Название нашей статьи повторяет название одной из главок влиятельной монографии Якоба Таубеса «Западная эсхатология» (1947).
Остановимся немного на этом интереснейшем труде. Не так уже много в нашем распоряжении книг, в который столь откровенно раскрывалась бы революционная программа еврейства с позиций самого еврейства. По убеждениям Таубес — крайне левый гностик, по крови — потомок старинного раввинского рода. Что представляет для нас особый интерес, поскольку здесь мы встречаем глубоко еврейский взгляд на вещи.
Можно даже сказать, что перед нами настоящая исконно еврейская философия истории, как она есть. И именно от лица исторического Израиля говорит Таубес, когда произносит: Израиль творит историю при помощи революций, или: «Израиль как место революции».
Речь здесь идет не о том, что еврейство горячо и деятельно участвует в мировом революционном движении (хотя и это конечно тоже), и не о том, что революция есть некий объективный исторический процесс, комплементарный Израилю (как представляет дело, например, Бернар Лазар в своей интересной во многих смыслах книге «Антисемитизм»), нет, речь идет скорее о том, что сам Израиль и есть сей исторический процесс. Сам Израиль и есть история. Сам Израиль и есть революция. Иными словами, Израиль и Революция связаны онтологически, нерасторжимо, связаны как понятия, являющиеся неким диалектическим отражением друг друга.
Можно было бы перефразировать слова Таубеса и так: Революция есть историческое дело Израиля, или: историческая миссия и судьба Израиля есть Революция.
1. Израиль и всемирный процесс преображения мира
С первых же глав (названия их характерны: «Свобода и революция», «Дух и история», «Израиль как место революции») Таубес начинает задавать последние, важнейшие вопросы: что такое История? что такое Время? что такое Дух? что такое Революция? Наконец, каково место Израиля между этими понятиями? Израиль творит историю — отвечает Таубес.
Таким образом, Таубес стремится утвердить фундамент эсхатологического сознания Запада. Одновременно, первая часть монографии оставляет полное ощущение того, что мы присутствуем при утверждении столпов иудейского храма.
Но что значит Израиль творит историю? Что значит Израиль — есть место революции? Что вообще такое, согласно Таубесу, «история» и «революция»? Снова фундаментальный вопрос. И автор, разумеется, осознает это, именно им и открывая свою книгу: «Как вообще возможна история? Каково то достаточное основание, на котором история покоится как возможность?», спрашивает он и отвечает: таким достаточным основанием может быть только эсхатон, последнее время. И именно туда, в «последнее время», в «конец истории» и устремлен духовно Израиль, увлекая за собой весь мир: «Израиль – неспокойная стихия мировой истории, ее закваска, которая, собственно, и творит ее».
И да, как бы ни было это непривычно современному человеку, именно таков сугубо еврейский взгляд на вещи. История есть процесс субъективный, направляемый и управляемый, имеющий свое начало и свой конец, и движимый по специально проложенному для него руслу: от истока к устью.
Но почему же именно Израиль творит историю? Очевидно, потому, что Израиль первым преодолевает «вечное возвращение того же самого», то космическое сознание, которым испокон веков живет древнее человечество. Израиль разрывает природный круг «вечного возвращения» и устремляется навстречу (или вослед) духу, ибо «в однонаправленно необратимом времени господствует дух, устремляющийся вперед», ибо «история – это стихия духа».
Революция для Таубеса (то есть, для еврейского образа мысли в принципе) неразрывно связана с эсхатологией и апокалиптикой. Революция есть всемирный тотальный процесс преображения мира; процесс, во главе которого стоит Израиль, имеющий «абсолютные притязания». Революция вовсе не означает «одну лишь смену существующего общественного порядка на лучший», революция принципиально апокалиптична, а «апокалиптика принципиально революционна», поскольку революция «стремится противопоставить всей тотальности мира новую тотальность».
«Хаотические силы» революции не разрушают «все имеющиеся формы бытия» лишь потому, что «телос революции связывает» их, поскольку «подлинная революция» не только «рушит все формы и образы», но и, в то же время, «создает новые формы». Ибо «в подлинной революции есть свой трагический смысл», подлинная революция устремлена «к абсолютной цели» и потому «не дает успокоится ни на какой достигнутой социальной форме…».
Итак, «Революционное начало неустанно влечет от одной формы к другой, и каждое осуществление цели создает угрозу для исконного абсолютного притязания. Кроме того, сама абсолютность притязания приводит к ситуации так называемой «перманентной» революции. Внутреннее беспокойство революционного начала сообщается его носителям, и оно гонит их от одного места к другому».
