Надеюсь выкладывать понемногу.
В рамках предлагаемого курса лекций культурология рассматривается по преимуществу не со сравнительно-исторической точки зрения, не через некий свод высказываний философских, политических, литературных и прочих авторитетов настоящего и прошлого времени, касающихся проблематики, связанной с различными проявлениями феномена культуры, а системно-динамически, т. е. в качестве отрасли гносеологии, имеющей самостоятельный предмет изучения: культуру как способ бытия человека и человеческих общностей.
ЛЕКЦИЯ 1.
ПРЕДМЕТ: ОСНОВЫ КУЛЬТУРОЛОГИИ.
1. Понятие «культуры». Культура как совокупный способ бытия человеческой общности и человека. Культурология как наука, изучающая культуру.
2. Гносеологические основы культурологии (субъект и объект, отражение и познание). Триединая, субъект-объект-проектная природа человека.
3. Уровни человеческого мышления (аналогическое, континуальное, каузальное) и формы человеческого познания (предметно-логическое, эстетическое, этическое), закономерности их соотношения и динамики.
4. Деятельность, труд и производство.
5. «Кризисы» и «революции» в истории культуры (неолитическая, античная, современная).
За последние лет сорок культурология в России стала весьма популярной и даже модной научной дисциплиной. Издано множество статей, монографий, учебников, посвящённых культурологии, во многих высших учебных заведениях открыты соответствующие кафедры, можно говорить даже о некотором буме культурологии. И этот бум нельзя объяснить только изменением академической конъюнктуры. На развитие культурологии есть мощный социальный заказ.
Собственно культурология, как следует из её названия — наука о культуре или, ещё точнее, некая совокупность слов, дающая особое, научное представление о феномене «культуры». Но что понимается под этим феноменом? Даже исключив из рассмотрения ряд специальных областей того же научного знания – таких, например, как микробиология или археология, ограничив себя только сугубо гуманитарными дисциплинами, – мы обнаружим сотни толкований и определений термина «культура», не только не совпадающих между собой, но порой даже прямо противоречащих друг другу.
Исходя из подобных вводных, наша задача — не ловить рыбку в мутной воде подобных дефиниций, а максимально точно и полно выявить сущность феномена «культуры», а также его внутреннюю и внешнюю форму в их взаимосвязи и взаимодействии. Поэтому понятие «культура» будет рассматриваться здесь и далее в его предельно общем и широком понимании – как способ бытия общества и человека. Иными словами – то, каким образом все мы вместе и каждый из нас существуем в мире.
Очевидное нарастание глобальных кризисов: энергетического, экологического, геополитического, демографического, с 2008 года — финансово-экономического и так далее, – заставляет задуматься о том, насколько современная культура человечества соответствует его долгосрочным потребностям.
Ни античный мыслитель Зенон Элейский, предвосхитивший исчисление бесконечно малых величин в парадоксе о быстроногом Ахиллесе, неспособном обогнать или даже догнать медлительную черепаху, ни Аристотель, разрешивший даннный парадокс через понятие «границы», – разумеется, не могли предполагать, что занимавшая их проблема через две с лишним тысячи лет окажется проблемой выживания планетарной общности людей.
Ахилл бежит за черепахой. Наша повседневная деятельность вызывает бесконечно малые, но не бесконечно уменьшающиеся изменения. Рано или поздно состоится шаг, которым мы перешагнем границу, отделяющую нас от катастрофы. Или этот шаг уже совершён?
Но, даже задавшись подобным вопросом, что каждый из нас может сделать с массовой вырубкой тропических лесов и тайги, с таянием вечной мерзлоты, с кислотными дождями, с голодом в Сахеле или с феноменом международного терроризма, не говоря уже об угрозе ядерной войны? Что каждый из нас может сделать с лагерной мудростью «умри ты сегодня, а я завтра», взятой на вооружение Западом и ярко проявленной при разрушении Советского Союза, при бомбежках Ирака, Югославии или Афганистана, в ходе нынешнего конфликта на Украине? Что каждый из нас может сделать с вымиранием и деградацией населения собственной страны?
Впрочем, для гибели человечества уже не нужна ядерная война – достаточно просто продолжать жить по-прежнему. Но что значит сейчас: жить иначе и как это — жить иначе? В чём должны заключаться необходимые изменения? Поиски ответа на эти вопросы привели в конце ХХ века к жесточайшему кризису нашего самосознания, нашей самоидентичности, который не преодолён и поныне. Различные формы проявления этого кризиса стоило бы рассмотреть подробнее, но к этому вопросу мы ещё вернёмся.
