
Липецкий педагог и литератор-краевед А.Я. Силаев в монографии «Алексей Липецкий» обратил внимание на переклички в сюжетике, поэтике Шолохова и «липецкого Есенина», создавшего оригинальные лирические и эпические жанры. Исследователь констатировал, что А.В.Каменский-Липецкий как бы предвосхитил некоторые коллизии «Поднятой целины» (например, тот же «бабий бунт»). Особенно близка к шолоховскому философско-психологическому эпосу, шолоховской «диалектике души» повесть
А.Липецкого «Сибирка»: «На новых кумачовых фронтах за новую мужицкую и рабочую власть опять разливным морем потекла кровь. Горячими ручьями выплеснулась в самую сердцевину мужицкой земли…» «Самая сердцевина мужицкой земли» - это и есть Донщина, Приворонежье, Подстепье: «Досыта насосались донские степи, крымские седые солончаки, тамбовские и воронежские чернозёмы человечьей и всяческой крови; вместо штыка и сабли закачался на ожившей борозде, поднявший без боязни голову, колос…»
«М.А. Шолохов в жизни и творческой судьбе В.М. Кудашева» - одно из перспективных направлений для липецких краезнатцев. «У меня сейчас живёт Шолохов. Он написал очень значительную вещь…» - из письма В.М. Кудашева от 19 октября 1927 года.Сохранились мемуарные свидетельства В.Д. Ряховского о первых контактах тогда ещё только начинающих творческий путь Шолохова и Кудашева: «Эти два литературных сверстника столкнулись в самом истоке своего писательского пути, - замечает Ряховский. - Молодой Шолохов, тогда ещё автор только «Донских рассказов», не имевший в Москве пристанища, нашёл в Кудашеве истинного друга, уже тогда поверившего в исключительное дарование своего нового знакомца. Приезжая в Москву, молодой Шолохов поселился в тесной комнатке Кудашева, спал на раскинутом на полу нагольном полушубке. Здесь, в долгих ночных беседах, обсуждался замысел «Тихого Дона», сюда потом Шолохов привозил свои пухлые рукописи, здесь читались первые главы знаменитого романа».
Есть и другие красноречивые свидетельства тех далёких лет. Журналист и публицист Михаил Величко в своих мемуарах «Чекан его души» рассказывает о том, как Кудашев (он возглавлял в 20-ые годы литературный отдел «Журнала крестьянской молодёжи») сообщил своему сослуживцу: «Сегодня в редакцию должен зайти Шолохов. Обязательно познакомлю тебя с ним - вот талант, как гора среди поля!» И далее - другие любопытные подробности: «Шолохов, уехавший в станицу писать «Тихий Дон», время от времени наведывался в Москву и всякий раз останавливался у Кудашева… Щедрый на угощение, Василий Михайлович разливал крепко заваренный чай, выдавал по бутерброду на брата, а после чаепития начиналось главное, ради чего собирались. Шолохов, изредка попыхивая трубкой, читал нам первую главу романа прямо с рукописи, написанной на листах линованной бумаги, чётким, аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Мы слушали, очарованные родниковой свежестью языка, картинами и событиями, которые развёртывались в повествовании».
В ответ на радушие и гостеприимство Кудашева Михаил Александрович проявлял добрые знаки внимания и благодарности: Кудашевы гостили у него в станице Вёшенской.
Шолохов следил за успехами своего друга-данковчанина, вначале выпустившего в свет сборники «Будораги», «Сёмка в отпуску», а потом ( уже в 1931-ом) издавшего первую «настоящую» книгу «Кому светит солнце». Через год появился его роман «Камень на дороге», вскоре переизданный под заглавием «Последние мужики»; в 1939-ом издание будет повторено. В 1941 году появилась его повесть «На поле Куликовом».
3.
Грянула война… Военными корреспондентами центральных и фронтовых газет стали тогда М.Шолохов, А.Фадеев, А. Платонов,
К.Симонов, И.Эренбург, Б.Полевой. С полей сражений не возвратилось более трёхсот литераторов, среди погибших - А.Гайдар, Ю.Крымов, В. Ставский, М. Джалиль, Е. Петров. В рядах черноморцев проявил мужество и самоотверженность
В. Ряховский.
В первые же дни войны решил идти добровольцем
В. Кудашев. Мария Михайловна Шолохова, дочь автора «Тихого Дона», рассказывает:
- Отец никого не любил так сильно, как Василия Кудашева, и тот отвечал ему тем же. Когда Кудашев записался в ополчение, отец сказал: «Какой он вояка! Очки потеряет - винтовку не найдёт!»
Шутливо-горестная ирония Шолохова, тоже направлявшегося в действующую армию, имела под собой основание: его данковский друг не отличался крепким здоровьем, у него была сильнейшая близорукость.
Уходя на войну, Кудашев уложил в рюкзак все четыре тома
недавно появившегося «Тихого Дона». Жена Матильда Емельяновна пыталась возражать: тяжеловато для рюкзака, тем более при пешем переходе. Муж оправдывался, что не успел прочитать заключительную книгу, а заодно, мол, перечитает и первые тома.
