Евгений ДАНИЛОВ. В военное время вопрос безопасности мирных граждан и военнослужащих становится первостепенной задачей. В феврале было совершено покушение на генерал-лейтенанта Владимира Алексеева, первого заместителя начальника Главного управления Генерального штаба, ранее известного как ГРУ. В декабре прошлого года был убит начальник Управления оперативной подготовки Министерства обороны России генерал-лейтенант Фаниль Сарваров. Ранее, в конце 2024 года, погиб начальник Войск радиационной, химической и биологической защиты генерал-лейтенант Игорь Кириллов. В Балашихе рядом со своим домом был убит генерал-лейтенант Ярослав Москалик, один из представителей военного руководства страны.
После новых резонансных преступлений иные эксперты начали говорить, что усиленная охрана слишком дорога и организационно сложна. Владимир Александрович, как подобные задачи решаются в других странах и действительно ли это столь "затратно"? Допустим, речь идёт о ста офицерах высшего звена. Требуются бронированные автомобили, сопровождение спецслужб, контроль маршрутов. Осуществляется ли такая практика в отношении высшего руководства? И как вопросы безопасности решались в годы Великой Отечественной войны? Некоторые эксперты акцентируют внимание прежде всего на стоимости подобных мер, хотя утрата одного высокопрофессионального военного специалиста может обойтись государству значительно дороже, поскольку на нём замкнуты управленческие решения и стратегическая информация. К тому же, если системных шагов не предпринимать, атаки на генералитет могут быть продолжены. И через некоторое время мы получим новость о новой трагедии.
Владимир ПОПОВ, заслуженный военный лётчик, генерал-майор. Когда происходят подобные теракты, становится очевидно, что физическая защита необходима, однако начинать следует с политического решения, поскольку речь идёт прежде всего об организационной задаче, требующей комплексного подхода. И да, это действительно требует серьёзных ресурсов. В условиях гарнизонной службы такие меры реализовать проще. Гарнизон, как правило, расположен рядом с аэродромом или воинскими частями, и контроль там централизован: организована патрульная служба, действует охрана территорий и объектов. Штабы и жилые комплексы регулярно "объезжаются", несут службу патрули, на контрольно-пропускных пунктах дежурят сотрудники, по периметру установлены ограждения. Такая система охраны, как правило, эффективна.
Если говорить даже о сотне человек, то для круглосуточной охраны объекта и самого лица требуется как минимум трёхсменный режим работы. Охранник должен отдыхать, решать личные вопросы, сохранять работоспособность. Даже в военное время охрана командиров дивизий, корпусов и армий требовала серьёзной организации. Немецкая разведка действовала активно, работали диверсанты.
Евгений ДАНИЛОВ. То, что показывают в сериалах о СМЕРШ, не вымысел.
Владимир ПОПОВ. За десятилетия после Победы мы отвыкли от подобных условий. Локальные конфликты — это совсем иной формат. Сегодня основная сложность состоит в том, что противник находится с нами в одной языковой и культурной среде. Отличить человека по внешности или поведению практически невозможно. Мы живём в многомиллионной стране, где при продолжающихся боевых действиях в зоне СВО в тылу сохраняется обычная гражданская жизнь. Этот "зазор" между мирным временем и боевыми действиями создаёт дополнительные возможности для преступников.
Евгений ДАНИЛОВ. Понимаю, что стопроцентной гарантии не существует, но у Алексеева должна была быть охрана, которая, возможно, находилась в машине.
Владимир ПОПОВ. Раскрывать детали организации защиты было бы неразумно.
Евгений ДАНИЛОВ. Тем не менее посторонний человек оказался рядом и совершил нападение.
Владимир ПОПОВ. Во-первых, это большой жилой комплекс, где люди зачастую не знают, кто живёт рядом. Когда я получал квартиру в Москве, дом был в основном заселён военными, и его можно было обеспечить хотя бы элементарной охраной. Тогда было известно, кто из каких структур живёт в доме — МВД, ФСБ, ФСО. Было ощущение общей среды и взаимного понимания. Со временем всё изменилось. Квартиры передавались детям, продавались, жильцы сменялись. Сегодня, заходя в лифт, я часто вижу своих соседей впервые. Человек имеет доступ в дом и к квартирам этажом выше или ниже, но я его не знаю. От первоначального состава жильцов через двадцать лет остаётся не более двадцати процентов.
