Panem et circenses, то бишь хлеба и зрелищ требовали граждане великого Рима, а Ювенал сердился по этому поводу. Мол, деградировавшим сапиенсам только этого и надо. Хлеб – не лишь набор углеводов. Это – символ, основа и базовый продукт. Хлеб синоним жизни, потому-то оживает Колобок, устремляющийся к опасным приключениям.
Стародавний термин жито – однокоренной с глаголом «жить». Для всех земледельческих народов зерно, тесто и – хлеб сакральны. Борис Рыбаков в своих трудах о язычестве констатировал, что путь от зёрнышка до каравая – это череда перерождений. Так, зерно умирает, похороненное в землю, дабы возродиться в колосе, затем погибает под серпом, но оживает в виде муки, пройдя через испытание жерновами. Тесто вначале «мертво», но затем – подымается, готовое к выпечке. В огне – горит, но возрождается и спешит накормить собой весь мир.
Каравай проявлялся, как мистическое творение, и через него славяне осуществляли связь со вселенной. Также хлеб – один из важнейших атрибутов христианства. Преломление хлеба – одно из таинств. Сам Иисус Христос установил это правило, когда сказал: «Приимите, ядите: сие есть Тело Моё...» (Мф. 26:26). У Ганса Христиана Андерсена есть сказка, точнее религиозно-философская притча о девочке, наступившей на хлеб, который воспринимался автором, как дар Божий, знак труда, любви и заботы. Наступив на хлеб, злая Инга попрала всё это и её наказали высшие силы. Циничная фраза: «Если у них нет хлеба, так пусть едят бриоши» стала расхожей метафорой пренебрежения к народу и полнейшей оторванности от социальных проблем. Реплика по сию пору огульно приписывается Марии-Антуанетте, хотя, это речь некоей принцессы из автобиографической «Исповеди» Жан-Жака Руссо. Французская революция – это бунт голодных людей, не имевших того самого хлеба и уже точно не знающих, что такое бриоши – пейзане в прямом смысле питались травой.
В позднем СССР всюду мелькали слоганы: «Хлеб – наше богатство!», «Берегите хлеб!» и «Хлеб – Родине!», однако, мало кто по-настоящему ценил это сокровище – батоны с буханками были дёшевы, и самый недорогой хлебушек отличался высоким качеством. Да, вспоминались блокадные сто двадцать пять граммов, но это казалось далёкой историей – мы быстро привыкаем к хорошему. Повествование о хлебе может быть весёлым, солнечным и – грустным. Какой же вариант избрали кураторы выставки в арт-центре «Зотов», что расположен в здании бывшего хлебозавода?
Экспозиция, лаконично поименованная «Хлеб», сочетает в себе и серьёзность, и забавную игру. Картины перемежаются с яркими инсталляциями, документы – с макетами, плакаты – с фотографиями. Это – межотраслевой проект, как нынче модно. История с географией, искусствознание - с ботаникой, дизайн – с экономикой. Всё, что вы хотели знать о краюшке, но забывали спросить! Оформление залов – броско и ярко, и каждый уголок таит в себе либо чудо красоты, либо – открытие. Хлеб выступает не как объект, а в качестве персонажа, и потому разделы названы «Рождение героя», «Хлеб идет на рынок», «Хлеб обретает разум», «Хлеб обретает власть» и так далее. Сопроводительный текст гласит: «В своих странствиях хлеб встречает преуспевающих булочников, прячется от мешочников, идет на поводу у нэпачей, находит единомышленниов в среде талантливых инженеров и в конечном счете обретает новый дом, а главное — нового себя. Его странствия от деревенского стола к городскому занимают более двадцати лет (1917–1939), как у гомеровского Одиссея». Всё это выглядит, как если бы «Колобка» переписал какой-нибудь ироничный постмодернист.
Зрителям предлагаются многочисленные интерактивы - в первом разделе, посвященном рождению хлеба, можно узнать, как замешивается тесто в кадке, а во втором – постоять за прилавком булочной. Нынешние выставки часто сопровождаются ольфакторными ощущениями, то есть ароматами, и «Хлеб» - не исключение. Предлагается вдохнуть запахи свежей выпечки – бородинской буханки, сладкого кекса и прочих плюшек. Тот случай, когда мероприятие увлекает и взрослых, и детей.