Кризис а) планетарной человеческой цивилизации, кризис б) межцивилизационных и внутрицивилизационных (межгосударственных, межэтнических, межконфессиональных и внутриконфессиональных) отношений, кризис в) общественной самоидентичности – вот чем, вкратце, обусловлен триединый социальный заказ, полученный мировой, а значит — и отечественной культурологией как научной дисциплиной. Выполнить его невозможно без проникновения в сущностные свойства современной мировой культуры, без выяснения движущих сил и закономерностей её развития.
Поэтому, если исходить из теоремы Геделя о неполноте, оказывается абсолютно необходимым выход за границы обсуждаемой темы, на более высокий уровень абстракции — с целью выяснить, чем взаимодействие человека и, соответственно, человеческих сообществ с миром отличается от любых иных взаимодействий. Ранее нами незаметно был поставлен знак равенства между существованием, бытием человека в мире и его взаимодействием с миром. Так ли это?
На основе нашего былого и длящегося опыта можно сказать, что существование любого объекта, любой системы объектов определяется наличием их взаимодействия с другими объектами и системами объектов. Вне таких взаимодействий мы не можем считать такой объект или такую систему существующими. Взаимодействие между объектами осуществляется через их свойства, которые проявляются в этом взаимодействии, и одновременно приводит к непрерывному изменению самих объектов. Такая всеобщая форма взаимодействия известна в философии как принцип отражения.
Из самого факта непрерывной изменчивости всего сущего сам собой следует вывод о его внутренней, системной структурности. Объектная структура достаточной степени сложности может оказаться способной хранить в себе и воспроизводить некоторые следы подобных взаимодействий, что ведёт к возникновению свойства уже не просто отражения, но самоотражения, сознания. Человек относится к числу таких структурно сложных объектных систем, обладающих свойством самоотражения. Поэтому взаимодействие человека с иными объектами, включая себя, обретает характер познания, а схема «объект — свойства — свойства^— объект^» надстраивается, дополняется схемой «сознание — чувства — свойства познаваемого объекта — познаваемый объект».
Тем самым понятие “культуры” становится понятием гносеологическим и выступает не только как способ взаимодействия человека с миром, но и как способ человеческого познания этого мира. Теория познания (гносеология) так или иначе исходит из различения и противоположенности субъекта и объекта познания. Но при этом такая противоположенность не может являться абсолютной. Иначе необъяснимой и – более того – невероятной окажется сама их связь, их взаимодействие между собой, т.е. познание как таковое. Но в реальности это происходит, Ахилл догоняет и обгоняет черепаху.
Отсюда следует наличие некоего объект-субъектного единства, кстати, данного каждому из нас и в непосредственном ощущении собственного бытия. Осознание такого двойственного — или даже тройственного, объект-субъект-проектного — единства способно принимать самые разные формы, о чем, в частности, свидетельствует само существование истории как научной дисциплины, истории философии — в том числе.
Отмеченные в ней представления о субъектности, одушевлённости не только внутреннего, но и внешнего, вещного мира являются, возможно, наиболее архаической и самой простой формой подобного осознания. Но здесь уже недалеко до вывода о том, что объект познания существует лишь постольку, поскольку существует его субъект.
Исторические вариации данного вывода, начиная с религиозных преданий о сотворении мира и вплоть до максимы «Cogito, ergo sum» («Мыслю, следовательно существую») Рене Декарта, а также нынешних трактовок роли наблюдателя в квантовой механике, – все эти вариации нет возможности здесь обсуждать подробно или хотя бы просто отдельно останавливаться на них. Тем более нет возможности остановиться на производных обратной идеи: что субъект познания существует лишь постольку, поскольку существует его объект.
Очевидная зеркальность и, соответственно, равносильность этих идей позволяют, по состоянию на сегодня, развивать уже на их основе достаточно целостные гносеологические системы, выбор между которыми – по той же причине – происходит благодаря неким внешним факторам, чаще всего – практически социального характера, лишь переводимым в плоскость собственно гносеологии, то есть уже не субъектного или объектного, а проектного характера, уничтожающего противоположенность объекта и субъекта.