Евгений ДАНИЛОВ. Владимир Александрович, всё же я считаю, что определённые меры должны быть приняты. Нужно обеспечить генералитет автомобилями с усиленной бронезащитой и хотя бы одним, а лучше двумя вооружёнными охранниками, сопровождающими человека с момента его выхода из квартиры.
Владимир ПОПОВ. Работать необходимо комплексно, поскольку требуются и физическая защита, и организационные меры по общей охране объектов, жилых домов и служебных территорий, причём всё это должно быть выстроено дифференцированно и системно. К сожалению, у нас принято ограничивать даже базовые возможности самозащиты. Приведу пример: уже сама попытка носить оружие для собственной защиты сопряжена с множеством препятствий. Речь идёт о праве человека защитить себя не кулаком и не словом, а оружием.
Даже наградной пистолет, который имеется на законных основаниях, использовать по назначению крайне сложно с точки зрения правоприменительной практики. У меня, например, есть подарок отца — травматический пистолет, и оформление документов, а также продление разрешений на его хранение связаны с большим количеством формальностей. Каждые три-пять лет необходимо проходить психиатра, нарколога и медицинские комиссии, а органы, отвечающие за оборот гражданского оружия, относятся ко всем этим процедурам с повышенной подозрительностью.
Евгений ДАНИЛОВ. Получается, что проще погибнуть.
Владимир ПОПОВ. Когда ты выполняешь боевые задачи на линии соприкосновения, никто не спрашивает, сколько у тебя патронов, но как только возвращаешься домой и переступаешь порог квартиры, начинаются ограничения и контроль, словно ты представляешь для общества угрозу. Офицер, человек при погонах, выполняющий определённые задачи, уже считается проверенным с психологической точки зрения человеком.
Евгений ДАНИЛОВ. Владение оружием — это его профессия.
Владимир ПОПОВ. Да, и доверие государства выражалось в том, что гражданский человек, проходя мимо человека в форме, понимал: будь то сотрудник МВД, ФСО, ФСБ или Министерства обороны, любой офицер обладает возможностью защитить себя. В такой ситуации количество попыток физического устранения офицера или генерала значительно бы снизилось.
Евгений ДАНИЛОВ. Да, я всё понимаю. И понимаю также то, что уже пятый год идёт война, а живём мы по законам мирного времени, при этом никаких существенных изменений для усиления безопасности генералитета произведено не было. Люди, командующие СВО, нуждаются в усиленной защите.
Самое главное, что Москва и Петербург стали, по сути, проходным двором. Речь идёт о притоке легальных и нелегальных мигрантов, среди которых, конечно, есть и те, кто может быть связан с радикальными террористическими ячейками. В 2015 году на Украине, как утверждается, было принято закрытое решение о внедрении на территорию России порядка десяти тысяч специалистов, если выражаться мягко. Это называется созданием законспирированных ячеек. Люди приезжают, натурализуются, работают на стройках и ждут команды для осуществления подрывов, запуска дронов или нападений. В России уже произошёл целый ряд резонансных терактов: подрыв автомобилей Василия Прозорова и Захара Прилепина. В результате терактов погибли Даша Дугина и Владлен Татарский.
Владимир ПОПОВ. Можно напомнить и о случаях, когда пускали под откос поезда и нападали на автобусы. Диверсионно-разведывательная деятельность поставлена на поток.
Евгений ДАНИЛОВ. Во время Великой Отечественной в крупных городах сидели люди, которые подсвечивали объекты для немецких самолётов. Тем не менее существовала система наказаний — подобные действия пресекались.
Владимир ПОПОВ. Сегодня мы действуем гораздо мягче. Кроме того, армия у нас относительно небольшая. В МВД и Росгвардии не хватает специалистов. Необходимы современные системы наблюдения и противовоздушной обороны, чтобы дроны не долетали до глубинных территорий страны. Также нужны специалисты пограничных войск, которых пока недостаточно для полноценного контроля границы.