Тем, кто изучает живопись, здесь также есть, на что посмотреть. Перед нами - картина Алексея Венецианова «Крестьянин, отрезающий ломоть хлеба», привезённая из Русского Музея. Художник, посвятивший себя жанровым сценам из деревенского быта, смог увидеть глаза представителей «податного сословия» или, как их именовали юридически – «ревизских душ». Мужик с караваем глядит вдумчиво и пытливо. Очи его светлы, и автор любуется ими. Сюжет ещё и познавателен – мы видим правильный способ нарезания русского хлеба – следовало прижимать его к груди и вести нож по направлению к себе. Это действие считалось прерогативой большака – старшего мужчины в семействе. На сопроводительном стенде – информация о том, что до конца XIX столетия именно хлеб являлся основной пищей большинства населения, и тезис о том, что хлеб – всему голова, был не лозунгом, а реальностью.
Праздничен раздел, обращённый к старинным булочным с калачами, сайками, бубликами да баранками. Вот фотография служащих филипповской булочной. Пекарное дело открыл Максим Филиппов ещё в 1870-х годах, а его сын Иван продолжил отцовское дело, создав мощный бизнес. Несмотря на то, что имелись ловкие управляющие, Иван Филиппов сам контролировал производство. «Булочная Филиппова всегда была полна покупателей. В дальнем углу вокруг горячих железных ящиков стояла постоянная толпа, жующая знаменитые филипповские жареные пирожки с мясом, яйцами, рисом, грибами, творогом, изюмом и вареньем. Публика — от учащейся молодежи до старых чиновников во фризовых шинелях и от расфранченных дам до бедно одетых рабочих женщин. На хорошем масле, со свежим фаршем пятачковый пирог был так велик, что парой можно было сытно позавтракать», - отмечал Владимир Гиляровский.
Мощны и грубоваты «Хлебы» Ильи Машкова (к ним он потом ещё вернётся, но уже при советской власти!); изумляюще фриз-панно Сергея Конёнкова «Пиршество»; роскошна кустодиевская дива - одна из бесчисленных купчих, сочинённых мастером со всей мужскою страстью. Поодаль - меню торгового дома Филипповых. Ловкие негоцианты имели ещё и кофейню. Листок с перечнем блюд расписан со всей вычурностью, свойственной Ар-нуво – тогда всё декорировалось виньетками и красотками.
Тему продолжает полотно «В дореволюционной пекарне», созданное уже в 1970-х годах. Несколько поколений работников трудятся, не покладая рук, а у входа возвышается хозяин, чьё пузо, обтянутое красной рубахой и жилетом, способно поразить воображение. Угнетатель всегда рисовался жирным, как три толстяка из романа-сказки Юрия Олеши.
Шикарна акварель Бориса Кустодиева «В булочной», где приказчик, озорной и симпатичный, предлагает всем отведать пирожных, кексов и похрустеть французской булкой, как в той песенке об «упоительных в России вечерах». Это нарисовано Кустодиевым уже в 1920 году, когда сытость была чем-то, вроде несбыточной грёзы, а советская власть боролась с мешочниками. Те жулики в годы Гражданской войны занимались скупкой, перевозкой и продажей зерна, муки, хлеба по завышенным ценам. Возили всё это, разумеется, мешках. Отсюда – кличка. К периоду военного коммунизма гораздо больше подходит картина Давида Штеренберга «Колосья», где чахнут полумёртвые колоски на чёрном фоне и лишь тёмно-синий кусочек неба вещает о надежде.
Здесь же – плакат «Хлебный паук» с подзаголовком «Кулак-мироед». Враг рода человеческого - тучен, хотя, даже самый зажиточный крестьянин попросту не мог иметь столь пышные формы. Но пропаганда обязаны быть доходчивой и, как писал всё тот же Юрий Олеша: «Жуткая ночь наступила для богатых и толстых». Другой плакат восклицает, что надо срочно одолеть вредителей, и потому крестьянин в алой рубахе прихлопывает «частную торговлю», напоминающую босховских чудовищ. Плакат-комикс «Про спекулянта Глеба – поставщика хлеба» расскажет о ситуации даже лучше, чем журнальная публикация.