Здесь Таубес говорит о смысле истории и о судьбе Израиля. Смысл истории — это движение к эсхатону, последнему времени, мессианскому царству. И это именно то движение, которое осуществляет Израиль: движение к эсхатону — это его, Израиля, миссия; и свою миссию он осуществляет с помощью революций: точнее, нескончаемой «перманентной революции» сквозь века и тысячелетия. Ибо, заключает Таубес, только Израиль «обладает религиозными предпосылками революционного пафоса».
2. «История возможна только как эсхатон»
«История возможна только как эсхатон», утверждает Таубес. Иными словами: у истории есть начало, следовательно, у нее будет конец. Или: история есть единый процесс, пронизанный единым смыслом и единым духом. Причем, именно Израиль задает смыслы истории; именно Израиль запускает исторический процесс; и Израиль же, стоя в конце этого процесса, является главным его бенефициаром — процесса в высшей степени активного, напористого, революционного, — деятельного преобразования мира.
История – процесс активный, деятельный, имеющий своего актора, своего бенефициара. Этот актор и бенефициар – сам Израиль. Израиль и только он движет историю вперед. Как же Израиль движет историю вперед? Израиль движет историю вперед посредством революций, — говорит Таубес. И именно путь «революционного преобразования мира» указывает Израилю Яхве, когда на глазах народа губит египетскую цивилизацию, социальный мир Египта, а в конце концов, его войско и его царя.
Такова икона «социального поведения», данная Израилю на все времена. Не должен ли Израиль в своем дальнейшем историческом бытии поступать так, как показал ему Яхве? Не все ли враждебные фараоны враждебных царств его онтологические враги? И не все ли они должны быть «потоплены в чермном море»?
Другая библейская книга «Иисуса Навина» являет панораму непрерывной войны, которую ведет Израиль, подчиняя себе царство за царством, изгоняя враждебные себе народы, либо полностью истребляя их. И так – до самого конца, до самой конечной точки «преобразования мира» для Яхве.
Израиль слышит звук труб эсхатона (звук шофара), и там, где звучит шофар, там побеждает Израиль, там падают враждебные царства, там движется процессия – это шествие Израиля к своему конечному торжеству. Но каковы же эти конечные цели Израиля?
3. История – путь к мессианскому царству
«Трехтысячелетняя загадка» — так назвал свою книгу об исторической судьбе Израиля академик Игорь Шафаревич. Название удачно и верно. И сама эта, замечательная во всех отношениях книга, хотя и проясняет исторический путь Израиля, зримо являя нам контуры «загадочного континента», однако же нельзя сказать, чтобы сильно приближала нас к разгадке. И большое значение работы Таубеса именно в том, что она отчасти отвечает на вопрос: что же все-таки это такое Израиль? Пусть лишь и с точки зрения самого Израиля.
Итак, в чем же суть этой «трехтысячелетней революции», этой «трехтысячелетней загадки» Израиля? Этих неустанных перманентных подрывов и разрушений, снесения с лица земли старых форм, древних царств, социальных укладов?
Вопрос на самом деле не так уж сложен, самая же суть исторической работы Израиля лежит на поверхности. Ответ на вопрос об окончательных целях Израиля очевиден — грядущее мессианское царство. Это и есть те «абсолютные притязания», та «абсолютная цель», та «новая тотальность мира», о которых говорит Таубес, и к которым устремлен Израиль с момента своего образования.
Но если это так, то именно в Израиле идея времени, идея истории должна находить свое наиболее полное выражение? Именно так и происходит, отвечает Таубес: в Израиле «время получает направление, оно движется к чему-то такому, чего не было, но что будет и, оказавшись достигнутым, уже никогда не прейдет»...
Итак, Израиль изначально «заряжен» на движение к чему-то абсолютному. Но и сам Израиль – совершенно особый, ни на что не похожий мир: «народ без пространства», который, однако же, укореняется во времени.
Почему Израиль – народ без пространства? Потому что и Бог Израиля – «бог без пространства». В отличие от обычных ханаанских ваалов, которые не более чем «боги места», Богу Израиля принадлежит не какое-то определенное место, Бог Израиля претендует (и так прямо об этом и заявляет) на всю землю и все небо. Израиль же – никто иной, как земной агент этого Бога: тот – кто выполняет волю Яхве.