Евгений ДАНИЛОВ. Есть выражение "законы военного времени". Что необходимо изменить в нынешнем законодательстве? Нужно ли, например, отменить мораторий на смертную казнь в отношении террористов?
Владимир ПОПОВ. Конечно, что-то необходимо менять. Возможно, это стало бы и мерой острастки, и элементом воспитания. Государственное принуждение по отношению к личности или обществу — это тоже часть законодательной системы. Поэтому усиление контроля в сфере общественной жизни имеет смысл. А значит, требуются и иные законы.
Евгений ДАНИЛОВ. За последние тридцать лет мы увидели значительный приток мигрантов по всей России. Многие уже получили гражданство, кто-то находится в процессе его оформления, сюда переезжают их родственники, формируются диаспоры. Возникает вопрос: в условиях военного времени нормально ли, что Москва остаётся городом с очень большим количеством трудовых мигрантов? Вероятно, большинство приехало сюда просто работать, поскольку в их странах экономическая ситуация долгое время оставалась сложной, но исторически в военное время государства часто усиливают контроль над границами. Например, после атаки на Пёрл-Харбор власти США интернировали значительную часть японского населения, опасаясь возможной угрозы. Возникает вопрос: не требуется ли и сегодня более жёсткая миграционная политика? Возможно, стоит пересмотреть объёмы трудовой миграции и активнее привлекать к таким видам работ жителей российских регионов, в том числе на вахтовой основе. Многие готовы работать в такси, в сфере доставки, на стройках, если для них будут созданы соответствующие условия.
Владимир ПОПОВ. Вы абсолютно закономерно поднимаете этот вопрос, но я всё же возвращаю его к понятию политического решения, ведь если такое решение будет принято на самом верху, то реализовываться оно начнёт ниже по вертикали, и серьёзные изменения будут неизбежны. Пока этого не наблюдается по целому ряду причин. Есть люди, которые могут лоббировать в Думе и правительстве решения, отвечающие интересам их бизнеса. Это касается и строительства, и доставки, и торговли. В основе этой проблемы лежит разница в уровне заработных плат и связанная с этим экономическая выгода.
Евгений ДАНИЛОВ. Да, оплата, конечно, будет выше. У нас уже работают и граждане Индии, и люди из африканских стран. Обсуждается и вопрос о возможном привлечении значительного числа граждан Афганистана. Понятно, что это сложная страна со своей спецификой и непростой историей, и в связи с этим неизбежно возникают вопросы о возможных рисках. Мы знаем, что в афганском обществе сильны религиозные традиции, в том числе радикальные течения. Будем надеяться, что решения будут приниматься взвешенно. Пока в Москве массового присутствия афганских трудовых мигрантов не наблюдается.
В Иране в 2025-м власти объявили о планах создания около двух с половиной тысяч убежищ. Дополнительно были переоборудованы подвальные помещения на случай атак — меры начали принимать заранее. И мне непонятно, почему в Москве активно ведутся работы по благоустройству, а системных шагов по модернизации гражданской защиты мы не видим.
Владимир Александрович, если представить, что одна из ракет большой дальности попадает в жилой дом, каковы могут быть последствия? Что произойдёт со зданием и с людьми, находящимися внутри?
Владимир ПОПОВ. Если говорить, к примеру, о крылатой ракете воздушного или морского базирования, то при её прямом попадании дом может сложиться как картонный ящик. Те, кто в этот момент окажется в квартирах, с высокой долей вероятности погибнут. У военных это называют "груз 200", то есть безвозвратные потери. Если пострадавших оперативно извлечь из-под завалов и эвакуировать, часть из них можно будет спасти, однако риск гибели остаётся крайне высоким. Безусловно, такими вопросами необходимо заниматься заранее, а не постфактум.
Евгений ДАНИЛОВ. Ну и, конечно, нужно готовить население к подобным ситуациям: проводить разъяснительную работу, подробно объяснять людям, куда бежать, как себя вести, какие действия предпринимать в случае угрозы. В своё время мы делали на телевидении программу "Антитеррор. Москва". Я думаю, что сегодня было бы правильно поднять эти эфиры из архива и вновь показать их, потому что они нисколько не утратили своей актуальности.
