Рассуждая о чинквеченто, об излёте Ренессанса, нельзя не вспомнить Ивана Грозного, как характерного персонажа позднего Возрождения. Собственно, я не понимаю, когда об Иване Васильевиче говорят, как о некоем сверх-отрицательном персонаже, при этом никак не касаясь тогдашней Европы в целом.
Это глупости, что допетровская Русь была медвежьим да потаённым краем, куда не доходили веяния остального человечества. Всё развивалось в общем русле. XVI век – невероятно жестокое время. Самый разгул инквизиции, итальянские герцоги устраивали меж собой войны, множились заговоры, а с дружеского пира можно было уехать на тот свет – кубки с ядом – расхожий вариант.
«Семейные» казни, устраиваемые Генрихом VIII, костры его дочери Кровавой Мэри, плаха для Марии Стюарт - сестрица Бетси бывала милой лишь на балах. Короли казнили королев, а королевы - …других королев. Я уж не говорю о Варфоломеевской ночи, когда брат шёл на брата, а Екатерина Медичи радостно потирала ручки. Германия полыхала от религиозный войн. И это – лишь вскользь да по верхам.
И всё это – на фоне пышного искусства, культа образованности, изысканных одежд, в которых преобладали красный, золотой и чёрный цвета. Иван Грозный - обычен и типичен. В связи с этим хотелось бы вспомнить о шедевре Сергея Эйзенштейна «Иван Грозный», который смотрится именно, как шекспировская трагедия.
Великий Николай Черкасов сыграл все возрасты Ивана – от наивного юноши до человека, вынужденного карать и зверствовать. Предательство ближних и – одиночество во власти. В кинокартине много патетики – снова шекспировской. Любовь, ненависть, смерть – всё, точно созданное для сценического воплощения.
Прекрасна Людмила Целиковская в образе Анастасии… Хотя, она резко не понравилась Иосифу Сталину, и он даже сказал: «Таких цариц не бывает». Актриса прославилась в ролях милых, легкомысленных девушек, а тут – высокая любовь и фатализм. Тем не менее, Целиковская – чарующа в этих расшитых одеяниях.
Разумеется, костюмы – фантазийные. Кокошник – как на картинах XIX века, когда была мода на «всё русское», а эти косы по бокам лица были взяты из «Нибелунгов» (1924) Фрица Ланга. Собственно, Эйзенштейн много заимствовал у Ланга, которого боготворил – построение кадра весьма схожее (мнение киноведов), разве что «Иван Грозный» визуально шикарнее. Всё же чинквеченто!
Великолепен Михаил Жаров в роли Малюты Скуратова – актёр мог быть комичным, но умел изображать тотальный ужас, исходящий от персонажа. Ещё больший трепет вызывает Ефросинья Старицкая, изображённая Серафимой Бирман. Я много раз читала, что роль предназначалась Фаине Раневской, но ей отказали, якобы потому, что она …не той национальности.
А Серафима Бирман – она какой национальности? Ровно той же. Скорее всего, Фаине Георгиевне отказали потому, что зло в её исполнении либо смешное, либо достойное жалости, а здесь требовалась настоящая повелительница Преисподней. Её снимали с особой подсветкой, чтобы все жёсткие черты были явлены.
Да, под Иваном Грозным подразумевался Иосиф Сталин, однако, получилось, что авторы снимали общеевропейскую трагедию XVI века. А колоризированный танец опричников – это классика эпохи. Смесь ужаса, веселья на крови и раблезианской разухабистости. Эти красные сполохи и оскаленные лица – настоящее выражение времени. Жги! Жги! Это мог кричать и Генрих VIII, и кто-нибудь из рода Гонзаго.
К слову, рыжеволосая девица, в личине которой плясал Фёдор Басманов – это …та раскрашенная маска, которую рисовали Елизавете Тюдор. Это словно карикатура на неё – и волосы того же цвета. А Иван, меж тем, переписывался с Рыжей Бэсс и даже звал замуж. Хорошо, что ничего не вышло – вот уж была бы сказка из серии «Восставшие из ада».