Имеет ли смысл уточнить приведённые выше положения, а именно: объект познания существует для субъекта лишь постольку, поскольку он для него субъектен, а субъект познания существует для объекта лишь постольку, поскольку тот для него объектен? Во всяком случае, такое уточнение позволяет сделать несколько следующих шагов, поскольку в гносеологиях подобного типа не только утверждается представление не о двух: объектном и субъектном, а о трёх: объектном, субъектном и проектном, — планах существования; при этом не только тройственная природа человека оказывается общей внешнему миру в своей объектности, — но и сам процесс познания предстаёт по преимуществу как процесс субъективизации, а через неё — проектизации внешнего мира, как формирование собственного мира, мира человека, или мира-для-человека, если воспользоваться терминологией немецкой классической философии.
Тем самым познаваемый нами мир есть, прежде всего, мир, перетекающий в проектное бытие через субъектное, в том числе — в познанное из непознанного, из того Ничто, абстрактно мыслимой пустоты, которая никогда не наполняется и не может быть наполнена никаким действительным содержанием, ибо такое действительное содержание — атрибут уже познанного.
Этот процесс перетекания Ничто в Нечто трудно представить и ещё труднее осознать, освоить, если забыть о субъектности данного процесса, о том, что субъектно непознанное Ничто есть объектное Нечто, взаимодействие с которым только переводится в субъектный план человеческого бытия, не осознано как существующее. Непознанному нет ни места, ни времени в познании – и всё же оно необходимо там присутствует: как всепорождающее и всепоглощающее Ничто, как актуальное инобытие для человека.
Но само познание как процесс исходит из познанного, отталкивается от него и воспроизводит его в каждом новом субъекте – с теми изменениями, которые привносятся деятельностью этого субъекта. Ведь познание – не абстрактно, оно прежде всего – деятельность, воплощаемая и реализуемая только в процессе человеческого бытия. Но гносеологический аспект культуры всё же не совпадает с её онтологическим аспектом, хотя и в том, и в другом случае культура существует и как некий суммарный объём деятельно познанного человеком мира, и как форма, структура, организация этого деятельного познания.
Заход и восход солнца для Птолемея означали, нечто иное, чем для Галилея, и нечто третье – для Эйнштейна. «Я знаю только то, что ничего не знаю», – парадоксальная формула Сократа возникла из реальных противоречий процесса познания. По легенде, поясняя свой парадокс, философ якобы рисовал на земле круг, а внутри него – круг поменьше. Первый символизировал его нынешние знания, второй – знания прошлые. Но разве сравнимой была площадь этих кругов с площадью всей земной поверхности? Разве не ничтожны наши знания в сравнении с тем, чего мы не знаем? Но, только узнавая что-то, мы узнаём, что не знаем ничего, поскольку границы нашего соприкосновения с непознанным при этом раздвигаются. Сходный образ можно найти у Исаака Ньютона, сравнившего себя с мальчиком, который собирает красивые раковины и камешки на берегу, в то время как огромный океан лежит перед ним непознанный.
Путь от незнания к знанию характерен и для общества в целом, и для каждого человека в отдельности. Этот путь становится всё длиннее и длиннее. Образование как трансляция знания во всех его формах занимает всё большее место в деятельности человека. Такое «познание познанного» является необходимым для «познания непознанного», для выхода на границу между знанием и незнанием. Преодолевая эту границу, человек преодолевает и отдельный, особенный характер своего знания, поскольку деятельностью своей начинает выражать уже родовую, всеобще-человеческую деятельность. Субъективно познаваемое становится познаваемым и объективно.
Если принять аналогию Сократа и попытаться представить культуру как присущий каждой конкретно-исторической общности людей особый круг объектов, явлений и процессов, вовлечённых в её бытие, то совокупность таких кругов, состоящих, в свою очередь, из совокупностей культур индивидуальных, личностных, – и образует общечеловеческую культуру.
Пока данные круги не пересекаются или пересекаются незначительно, понятие общечеловеческой культуры остаётся мыслимым абстрактно. Похоже, реальным содержанием (прежде всего — физиологическим) обладало оно, насколько можно судить по археологическим данным, в эпоху палеолита. Иным реальным содержанием наполняется оно сегодня.
По крайней мере, говоря уже о культуре ХХ века, мы вполне можем указать, о чём, о каких общих для всего человечества объектах и процессах идёт речь. Но, говоря уже, например, о культуре ХVIII века, мы обязательно будем вынуждены вносить и пространственные уточнения: о какой именно культуре: испанской, японской, русской или какой-либо ещё, — мы говорим. То же самое — с понятием, скажем, греческой культуры: без указания на конкретную историческую эпоху внести в него какое-то реальное содержание не удастся.