Владимир ПОПОВ. Абсолютно верно вы говорите, но на это сегодня практически не обращают внимания. Возьмём даже градостроительные нормы и правила, прежние СНиПы. Это были государственные документы, имевшие обязательный характер. А сейчас они, по сути, находятся где-то на третьем или четвёртом уровне в системе регулирования.
Евгений ДАНИЛОВ. В советское время бомбоубежища строились в соответствии с определёнными положениями, но на основании каких именно документов?
Владимир ПОПОВ. На основании строительных норм и правил, где чётко прописывались требования по прочности, по вместимости, по расчёту количества размещаемого населения в зависимости от плотности застройки. Для промышленных предприятий и для объектов быта действовали отдельные нормы. Практически каждый подвал проектировался с учётом возможности использовать его в качестве укрытия. Не от ядерного удара, конечно, но от последствий взрыва или террористического акта он мог служить приемлемым оборонительным узлом. Сейчас это во многом утрачено. Посмотрите, что строится вокруг станций метро. Метрополитен для Москвы по-прежнему остаётся серьёзным защитным сооружением, фактически бомбоубежищем, рассчитанным даже на тяжёлые поражающие факторы.
Евгений ДАНИЛОВ. В сорок первом и сорок втором годах в Московском метрополитене люди действительно скрывались от бомбёжек и даже жили там.
Владимир ПОПОВ. Совершенно верно, его использовали как временное жилое пространство. А сегодня вокруг входов в метро вырастают массивные здания. Достаточно небольшого взрыва, пожара или обрушения, чтобы входы оказались завалены, и тогда войти внутрь будет невозможно.
Евгений ДАНИЛОВ. Как и выйти.
Владимир ПОПОВ. Вот вам конкретный пример. Подойдите сегодня к метро "Рязанский проспект". Пространство вокруг входа застроено так, что в пределах трёх-пяти метров пройти уже невозможно.
Евгений ДАНИЛОВ. То есть это фактически нарушение существующих строительных норм.
Владимир ПОПОВ. Безусловно. У меня нет образования инженера-строителя или архитектора, поэтому я не могу давать профессиональные рекомендации властям и надзорным органам, поскольку не являюсь специалистом в данной области, но это лежит на поверхности. Почему мы закрываем на это глаза и делаем вид, что всё происходит во благо человека? Возникает вопрос, какого именно человека: того, кто ведёт торговлю и получает прибыль, или того, кто отвечает за безопасность своих родных и близких?
Евгений ДАНИЛОВ. Ещё хотелось бы понять логику московских чиновников и руководителей других городов. Понятно, что Белгород находится под ударом, и там уже делают на автобусных остановках усиленные каркасы, где человек может укрыться хотя бы от осколков, но почему предполагается, что с москвичами и гостями столицы в принципе ничего плохого случиться не может? Ведь за три недели бомбоубежище не построишь, его нужно создавать заранее. То же касается новых спальных районов, Новой Москвы и других территорий, где таких объектов фактически нет. Возможно, несколько десятков сохранились на территории Москвы, но в каком они состоянии, мы не знаем, хотя, по некоторым данным, какие-то ревизии проводились. Однако для многомиллионного города этого явно недостаточно. Получается, пока гром не грянет, никто не начнёт действовать.
Владимир ПОПОВ. Вы абсолютно правы. Посмотрите также на нормативы подъездных путей к новым домам. То, что сегодня строится, в народе называют "человейниками". Там зачастую невозможно разъехаться машине скорой помощи и автомобилю жильца, не говоря уже о крупной пожарной технике. Развернуть силы МЧС или организовать эвакуацию будет крайне сложно. Кто должен этим заниматься? Прежде всего, городские власти, а также специалисты, архитекторы, разработчики нормативов, строительные и надзорные организации, проектные институты. Почему стандарты, действовавшие в советское время, были сведены к минимуму?
Сегодня дома строятся окна в окна, метражи высотных сооружений увеличиваются, а о градостроительной логике порой забывают вообще. Если говорить о высотных зданиях, которые сейчас возводятся в Москве, то возникают серьёзные вопросы. Геологическая основа и состояние грунтов не всегда гарантируют долговременную безопасность таких сооружений при существующих правилах строительства.
