Идеальное начало, тонкий серебряный камертон вздрагивает, и звук совершенной прозы слоится драгоценно:
«Городок наш Арзамас был тихий, весь в садах, огороженных ветхими заборами. В тех садах росло великое множество «родительской вишни», яблок-скороспелок, терновника и красных пионов. Сады, примыкая один к другому, образовывали сплошные зеленые массивы, неугомонно звеневшие пересвистами синиц, щеглов, снегирей и малиновок.».
Необыкновенная природная нежность звука, и «Школа», разворачивающаяся последовательными слоями повествования, завораживала… когда-то…
Начиналось всё с «Чука и Гека» - тогда, в розовой ауре советского детства; с рассказа о двух шалунах-братьях, отправляющихся с матерью проведать отца геолога.
Телеграмма потеряна, от мамы необходимо скрыть; приключения завертят чревато, но всё кончится хорошо: ведь Новый год семья встретит вместе: под аккомпанемент чистого, росного гайдаровского языка…
Мысль, сквозной нитью прошивающая рассказ, даже маленькая ложь может породить большие неприятности, бесхитростна, хоть и верна, тем не менее, дело не в ней, но и в ней, дело в феномене языка, и в чистоте его, словно сам и лепит образы.
Нет, начиналось даже не с них, братьев-мальчишек, а с Мальчиша-Кибальчиша, с бесстрашия, столь знакомого Гайдару, пусть с жестокостью связанного – как знать? оболган ли был сам?
Но Мальчиш-Кибальчиш давал высверк стального свойства: сабли, готовой разрубить зло…
Зло окажется каменным и победит саблю, изувечит её?
Конечно, Мальчиш погибнет.
Конечно, Гайдар верил в то, за что сражался.
Или – против кого: против вечности Трёх Толстяков, слишком уж наползающей на реальность всех других.
Потому возникает, прорастает в реальность «Школа» - в которой обстоятельства плетутся таким образом, что Борис Гориков, ученик второго класса Арзамасского училища, становится порученцем у большевиков, в затем – попадает в Красную Армию.
Молодой боец.
Школа огня и боя, ненужная шелуха во время которой спадает, остаётся чистая суть.
Бриллиантовое ядро характера.
Обстоятельства повести плетёт Гайдар: как плелись обстоятельства его жизни неизвестными силами: как сплелись.
… «Голубая чашка» сконструирована непривычным для детской литературы образом: фабула глубока, отчасти таинственна: семья на грани распада и разбитая чашка, как символ конфликта; но сохранится семья, сохранится – благодаря умению героев сдерживаться, не скатиться за грань.
Возможно, Гайдар был жесток, когда воевал.
Возможно.
Это уходит.
Остаются пригоршни литературных драгоценностей, подаренных им миру.