Отрицание всеобщей первобытной культуры, каковым явились культуры всех исторических обществ, в процессе развития постепенно приходит к собственному отрицанию: возникновению общечеловеческой культуры на новом, несравненно более сложном, уровне. Впервые обратили внимание на зависимость этого процесса от господствующего способа производства К.Маркс и Ф.Энгельс: «На смену старой местной и национальной замкнутости и существованию за счёт продуктов собственного производства приходит всесторонняя связь и всесторонняя зависимость наций друг от друга. Это в равной мере относится как к материальному, так и к духовному производству».
Проблема соотношения и взаимосвязи культуры со способом производства ещё ждёт своего исследования. В общих же чертах, определив культуру как способ человеческой деятельности, мы должны прийти к выводу, что способ производства в любом случае суть понятие более узкое, относящееся к понятию человеческой культуры как частное к общему, как элемент к целому. Иными словами, условный круг, обозначающий способ производства, должен находиться внутри условного круга, обозначающего культуру как способ деятельности.
Действительно, производство выступает лишь как одно из проявлений жизнедеятельности человека. Его значение определяется способностью человека выделять и закреплять в практике ряд собственных действий не только и даже не столько по их конкретному результату, сколько по результату опосредованному, отдалённому в пространстве и во времени, по результату идеальному, проектному. Согласно известной формулировке К. Маркса, самый плохой архитектор от самой лучшей пчелы отличается тем, что заранее имеет в голове план своей постройки.
Но такое моделирование действительности касается не только связей «человек — мир», оно необходимо перетекает и на связи между предметами и явлениями действительности. Все эти связи опосредуются факторами процессуальными, т.е. пространственно-временными и причинно-следственными, а также факторами ассоциативными (аналогическими): по сходству свойств и характеристик объектов и явлений в их отношении к человеку как субъекту познания.
Направленная таким образом деятельность по созданию условий для удовлетворения тех или иных человеческих потребностей и есть труд. Но сам по себе процесс труда еще не гарантирует потребления, т.е. удовлетворения вызвавших его потребностей, результатами или продуктами труда, а потому выступает двояко: как труд производительный и труд непроизводительный. Производительный труд, производство оказывается не только высшей ценностной формой человеческой деятельности, но и формой, наиболее зависимой от способности человека предвидеть результат своих действий, т.е. осознавать их.
В свое время тот же К.Маркс, характеризуя способ производства, отмечал, что общество определяется не тем, что оно производит, а тем, как оно производит. Но в последнее понятие, как правило, включались лишь производительные силы и производственные отношения. Тем самым из рассмотрения исключались все иные аспекты человеческой деятельности, не имеющие статуса производственных и даже трудовых, но тесно связанные с ними в рамках единой культуры и способные сильно влиять на дальнейшее развитие самих процессов производства/потребления.
Подобная теоретическая установка не только способствовала самодовлеющему вычленению материального производства из структуры человеческой деятельности и рассмотрению такого производства как самодостаточного явления, — она привела к отождествлению культуры со способом производства, целого с частью. На практике это проявлялось тем, что продуктом труда признавалсся, скажем, выплавленный из руды металл, зато отвалы пустой породы или шлака, возникавшие в результате того же трудового процесса, продуктом труда не признавались и в этом качестве вроде бы вообще не существовали. В итоге вся нынешняя цивилизационная модель работает на свалку и пустыню – фальсифицированная система ценностей (аксиология) способа деятельности давала и даёт чудовищные плоды.
Но сама аксиология культуры существует и развивается на основе иной структуры взаимодействия человека с действительностью, — структуры, которая является следствием тройственной, субъект-объектно-проектной природы человека. Известная формула: «От живого созерцания к абстрактному мышлению, а от него — к практике», — эту множественность не различает, поскольку касается деятельности (и познания) предметно-логических, рассматривающих объекты, процессы, явления как таковые. Другими словами, это определение касается познания человеком объект-объектных отношений, т.е. взаимодействий между объектами, процессами, явлениями, взятыми в отношении друг к другу и к самим себе. Это — самая фундаментальная, самая "спокойная" область человеческой деятельности: действие равно противодействию, скорость света в вакууме постоянна, при сжигании водорода в кислородсодержащей атмосфере образуется вода, по одной кости восстанавливается полный скелет животного, а по форме каменных орудий определяется эпоха, в которую они были созданы.
Иное дело – познание эстетическое, при котором некий объект не только представлен в ином объекте (например, бизон – в наскальном рисунке охрой и углём), но и взят в отношении к отражающему субъекту. Такое выделенное субъект-объектное отношение проявляется и в выборе значимых элементов (свойств) отражаемого объекта, и в воплощении (моделировании) этих свойств уже в иных отношениях, чем они даны в действительности.
