Бондаренко Владимир. Поэты XX века. Портреты, судьбы, люди. — М. : Вече, 2026. — 480 с.
Изданное "Молодой гвардией" в малой серии "ЖЗЛ" жизнеописание Игоря Северянина (2018 г.) с тех пор значилось последним пунктом в библиографии известного отечественного литературного критика Владимира Григорьевича Бондаренко. И вот в год 80-летия автора издательство "Вече" выпустило в свет его новую книгу, рассматривающую феномен русской поэзии XX века уже не через призму "поколения 1937 года" или "последних поэтов империи" (пока тоже последней — советской, разумеется), а в контексте всего прошедшего столетия и даже с выходом за его хронологические пределы: Константин Константинович Случевский родился в 1837 году, а многие из героев этой книги здравствуют и поныне.
Да, "большое видится на расстоянье" (Сергей Есенин). А, пожалуй, самое большое, бесспорное, что смог увидеть своими глазами и показать всем читающим Владимир Бондаренко, — это всемирно-историческое значение русской культуры XX века в целом и русской поэзии как её неотъемлемой части, несмотря на все попытки зарубежных и доморощенных адептов "общечеловеческих" (читай — глобалистских, западных и античеловеческих) ценностей такое значение преуменьшить или вообще "умножить на ноль" в логике движения через "окна Овертона" с целью превратить якобы передовую, сверхпрогрессивную концепцию "культуры отмены" в концепцию "отмены культуры", вплоть до Леонардо да Винчи, Микеланджело, Шекспира, Сервантеса, Гёте и других гениев прошлого. Что уж говорить о культуре советской и русской? К счастью, подобная, равносильная эвтаназии человечества, программа по его превращению во множество нулей, пригодных для любых операций в "цифровом концлагере будущего", миром принята не была, и решающую роль здесь сыграла наша страна. В том, почему так произошло, наверное, придётся разбираться ещё долго, но этот выбор, полагаю, был сделан благодаря самому строению русской души, во многом сформированному и выраженному в нашем языке через поэзию и поэтов, в том числе XX столетия, фактически вплоть до наших современников. Так, воздух, без которого вообще невозможна наша жизнь, чаще всего незрим и неощутим для нас, но… Та же пословица "Кто сеет ветер, пожнёт бурю" появилась не в пустоте, не в "безвоздушном пространстве". И опорой для полёта — хоть птиц, хоть самолётов — служит тоже воздух. И он же — родная стихия для человеческой речи, для любого языка.
"Даже третий ряд нашей литературы XX века вполне бы устроил многие европейские страны… Собаки лают, а караван русской литературы, поэзии в том числе, идёт себе вперёд и этого лая совсем не замечает", — написал автор. Нужно ли уточнять, что в таком случае эти страны и не были бы "европейскими", а сегодня, так сказать, вместо собачьего лая как раз имели бы возможность общаться с нами по-человечески? Но что есть, то есть.
У Гомера волшебница Цирцея (Кирка) превратила спутников Одиссея (Улисса), вместе с ним прошедших все испытания Троянской войны, в свиней — не осуществляет ли современный глобализм с обществами и государствами Запада (и с нашими нынешними "украинскими небратьями") что-то подобное?
Память о собственной истории и культуре, ценностях и традициях, включение этой памяти в настоящее народа, страны и всего мира, её оживление и продолжение в собственном творчестве — разве не в этом состоит призвание настоящего человека, и в особенности поэта? Владимир Бондаренко на страницах своей книги представляет нам щедрую горсть непохожих друг на друга поэтических самоцветов русского XX века, не ограничивая свой выбор ни общественно-политическими, ни эстетическими предпочтениями. "Конечно, как заядлый русский патриот, я мог бы составить список лучших, исходя лишь из своих идейных воззрений. И это тоже был бы достойный список: от Александра Блока и Николая Клюева до Николая Рубцова и Юрия Кузнецова. Но надо ли осознанно обеднять русскую поэзию? Это же всё — достояние нашего Отечества. Это — лики нашей культуры во всём её многообразии", — данной "самоустановке" критик честно постарался следовать, находя место среди своих избранных и "флюгерному" Евгению Евтушенко, и "аполитичной" Белле Ахмадулиной, и нобелевскому лауреату (знак "всемирного" признания Западом же!) Иосифу Бродскому.
Было бы очевидным преувеличением утверждать, будто Владимир Бондаренко в своих оценках абсолютно беспристрастен, но он — чего уж точно не отнять — пишет о том, что знает и любит. "Сам я стал литературным критиком, скорее всего, из любви к талантливой прозе. И к поэзии", — утверждал он. А любовь, настоящая любовь, не может быть фальшивой. И рецензируемую книгу, собранную из авторских статей разных лет, можно считать подтверждением заявленного "фактора любви" к звучащему по-русски поэтическому слову. И есть надежда на то, что эта авторская история отечественной поэзии XX столетия ещё будет иметь продолжение и развитие.
