Ещё в марте на заседании совета по культуре Владимир Путин поддержал идею создания альтернативы Нобелевской премии по литературе. Предложение озвучил Захар Прилепин, отметивший, что существующая премия давно превратилась в политический инструмент Запада. Писатель, как минимум, с начала СВО говорит о необходимости новой премии и не только он один. Вопрос назрел давно.
Впрочем, альтернатива – не совсем точно. За это цепляются злопыхатели, чтобы показать якобы ничтожность заявки. Создать своё. Конкурентная среда – разве это плохо?
Ангажированность Нобелевской премии, отсутствие объективности и использование этого премиального института в качестве инструмента западного идеологического диктата – уже давно является общим местом и едва ли на этот счет могут возникнуть какие-то возражения. Определенная односторонняя идеологическая заряженность Нобелевки уже давно стало притчей во языцех. Зачастую и вовсе выбор академии превращается в анекдот.
Именно такой анекдотичностью в силу вопиющей ангажированности веяло, например, в 2015 году, когда выбор пал на Светлану Алексиевич. Вся политическая подоплека слишком хорошо считывалась, хотя, например, в России после начала СВО любят говорить, что культура и литература вне политики. Тогда где она? В пустоте, в вакууме, безвоздушном пространстве и невесомости?.. Нобелевская премия – политика и есть.
Нобелевка сейчас – это и очевидный социальный лифт, и ориентир для литераторов. Формула успеха на грани профанации. Принцип очень схож со спортивной системой, где национальная привязка важна, но через неё можно и не предосудительно переступить, ведь главное спортивный успех и если что-то мешает ему, то эта преграда должна быть устранена.
Памятен демарш русскоязычного литератора Михаила Шишкина*, давно проживающего в Швейцарии. В 2013 году он вдруг отказался представлять Россию на книжной ярмарке в США, после ушел в обличительные речи – все со слишком очевидной заявкой на желаемый результат. Впрочем, все потуги Шишкина тогда ушли в пустоту, Белоруссия была выделена в качестве более предпочтительного поля для идеологической работы.
Другой момент заключается в созданном мифе о высшей авторитетности Нобелевской премии, которая якобы является главным мерилом литературного качества. Что совершенно не соответствует действительности. Впрочем, мифу вовсе и не обязательно быть соотнесенным с реальностью, для него важнее навязанные представления, безапелляционные суждения. Устойчивые стереотипы и предрассудки легализуют манипулятивное, прикрывают истинные цели и задачи.
Так, к примеру, современное искусство связано не только с понятием «мягкой силы», проводящей контрабандой те или иные идеологические нарративы, но и сближается с финансовым инструментом, ускорителем процесса глобализации. Поэтому и применение понятия «искусство» весьма условно. Современное искусство спекулятивно пользуется прежними представлениями, само же далеко отстоит от них. Такой же условностью является эстетика, талант, особенно по сравнению с силой продвижения, медийностью, пиар-технологиями. В такой ситуации успех, признание художника или литератора зависит не столько от его способностей, а от произвола внехудожественных факторов. Как правило, диктата западной системы глобализации и стандартизации.
Выдающийся отечественный мыслитель Вадим Кожинов в свое время писал о тенденциозности Нобелевской премии, её «мнимой всемирности». Доказывал, что её ««всемирная авторитетность – не более чем пропагандистский миф».
Кожинов настаивал, что секрет престижа премии заключается не в объективности и точности решений (они зачастую весьма сомнительны), а в величине вознаграждения, из которой и строился миф о её авторитетности. Кожиновская критика этого самого известного премиального литературного института так и называется: «Нобелевский миф».
Памятен отказ Сартра в 1964 году от Нобелевки, не желавшего впадать в зависимость и старавшегося сохранить писательскую свободу. Уже тогда он отмечал, что «Нобелевская премия на деле представляет собой награду, предназначенную для писателей Запада или «мятежников» с Востока». За прошедшие десятилетия структура только ещё сильней закостенела, и весь престиж остался только лишь в величине денежного довольствия и держится на инерции восприятия.