Это и есть субъективная сторона эстетической формы познания, важнейшая причина того, что никто не смог бы по сохранившемуся фрагменту полотна воспроизвести, скажем «Джоконду» Леонардо да Винчи или же «восстановить» голову Ники Самофракийской. Тем самым искусство даёт начало очеловечиванию мира, уже познанного в предметно-логической деятельности. «Всё сущее — вочеловечить!» — слегка изменённые стихи Александра Блока явственно выражают суть эстетического, «второго» познания.
Наконец, этическая форма познания охватывает субъект-субъектные отношения, возникающие в том случае, если объект познания в процессе взаимодействия с ним проявляет свойства, которые системно могут быть присущи только субъекту. Здесь необходимо отметить, что набор таких свойств и качеств исторически изменчив. В первобытном обществе прошлого и в примитивных обществах современности свойствами субъекта наделяются не только животные, но и растения, явления природы и даже неживые предметы. С переходом к рабовладению, с дифференциацией общественного положения людей совершилось и отрицание все-субъектности первобытного сознания. Показательна в этом отношении характеристика Аристотелем рабов как «говорящих орудий».
А.Ф. Лосев детально рассмотрел истоки подобных воззрений, особо указывая на принципиальную недостаточность фигуры рабовладельца как субъекта и на присущие античности попытки чем-то компенсировать подобную недостаточность. Строго говоря, именно с периода возникновения социального неравенства, перехода от всеобще-субъектного к единично-субъектному, начат и продолжается поиск особенно-субъектного: человека, личности в её целостности, — а через него — и к проектному.
Разъединённость, отдельность, отчуждение человека от человека неизбежно сужают само понятие «человек» и количественно, и качественно. Возникает образ «недочеловека»: «подобного, но не равного», — т.е. для каждой группы людей существуют иные группы, исключённые из этических, субъект-субъектных отношений: «не-люди», «враги». Наличие такого "образа врага" можно проследить, начиная уже с древнейших обществ. Но именно этическая форма познания, будучи самой интимной, самой «узкой» и высшей из всех его форм, самой растворённой в человеческой деятельности, — связывает формальную структуру способа деятельности с его аксиологической структурой.
Таким образом, познание осуществляется в трёх взаимосвязанных и взаимопроникающих формах: предметно-логической (научной), эстетической и этической. Отношения, связи и взаимодействия, которые возникают между этими формами познания, равно как и объём освоенной ими действительности, являются специфическими характеристиками любой человеческой общности и составляют понятие «культуры». Продолжая эту аналогию, можно изобразить их в виде трёх концентрических, вложенных друг в друга кругов, внешний из которых представляет предметно-логическую деятельность, внутренний — этическую, а промежуточный — эстетическую.
Если исходить из этого представления о формах познания как некоторых составляющих единого способа познания, то мы должны отметить, что общий объём человеческого знания определяется объёмом знания предметно-логического, а эстетика и этика, даже в самых фантастических, проектных своих вариантах, следуют за ним. Но данный факт вовсе не означает, будто развитие этики всегда идет медленнее, чем развитие эстетики, а последней, в свою очередь, медленнее, чем развитие предметно-логического знания. Такое положение верно лишь в принципе, в пределе, в идеале, но не всегда верно для каждого конкретного культурно-исторического сообщества. Напротив, даже в самом «отставании» этики от эстетики, а эстетики — от предметно-логического, объект-объектного знания заложена возможность их ускоренного развития, ибо тем самым накапливается материал и создаётся свободное пространство для такого ускорения.
В качестве примера можно указать на явное преобладание этической компоненты в культуре ранних христиан, когда возможности предметно-логического познания античного общества, основанные на господствующем способе бытия и рабовладельческом способе производства, были во многом исчерпаны, а границы эстетически освоенного мира практически совпадали с границами мира, освоенного предметно-логически (вспомним в данной связи хотя бы «энциклопедичные» поэмы Вергилия и Лукреция Кара), а потому развитие касалось в первую очередь этики как таковой.
Очевидно, что основной чертой современной культуры является относительное отставание эстетического и этического познания от познания предметно-логического. И такая ситуация имеет, по крайней мере, два следствия. Одно, ближайшее: эстетическая деятельность становится всё более эстетической и все менее деятельностью, что проявляется на практике вращением в кругу давно известного и освоенного (различные виды модернизма и «постмодернизма»). Второе, отдалённое следствие: неизбежность ускоренного развития эстетики после окончания данного периода, когда искусство станет прежде всего познанием.