Но самая главная забота, тревожившая ополченца, - рукописи гениальной эпопеи, переданные ему на хранение Шолоховым. Архивы сохранили кудашевские письма с фронта, где он выражает желание «повидаться» с другом («Мне необходимо сдать ему оригинал рукописи «Тихого Дона»…).
Время пощадило одно из шолоховских посланий Кудашеву: «Дорогой друг! Судьба нас с тобой разноздрила, но всё же когда-нибудь сведёт вместе… Надеюсь на скорую встречу».
Армейское соединение попало в окружение под Юхновом западного направления. Биографы Кудашева сообщали о его личной трагедии. А.Курков, в частности, констатировал в своих публикациях о данковчанине-патриоте: «…погиб в октябре 1941 года под Ельней».
Однако жизнь Василия Михайловича не прервалась в те драматические дни. Данковчанин оказался в фашистской неволе.
Совсем недавно взбудоражили общественность сенсационные факты об обнаружении рукописи шолоховского романа, некогда переданной автором на хранение своему другу-данковчанину. Обнародованы новые факты, свидетельствующие о том, как томился в плену свободолюбивый сын Подонья. Уникальную информацию содержат в себе письма И.Г. Зайцевича (кстати, тоже уроженца Данковщины), оказавшегося
в концлагерях рядом с литератором-земляком («более удивительно то, что кто-то из нас выжил и менее удивительно обратное… я одно могу сказать, что так, как вёл себя Василий Михайлович… не в чем будет его упрекнуть»).
Документальных свидетельств о гибели Кудашева не было. Шолохов делал попытки узнать о судьбе близкого человека. Матильда Емельяновна вспоминает, что Шолохов при любой возможности телефонным звонком или письмом справлялся, нет ли вестей о друге.
Проблема «Шолохов и Кудашев» ещё ждёт своих следопытов-краеведов. Шолохов после войны помогал семье сгинувшего на чужбине друга, часто вспоминал о нём.
Матильда Кудашева в своих мемуарах ( в том числе, в переписке с лебедянским краеведом А.С. Курковым) раскрыла многие страницы былого, далёкого-близкого. Она вспоминает об одной беседе с Шолоховым, когда он признался, «как ему тяжело, что он потерял самого близкого человека, по-настоящему понимающего друга».
Шолохов припоминал давнее, заветное:
- Я ведь не мог забыть тот день, когда я привёз в Москву конец «Тихого Дона», он знал мои мучительные трудности с завершением эпопеи Григория. Я раньше высказывал ему мои варианты. Он сидел напряженно, слушал, когда я читал, и после прочитанного встал, смахнул набежавшую слезу, крепко обнял меня, поцеловал и сказал: «Спасибо, старик!» Понимаете, это мне дороже оценки любого критика…
4.
Шолохов и Ряховский… Выше мы цитировали мемуарное эссе Ряховского, раскрывающее характер взаимоотношений Шолохова и Кудашева. Архивные и библиографические разыскания позволяют высветить грани жизненных и творческих контактов Шолохова и Ряховского. Шолохов был хорошо осведомлен (прежде всего - через Кудашева) о литературной судьбе еще одного даровитого данковчанина, работавшего репортером в газетах «Труд», «Рабочая Москва». Своеобразно «перекликались» с шолоховскими «Донскими рассказами» малые жанры Ряховского («Липовый дух», «По растополью», «С гнезда», «Топь», «Девичь-Камень», «Зарево»). С шолоховско-«донским руслом» соотносятся нравственно-художественные коллизии его романов («Дворики», «С гор потоки», «Глухари»), повестей («Косые тени», «Дурная трава», «Крутояр»). Сокровенные мысли о Шолохове, Кудашеве, отечественной истории находим мы в публикации сборника «Строка, оборванная пулей»(М., 1976).
Феликс Кузнецов, крупный шолоховед, сделал оригинальное исследовательское наблюдение, анализируя данные архивов, о том, что при создании «Судьбы человека» классик учитывал «кудашевский» контекст прототипа («…наверняка Шолохов думал о судьбе своего друга Василия Кудашева, когда писал этот рассказ, равно как и рассказ «Наука ненависти»). «Я вижу прямую связь между трагической судьбой самого близкого друга писателя - Василия Кудашева и тем, что в центре внимания Шолохова этих двух (и - единственных!) его рассказов о войне оказалась тема плена. И это - при известном отношении Сталина к пленным»,- делает вывод известный шолоховед.
… Липецкие тропы к Шолохову полны неожиданных открытий. Сложные отношения складывались у двух современников, непревзойдённых мастеров философско-психологической пластики - Шолохова и Пришвина. Шолохов дружески контактировал с А. Платоновым.Ждёт вдумчивого аналитика проблема «Михаил Шолохов и Евгений Замятин». С Шолоховым встречались, общались, обогащались шолоховской мыслью, шолоховским пафосом добра и гуманизма наши земляки.