На самом деле разговор о необходимости своей премии, претендующей на всемирность, лишь опосредованно связан с СВО. Не стоит воспринимать её только лишь в качестве следствия нынешнего конфликта России с Западом, а, значит, в какой-то мере конъюнктурной историей в силу злобы дня. Дело в том, что спецоперация связана с попытками преодоления затяжной интервенции в культурной сфере. В тех реалиях все заявления о необходимости своей премии воспринимались бы смехотворными, фантазиями, далекими от реальности. В движении же мира по пути к многополярности необходимы альтернативы, многоголосие в культурной, литературной сфере. Сейчас речь идет лишь о том, кто предложит альтернативу, выдвинет свои ориентиры, станет застрельщиком, давно напрашивающихся процессов. Это рано или поздно произойдет. Можно всё упустить.
Но возникает и другая проблема: сможет ли Россия? Потянет, решится ли? Россия, где в культурной среде властвует косность, формализм, а, с другой стороны, всё ещё необычайно сильна либеральная и западническая догматизация, зашоренность. Сможет ли преодолеть робость, отсутствие уверенности в себе. Привычку следования другому, который якобы только и может оценить, вынести вердикт, выстроить ценностную систему. Сможет ли преодолеть навязанные стереотипы литературной провинции?
А ведь тут, если не планировать дело в долгую, на десятилетия, на успех и результат, то лучше и не начинать. Профанация нанесет гигантский ущерб. Опять же свирепствующая грантовая или проектная система уничтожают навыки длительного планирования, ориентацию на большую перспективу, а, значит, убивают культуру, оставляя лишь пыль, которая как поднимается и так же быстро оседает.
Сможет ли Россия, где значение писательского слова нивелировано, где статус писателя до сих пор ниже плинтуса, а дело воспринимается, мягко говоря, не серьёзным (а если работаешь не по канонам либеральных догматов, то отверженным)? Сможет ли Россия, живущая во многом писательским прошлым и весьма высокомерно смотрящая на свое литературное настоящее?
Утвердительный ответ, подкрепленный действиями, будет свидетельствовать, что та самая интервенция преодолевается, а культура в стране становится по-настоящему суверенной.
На мой взгляд, премия должна быть русской. Русская премия с международным советом авторитетных деятелей культуры. Но это не значит, что для литераторов, пишущих на русском языке и в реверансе предстоящими перед нашей страной. Русскость премии должна заключаться в её распахнутости и всемирной отзывчивости, ориентации на диалог и симфонию культур.
Называться может и в честь Льва Толстого – одного из самых известных отечественных писателей, тенденциозно обойденных Нобелевской премией. На аверсе медали премии – профили Толстого и Достоевского.
Русскость премии в отзывчивости, в антиколониализме и цветущей сложности мира, в истории общности народов и культур, в сочетании традиционализма и революционности, в победительности. В жестком противостоянии различным формам крайнего национализма, нацизма, фашизма и исключительности.
Философия премии – своеобразное воплощение многовековой мечты о золотом мосту между цивилизациями и народами. Выражение концепции Петра Первого о круговороте или передвижении наук, о России, как о центре, связующем Запад и Восток, своеобразном коммуникаторе полицентричного мира.
Русскости премии не надо пугаться. У нас есть, что сказать миру, есть и желание услышать слово в ответ, присутствует жажда продуктивной коммуникации и культурного диалога для познания себя и мира.
Премиальный фонд? Какой-нибудь олигарх, нажившийся в свое время на растаскивании общенародной, вполне мог бы поспособствовать и отписать часть состояния, чтобы стать русским Нобелем. Впрочем, с олигархом - утопия.
Реальность же в том, что Россия должна перестать быть ведомой, зависимой от мнения другого, от чужих иерархий, ценностей и правил. Должна стать инициативной, авангардной. Смелой, решительной и волевой. Альтернатива Нобелевки – наш тест на зрелость.
*признан иностранным агентом в РФ