То есть мы сейчас стоим на пороге такой «эстетической революции», необходимо предшествующей революции этической. В известной нам истории человечества это будет еще одна «эстетическая революция» глобальных масштабов, когда человеческая деятельность в целом станет характеризоваться преобладанием эстетической, художественной компоненты. В этом отношении чрезвычайно показательно распространение дизайна буквально на всё современное производство, а «стилистики субкультур» — на всё современное человеческое сообщество.
Именно расширение эстетически освоенного мира затем должно обеспечить возникновение новой этики. Ведь, только "пройдя" через эстетическое познание из предметно-логического, объект может попасть в круг этической деятельности. Такое включение в нее всё новых объектов, процессов, явлений приводит к расширению понятия субъекта. Субъектность уже признаётся за природными системами и "почти признаётся" за системами «искусственного интеллекта». Признаются они не в том смысле, что, скажем, лес или дата-центр наделяются способностью к мышлению, эмоциям и т.д. (такие допуски характерны больше для эстетики), а в том смысле, что изменяются сами критерии субъектности.
ЛЕКЦИЯ 2.
ПРЕДМЕТ: ОСНОВЫ АКСИОЛОГИИ КУЛЬТУРЫ.
1. Культура как системное понятие. Идеальное и материальное. Значения, сигналы и знаки. Типология знаков: образы и модели. Коммуникативный акт, его структура и хронотоп.
2. Ценности (смыслы) как информация об информации. Аксиологическое пространство и его фундаментальные характеристики (анизотропность, наличие аттракторов).
3. Трансляция и трансмутация как факторы культуры.
4. Типы межкультурного взаимодействия. Деформация, информация, трансформация. Конфликтология культур.
5. Игра и война как специальные хронотопы аксиологического пространства культуры.
ЛЕКЦИЯ 3.
ТЕМА:
ОСНОВЫ ПРЕДМЕТНО-ЛОГИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ.
1. Предметно-логическая деятельность как форма познания (объект-объектные отношения). Системы предметно-логического взаимодействия, «образы реальности».
2. Человек как объект. Физиологические основы человеческой деятельности. Эргономика.
3. Истина и ложь, верификация и фальсификация «образов реальности».
4. Знание и умение. Наука и технологии. Традиционная и современная матрица предметно-логической деятельности.
5. Феномен глобализации и его последствия для современной матрицы предметно-логической деятельности.
ЛЕКЦИЯ 4.
ПРЕДМЕТ: ОСНОВЫ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ.
1. Понятие «эстетики». Эстетика как форма познания (выделенное субъект-объектное взаимодействие, взятое в отношении к субъекту). Физиологические основы восприятия эстетических объектов.
2. Природно-эстетические объекты и художественный образ: замысел, воплощение, восприятие. Типология художественного образа.
3. Система эстетических категорий («прекрасное» и «безобразное», «комическое» и «трагическое», «возвышенное» и «низменное») и межкатегориальные переходы в системе художественных образов. Эстетический идеал.
4. Искусство и дизайн как формы эстетической деятельности.
5. Творческие методы в искусстве: реализм, романтизм, модернизм. Феномен постмодернизма.
ЛЕКЦИЯ 5.
ПРЕДМЕТ: ОСНОВЫ ЭТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ.
1. Понятие «этики». Этика как форма деятельного познания (субъект-субъектное отношение).
2. Проблема распознавания субъекта. «Свой/чужой» как уровень распознавания. Деятельность и поведение.
3. Система этических категорий. «Добро» и «зло», «должное» и «недолжное».
4. Понятие «этоса». Этос как основа и матрица феномена субъектности всех уровней: от личностного до международного.
5. Правовые аспекты этической деятельности. Право обычное, нормативное и перспективное.
ЛЕКЦИЯ 6.
ПРЕДМЕТ: ОСНОВЫ СИСТЕМНОЙ КУЛЬТУРОЛОГИИ.
1. Cкалярные, векторные и тензорные системы координат человеческой деятельности. Иерархические и синархические системы.
2. Одномерные, линейные системы. Левое и правое, порядок и обряд.
3. Двумерные, плоскостные системы. Прогресс и регресс.
4. Трехмерные, объёмные системы. Ориентация и оксидентация.
5. Четырёхмерные, динамические системы. Развитие и свитие. Проблематика современной культурологии.
