Готфрид Бенн…
Двойной удар колокола, заострённый очерк живой экспрессии, эсобразный контур звука…
Ваши этюды,
арпеджо, канон, хорал –
лепет зануды,
и участь их – провал.
Вороны горланят –
ведь тоже поют.
Будь глуп и делом занят!
В этом уют.
Что значит «святое»?
За знающих я рад.
Но в шакальем вое
ведь тоже есть свой лад.
(пер. С. Медведева)
Закручивается сатира вокруг стержня метафизики: стержня, определяющего порочность физиологии человеческой, отбрасывающей в мир плоскостной грешности, тогда, как высшее…
Но о высшем ли Бенн: о неуловимости неуловимого?
Откуда ж святое…меж – всеми, физиологичными?
Осмеивая, Бенн исследует общество.
…космической густотою звучат лапидарные строки Бенна:
Летят ли мгновенья,
слово звучит —
рана творенья
кровоточит.
Слизью сочится
вечный зачин,
каплет живица
в лоно причин.
(пер. Г. Бушковой)
Из причин растущие следствия часто не ведают о мякотной, или воздушной сути причин оных: из благородного устремления часто вырастает подлый, или пошлый поступок.
…страшен раковый барак: о, тут экспрессионизм во всей физиологической красе, контуры бытия ломаются, невозможно представить эстетическое его наполнение:
Он:
Вот этот ряд — изъеденные чрева,
а этот — груди заживо в распаде.
Вонь. Смена у сестер всего по часу.
Не бойся, одеяло подними.
Представь, ведь этот ком прогнившей плоти
какому-то мужчине дорог был
и звался родиной и упоеньем.
(пер. Г. Бушковой)
Жуток Бенн.
Блестящ, как мастер математически выверенной формы.
Теолог и медик (Бенн работал анатомом, психиатром, патологоанатомом) – много познал о человеческой сути, и, ладя невероятные свои созвучия, щедро делился познанным: так щедро, что история слова отвела ему почётную, свет испускающую в грядущее нишу.
