В Берлине 25 июля исламист с ливанскими корнями и немецким паспортом въехал в толпу людей, после чего принялся резать их мачете. К счастью для участников того гей-парада, — а случилось нападение именно на толпу содомитов — ливанский берлинец убил лишь одного человека, попутно ранил ещё около тридцати. На следующий день его, в лучших традициях шпионского устранения исполнителя, «застрелили при задержании», а канцлер Германии, мэр Берлина и кто-то из единоевропейских чиновников поцокали языком, покачали головой и озабоченно отметили, что таким быть — очень «фу» в нашем свободном и прогрессивном обществе. Вот, казалось бы, и конец этого сюжета: поехали дальше, забыли, смирились с очередным примером правоты бессменного лондонского мэра Садика Хана, который ещё десять лет назад заявил, что теракты — часть нормальной жизни в большом городе. И вроде бы всё как обычно, и даже ведущие СМИ в рассказе о теракте сначала написали «машина въехала», будто бы этой машиной никто не управлял. Но везде в материалах, посвящённых последствиям наезда, отдельно уточнялись детали личности напавшего: за 21 год жизни он отличился не только ливанским происхождением, но и попытками выехать в Сирию ради войны на стороне бармалеев, а также уже отмеченной спецслужбами подготовкой к совершению теракта. Годами европейские СМИ учили публику, что у преступника нет национальности, религии, мотивов и даже предубеждений, а тут вдруг описывают террориста, чьё злодеяние в условиях бездействия приютившего его государства было лишь вопросом времени.
Собравшиеся в Берлине толпы мужеложцев, вторя прессе, выдвинули на удивление агрессивные лозунги: они требовали защиты от «представителей гомофобной культуры», что резко контрастировало с обычным после таких терактов (а этот случай — не первая атака мусульман на геев в Европе) блеяньем о недопустимости исламофобии. Секрет здесь кроется не в плоскости сочувствия пострадавшим, хотя, разумеется, если бы нападение было совершено на простых людей, не отягощённых радужными привилегиями, реакция была бы куда спокойнее — как это бывало в ходе серийных наездов на рождественские ярмарки, когда пресса задавалась вопросом, почему эти христиане гуляли на пути самодвижущихся машин. Нет, это не просто элемент соревнования «кто больше угнетён», призом в котором является сочувствие публики. Нет, участившиеся в этом году крамольные публикации в СМИ в духе «вдруг завозить миллионы чужаков было плохой идеей?» являются лишь ещё одним частным случаем борьбы двух Европ, ведь пока одна осуждает иноземцев за атаки на самое ценное, что есть у Старого Света, — то есть на налогоплательщиков без перспективы размножения, — другая ускоренными темпами этих самых мигрантов завозит. Новости о всё увеличивающемся потоке лодок с «беженцами из Украины» (чтобы оправдать их завоз, используют любые поводы) идут со всей Южной Европы, причём теперь новые европейцы вовсю текут к европейцам старым уже и со стороны бывших югославских стран, которыми раньше они брезговали и чьи границы властями ЕС строго охранялись.
Итак, пока одна Европа концентрируется, предпочитая отметать всё лишнее и сосредотачиваться на своём, другая Европа усиливает работу в рамках программы «Проходной двор». И если со второй всё более или менее ясно — НКО, десятилетиями работавшие в этом направлении, известны и открыты, — то вот первая нам куда интереснее.
Единая Европа из надгосударственного образования, всепроникающе липкого, но рыхлого и бессильного в частностях, стремится превратиться в образование государственное. Делается это в обстоятельствах внешнего давления — а на Европу давят как американская администрация своим нежеланием становиться спонсором и участником очередного сеанса коллективного самоубийства, так и мы, усиленно отказывающиеся подтверждать опасения европаникёров о скором нападении «кровожадной России». Новость от 25 июля иллюстрирует этот сюжет и продолжает февральскую историю. Тогда Урсула фон дер Ляйен, глава Еврокомиссии и влиятельная германская аристократка, громко заявила, что во имя защиты Европы ей (то ли Европе, то ли лично Урсуле) срочно нужна объединённая разведка, — и сделала это не в первый раз, а повторила призыв после скандала в ноябре. В целом здравую мысль на корню зарубили представители европейских стран, причём такого единства они не обнаруживали уже давно: вся Южная Европа, Франция и — внезапно — Дания с Эстонией сказали, что ни с кем ничем делиться не станут и что вообще у Евросоюза уже есть структура для обмена добровольно предоставляемыми разведданными. Зимний сюжет вроде бы закончился тем, что фрау Альбрехт (её девичья фамилия) пообещала смягчить требования, доработать проект и вообще убедить всех согласиться. И вот в июле она тихо делает всё сама, ни с кем не советуясь, и объявляет об этом постфактум. Теперь под личным контролем фон дер Ляйен и главы её аппарата Бьорна Зайберта, которого называют «тайным управляющим Евросоюза», находится подразделение, имеющее в Берлемоне специальные защищённые помещения и клетки Фарадея; оно концентрирует в своих руках цепочки разведданных из всех согласных стран: сейчас к списку из родной для Урсулы Германии, Скандинавии, Литвы и Латвии присоединилась ещё и Дания, а вот Эстония, плотно связанная с Данией, — нет. Дело в самом жарком сюжете брюссельской Санта-Барбары. О том, как Урсула и вывалившаяся из Эстонии Кая Каллас ссорились, таскали друг друга за волосы и кубарем катались по коридорам Берлемона, с восторгом рассказывала французская пресса ещё в начале года, а те, кто пересказывал сообщения о конфликте в верхушке ЕС, утверждали, что эстонская дура сама напросилась и вот-вот полетит на выход. Но здесь Кая, которую так легко и приятно ненавидеть российской прессе, выполняет роль противовеса усиливающемуся влиянию Северной Европы, проводниками которого и служат в данном случае Урсула и её друг Бьорн. Кая плотно работает с хорватом Даниэлем Маркичем, возглавляющим Службу анализа разведданных ЕС — ту самую структуру, на взаимодействие в рамках которой делают ставку Франция и страны Южной Европы. Поэтому с предвкушением ожидаемая многими у нас отставка Каллас и успех фон дер Ляйен в этом противостоянии станут ещё и невыгодной для России победой скандинавских стран, в последние месяцы многократно увеличивших своё влияние на Украине и уж точно не настроенных на компромисс с нами.
Конфликт двух Европ, выраженный в данном случае центростремительной тенденцией северных аристократов и центробежным желанием Юга (и примкнувшей к нему эстонской номенклатурщицы) жить по-старому, своим исходом решит будущее не только связавшей интересы всех задействованных сторон Украины или общего для них Евросоюза, но и Европы как политического субъекта.