Израиль – «народ без пространства», народ «не пространства, а времени» именно потому, что ему дано задание — принести к ногам Яхве все царства мира. Все видимое пространство мира должно принадлежать Яхве. И выполнение этой исторической работы возложено на Израиль.
Работа, это, однако, не простая: «Товарищ Ленин, работа адовая будет сделана и делается уже», сказал бы поэт. И для совершения этой работы Израиль нуждается во времени. Вот почему время – сугубая ценность Израиля. Лишь Израиль по-настоящему знает, что такое время и для чего оно необходимо. Время – это то, что нужно Израилю, чтобы привести все народы мира под сильную руку Яхве. И потому — лишь Израиль знает, как по-настоящему грамотно обращаться со временем, обращая время в деньги, а деньги во власть.
Итак, вот что такое Израиль, или, вот как Израиль ощущает себя: Израиль – это революционный всадник на взмыленном коне времени, увлекающий народы в перманентную революцию духа. Этот апокалиптический всадник и ведет за собой народы к эсхатологическому пределу истории, к мессианскому царству Яхве!
И вот почему Бог Израиля не таков, как боги других народов, о чем Яхве постоянно напоминает своему народу. Яхве полон решимости утвердить свою власть над всеми богами всех народов. Он претендует на все пространство, и — на все время мира. Он — бог над богами. «В празднике еврейского Нового года … Бога чествуют как царя мира». Таким образом, и сама история – есть «путь Бога» к последнему торжеству.
Сей-то «Бог – царь мира» есть, одновременно, и – «царь Израиля». Израиль избирает Бога своим царем, а Бог избирает Израиль своим народом. Яхве — тот, кто незримо шествует впереди своего народа к той высшей точке торжества, когда все царства и народы окажутся подчинены еврейскому Богу, а те, которые не захотят подчинятся, будут истреблены, как был истреблен библейский Амалик.
О последнем неустанно говорят еврейские тексты:
«И будут всегда отверсты врата твои, не будут затворяться ни днем, ни ночью, чтобы приносимо было к тебе достояние народов и приводимы были цари их. Ибо народ и царства, которые не захотят служить тебе, погибнут, и такие народы совершенно истребятся» (Исайя 60,10-12).
«Ибо ты распространишься направо и налево, и потомство твоё завладеет народами и населит опустошенные города» (Исайя 54,3).
«И придут иноземцы, и будут пасти стада ваши; и сыновья чужеземцев будут вашими земледельцами и вашими виноградарями. А вы будете называться священниками Господа – служителями Бога нашего будут именовать вас; будете пользоваться достоянием народов и славиться славою их» (Исайя 61,5-6).
Те же народы, которые не захотят подчинится, или которые восстают на Израиль — есть экзистенциальные враги Израиля и должны быть полностью истреблены, и даже сама память о них должна быть полностью стерта из поднебесной. Так говорит Талмуд, и именно здесь черпает Израиль охоту к переписыванию и моделированию истории в приемлемом для него, Израиля, виде.
Итак, «основное отношение Израиля к жизни можно определить, как пафос революции», повторяет Я. Таубес вслед за Максом Вебером.
Надежда Израиля достигает своей вершины в уповании на всемогущество и всевластие Бога. В начале года… и в конце каждого богослужения каждая иудейская община молится: «Уповаем на то, что преобразим мир господством Всемогущего». Глас Божий раздается как призыв к тому, чтобы подготовить пустыню мира для царства».
То есть, уместнее говорить не столько даже о пафосе революции (ибо никакая революция не достигает чаемого предела), сколько о пафосе окончательного переформатирования, преобразования мира. Такова движущая сила Израиля, который должен преобразить мир, подготовив его для царства Яхве.
Что же в таком случае есть еврейская суббота как не образ преображенного мира, готового к приходу Яхве? Еврейские книги именно это и говорят: «Шаббат и Святая Земля — синонимы» (Зимрат ха-Арец I; 57). Шаббат — напоминание Израилю о том, к чему он призван; напоминание о том, что он — народ времени, укорененный во времени, а время – образ его грядущего мессианского царства.
Так что все бытие Израиля и каждого отдельного его члена (который представляет собой винтик единого механизма) направлена только на одно и только на это – всеми силами тела, души и духа приближать приход мессианского царства. Таково настоящее самоощущение этой «трехтысячелетней загадки».
Как же видит Израиль свое конечное торжество? И какая политическая реальность более всего ему соответствует?
Окончание следует