Военный коммунизм с его продразвёрсткой и голодной романтикой закончился довольно быстро – начался НЭП, а булочные снова заблестели витринами. «Одесская бубличная артель ‘Московские баранки’» из романа Ильфа и Петрова – типичная вывеска тех лет. Было много нелепого и вычурного – нэпманы или, как их тогда называли – нэпачи соревновались в маркетинговых уловках. Параллельно шли иные процессы – в 1920-х годах замышлялись дома-коммуны и фабрики-кухни, эти приметы светлого будущего, как его понимали ребята в кожанках.
Сознательного пролетария следовало отучать от нэповских забегаловок и пошлой, но страшно популярной песенки: «Купите бублички, / Горячи бублички! Гоните рублички / Сюда скорей!» Речь-то шла про «несчастную, торговку частную». Замечательна фотография Александра Родченко – тут девушка-работница, склонённая над тарелкой супа, в руке – кусочек хлеба, рядом – потрёпанные книги. В цикле «Рабочая столовая» фотохудожник показывал, как меняется культура потребления пищи. Стали выходить брошюры с подсчётом калорий, где уже на серьёзной, научной основе доказывался принцип «Кто не работает – тот не ест». Или – почти не ест. На экспозиционных таблицах – выверенные цифры -сколько надо потреблять молотобойцу, а сколько – тунеядцу. Последний выживет и на весьма скромном рационе.
Индустриализация и реконструкция касались всего и вся – и производства хлеба тоже. Уйти от небольших пекарен в направлении громадных цехов – вот задача! Отдельная беседа – о хлебозаводе №5 и Василии Зотове - наркоме и министре пищевой промышленности в 1939—1949 и 1965—1970 годах. В честь него был назван и завод, и тот арт-центр, что ныне располагается в бывшей тесторазделке и хлебопечке. Юный Зотов проходил «свои университеты» в булочной господ Филипповых, а после революции – в возрасте чуть за двадцать стал замдиректором пекарни № 2 Моссельпрома. Так началась головокружительная карьера и – долгая, плодотворная жизнь.
Зотовский хлебозавод – ещё и шедевр советского конструктивизма, памятник эпохи и объект культурного наследия. Если б его не признали таковым, то снесли бы к чертям да на потребу малокультурных застройщиков. Проект хлебозавода принадлежал группе творцов из мастерской Александра Никольского. С одной стороны, здание – функционально, чётко, лаконично. С другой же – в нём заключена машинно-инженерная эстетика 1920-х. Конструктивисты размышляли не только о рациональности – у них была тяга к эффектным решениям. В экспозиции есть и фотография хлебозавода – как он выглядел век назад, и макет, выполненный уже в наши дни.
Предвоенные 1930-е внесли свои коррективы и, как молвил товарищ Сталин: «Жить стало лучше – жить стало веселее!» От домов-коммун оказались, а кухни в новостройках сделались намного просторнее – вернулся культ зажиточности, никак не связанной с буржуями и нэпачами. Возник своеобразный культ плодородия, чем-то напоминающий языческие практики. Тому пример – ВДНХ, павильоны которого напоминают античные храмы, славящие мощь природы. В экспозиции – рассказ о фонтане «Колос», первый вариант которого был возведён в конце 1930-х по задумке Вячеслава Олтаржевского. Это не просто златые зёрна – тут настоящий гимн Деметре и силам вспаханной земли.
Волшебны «Советские хлебы», выполненные Ильёй Машковым для выставки «Индустрия социализма». Это своеобразная перекличка с самим собой, воспоминание о хлебах-1912, которые оказались скуднее, чем новые, социалистические. Эта картина - гастрономический праздник и феерия пищепрома. Большой любитель поесть, что заметно по его фотографиям, художник с наслаждением выписывал батоны, пироги, баранки и тут же – гигантский рог изобилия, характерный для барочного раблезианства. Композицию венчает каравай в виде герба. Возникает закономерный ступор: а принято ли было вкушать символику государства?
Выставка «Хлеб» шикарна, информативна и небанальна. Единственный и – превеликий минус – это беспрестанное разжигание аппетита. Так и хочется похрустеть французской или ещё какой булочкой, да кто ж нас туда с нею пустит?
двойной клик - редактировать галерею
