Писатель Дмитрий Филиппов поднял важный вопрос: мы не знаем героев нынешней войны.
Сам он на передовой с осени 2022 года. За это время опубликовал два романа и поэтический сборник. На недавнем книжном фестивале на Красной площади к нему выстроилась большая очередь за автографами. Его слово становится все более внушительным и весомым, люди тянутся к нему, воспринимая за носителя правды о происходящем.
Недавно вышедший роман Филиппова «Промка» не только дает точную картину нынешней войны, не только живописует характеры людей на передовой, но и обладает мощным мобилизующим потенциалом, сплачивающим, собирающим общество. Даёт чувство сопричастности.
На СВО Дмитрий вырос до большого литератора. Но востребован ли он в полной мере? Издаются книги, проводятся презентации, у него берут интервью, когда писатель получает отпуск, а потом вновь выпадает. Получается, что писательство, слово о войне – нечто факультативное, необязательное. Хобби. Написал по собственной инициативе книгу, его похвалили, назвали «молодцом», премию присудили. Но где понимание значимости дела?
А ведь именно такие, как Дмитрий Филиппов, и фиксируют образ нынешней войны, который войдет в историю. И писательство – не его личное дело, а государственной важности. Но как раз соответствующего попечения об авторе, его деле и не видно. Надо ли говорить, что в Великую Отечественную войну, когда ситуация была многократно сложнее, отношение к литератору на фронте, к писательскому слову, да и вообще к сфере культуры, было совершенно иным. Писатель выделялся, ценился, сберегался, ему определялся соответствующий фронт работы, он не был брошен на произвол судьбы, не пребывал в самодеятельном формате.
Неужели нельзя найти применения литератору? Или у нас нет такого применения, и считается оно не существенным?
Так может в этом и состоит ответ на вопрос о том, что мы не знаем наших героев? Кто это будет делать, выстроена ли соответствующая система подготовки и работы с профессионалами, система продвижения произведений комплексно и всеми видами искусств? При том, что российский президент ещё с 2022 года регулярно призывает создавать произведения об СВО и рассказывать о подвигах.
Конечно, пишутся книги, создаются фильмы о времени нового отечественного эпоса, но до сих пор в российской культуре всё это достаточно нишевое, на свою аудиторию, которую стремятся всё более локализовать. Если, как отмечается многими, общество вовлечено в происходящие процессы процентов на 15, то в культуре и того меньше. Она по преимуществу отчуждена, до сих пор пребывает в оскоплённом состоянии, несмотря на бодрые реляции и отчетности её статусных «евнухов».
При этом всем понятно, что мало создать то или иное произведение, надо продвигать, пропагандировать, подхватывать их. Но и здесь системной работы практически не ведётся, отсюда и раздаются голоса, что эта тема мало кому интересна.
Примеряют к ней коммерческий подход. Твердят, что нет запроса, общество не готово, должно пройти время. Нас в этом пытаются убедить и усыпить. Демагогией саботируют важное дело. Прежние функционеры, прежняя система. Сейчас она мимикрировала, а в начале СВО символом её стал черный квадрат, бегство и проклятия.
Система подстроилась, но не стала действенной и эффективной. Она и не может быть таковой, потому как затачивалась под другие задачи, под другие идеологические нарративы, под иную систему ценностных ориентиров. Она лишь внешне прикрывается патриотической риторикой, но скрипит зубами и несмазанными колесами. Никуда не едет.
Больше года не выполняется президентское поручение о переводе литературы в ведение Минкульта из Минцифры, где она повязана индустрией и бизнес-интересами, но не государственническими смыслами. Схожая ситуация с патриотическим театром в столице. Президент поддержал предложение писателя Захара Прилепина, но реального воплощения всё это так и не получило, а ведь подобный театр мог бы стать законодателем моды в театральной сфере, вернуть её к отечественной традиции. Такая же судьба, судя по всему, постигнет и предложение о создании альтернативы Нобелевской премии по литературе. Если мир становится многополярным, то зачем литературе и культуре замыкаться на западной полярности? Президент одобрил, ответственные лица отсалютовали на словах, а дальше тишина, бездействие и мрак.
Так и создается ощущение, что никому ничего не нужно, а все важнейшие инициативы уходят в пустоту и растворяются в немощи. Ощущение, что сознательно глушатся энергии, убивается время, которое должно было принести стране патриотический ренессанс. Переводится всё в формат дикости и осмеяния, параллельно навязывается представление, что всё нынешнее – временное и если не очень скоро, то через некоторое время вернутся благостные времена повального западничества и либерализма, якобы дающие возможность мирного сосуществования с западными демократиями.
То есть мы имеем вполне определенный саботаж культурной системы, сформированной в девяностые в духе манифеста-воззвания «Раздавить гадину!». Та самая «гадина», которую она усиленно давила, воспринимая себя победителем и хозяином, теперь в её представлении проявилась – русская история и культура.
Другое объяснение заключается в том, что герой и героическое – это не только человек, не только волевое усилие и подвиг, но и смысловое, мировоззренческое послание. Подвиг – своеобразный образ-символ, актуализирующий определенный философский ряд, а также целеполагание. Огромный смысловой подтекст есть за каждым подвигом и героем, прославляемым в годы Великой Отечественной.
Концепция подвига списывается и в современность, как, например, произошло с Магомедом Нурбагандовым с его фразой: «Работайте, братья!» Событию, в котором герой поднялся над смертью, уже десять лет, а ощущение, что состоялось вчера и при этом было всегда. Понятен и посыл, способствующий прославлению подвига: противостояние терроризму, а также национальное единение.
Сейчас же подвиг и герой, по сути, обезличен не только потому, что не хотят его подсветить, не могут и не понимают значимости, но и в силу того, что нет чёткого понимания смыслового наполнения.
Мы не только не знаем героев, мы не знаем образа нынешней войны, он всё время теряется и мерцает чем-то невнятным. Он до сих пор не сформирован, постоянно меняется в зависимости от информационной повестки, нафаршированной двойным посланием.
Изначально были надежды на преображение страны, на излечение её от хворей эпохи распада и повального предательства. Казалось, что она преодолевает то самое подобие интервенции, в котором пребывала и становится по-настоящему суверенной, чуткой к голосу своей истории и вот-вот начнёт объединять вокруг себя суверенные государства, становясь лидером по-настоящему свободного мира. Было много разговоров по поводу образа Победы. Если происходящее не ошибка, не случайность, то для чего все, какова цель? Крутили этот образ, крутили, в итоге он обрёл бесконечное количество значений и ничего конкретного. Собственно, поэтому сейчас и создается ощущение, что завершение войны – полностью в руках Запада, в его воле.
Отсутствие определенности, зависимость от внешних факторов, попытки подстроиться под их расклад на перспективу никак не способствуют выстраиванию героического контекста. А что если завтра вновь замиримся с Западом, вновь забудем всё и переступим через свою кровь ради хорошего их отношения? То едва ли будут уместны образы героических свершений людей противостоящих западному оружию, гибнущих от него. Мы не знаем, что будет завтра, не рискуем заглянуть в него, а тем более пытаться формировать это завтра в соответствии с нашим пониманием и нашей картиной мира.
И, конечно, во всем этом видится ещё и весьма специфическое отношение к обществу, с которым привыкли работать политтехнологическим инструментарием на весьма короткую перспективу. Общество в этой концепции представляется этаким сборищем неразумных и инфантильных детей, которым надо лишь дать «конфетку» и лучше не волновать, потому как не понятны будут реакции. Поэтому и ограждают общество от героического, поэтому оно и обезличивается и размывается, потому как подвиг – стресс. Это в том числе потенциально вредоносная для психики информация. А у нас есть закон о защите детей от подобного рода информации, где нет места подвигу или возможен в весьма малых порциях. Буквальная трактовка закона, по сути, запрещает описание в детской литературе подвига, героического, трагедии на войне. Ориентирует на нечто дистиллированное.
С такими установками это дистиллированное, срединное, серое «ни то, ни се» и возьмёт верх. Придут нынешние «молчуны» и фигокарманники, которых воротит от подвига, от всего происходящего, которые в героическом видят атавизм и проявление темной стихии. Придут и начнут распространять свою этику серости, назначать крайних и виноватых, указывать всем свой шесток. Уже пришли. Поэтому и будут пытаться делать всё для дегероизации нынешнего конфликта, а там и новый извод старого воззвания «Раздавить гадину!» появится.
Фото: Дмитрий Ягодкин/ТАСС