Евгений ДАНИЛОВ. Удары по башням-близнецам показали, что такие высотные здания могут обрушиться буквально в течение нескольких минут, и люди, находящиеся внутри, погибнут.
Владимир ПОПОВ. Именно поэтому к строительству нужно подходить дифференцированно и не допускать точечной застройки любыми способами. Возможно, лучше создать небольшой парк, детскую площадку или зону отдыха, чем ещё один дом. Да, это экономически выгодно: рядом уже есть коммуникации — электричество, вода, канализация, водостоки, поблизости детский сад или торговый центр, — и кажется, что площадка пустует, но она пустует не случайно. Сегодня почти в каждой семье есть одна или две машины, и возникает вопрос: где их парковать? В центре даже для жильцов введены платные стоянки. Подземные парковки либо отсутствуют, либо их недостаточно.
Евгений ДАНИЛОВ. Либо они очень дорогие. Владимир Александрович, получается, что строительство продолжается и сохраняется таким, каким оно было в мирный период. Между тем с каждым месяцем и даже с каждым днём обстановка обостряется и опасность возрастает.
В завершение хочу задать ещё один вопрос. В сорок первом году положение было тяжелейшим, в сорок втором — не легче. Шла эвакуация предприятий на восток, и она была проведена очень быстро и профессионально, производство было восстановлено в кратчайшие сроки. Тогда действовала иная система хозяйствования. И в этой связи возникает вопрос: был создан Государственный комитет обороны, который без излишней бюрократии принимал оперативные решения. Документы подписывались немедленно, люди направлялись на места. Сегодня мы видим необходимость в координирующем центре, способном быстро реагировать на угрозы. Нужна ли подобная структура сейчас, и если да, то каким должен быть такой центр, чтобы оперативно решать возникающие проблемы?
Я с ужасом представляю: что если хотя бы одна ракета прилетит в Москву? Какие последствия это вызовет? Как будут организованы спасательные и управленческие меры? Может возникнуть транспортный коллапс, экономический ущерб. Вопрос в том, готова ли система к таким сценариям и способна ли действовать быстро и скоординированно.
Владимир ПОПОВ. Мы говорили о дорогах в районах компактного проживания населения и о том, что там повсюду существуют проблемы. На это необходимо обращать внимание и срочно принимать меры. Вы упомянули Государственный комитет обороны. В определённом смысле подобная структура у нас сегодня существует, просто она иначе называется. Это Совет Безопасности, который возглавляет президент, у него есть заместители, в его работе участвуют члены правительства, в той или иной степени они руководят этими вопросами и принимают участие в решении задач. Вопрос лишь в том, чтобы придать этой работе бо́льшую остроту и наполнить её не только политическими, но и практическими решениями.
Евгений ДАНИЛОВ. Видимо, потребуется и увеличение штата.
Владимир ПОПОВ. Я думаю, что и существующий штат способен справиться, если будет поставлена такая задача. Всё вновь упирается в политическое решение. Если будет дана жёсткая установка, решения появятся очень быстро.
Евгений ДАНИЛОВ. Как говорится: "Хочешь мира — готовься к войне".
Владимир ПОПОВ. Если государство сильно — с ним разговаривают иначе. Поэтому необходимо усиливать армию не только численно, но и статусно, расширяя законные полномочия её представителей как в мирное время, так и в период войны. При этом не следует бояться того, что офицер, наделённый правом носить оружие, будет им пользоваться в рамках закона. Да, отдельные злоупотребления возможны, они происходят в любой системе. Но для этого существуют суды и военные трибуналы. Государство способно разбирать такие случаи и принимать решения. В то же время появится доверие к человеку в погонах. Когда за ним стоит закон и ответственность, возникает уважение. А уважение формирует дисциплину и в обществе, и в армии.
В конечном счёте речь идёт о защите обычных людей, на чьи плечи и ложится основная нагрузка. В этом смысле усиление роли государства хотя бы на период СВО выглядит логичным шагом. Нам не нужно стремиться быть удобными для всех. Нам важно быть самодостаточными и последовательно развивать собственную цивилизационную модель.
Евгений ДАНИЛОВ. Думаю, уместно завершить разговор пожеланием для властных структур. Вы всё-таки видный военный аналитик, военный эксперт. Назовите три меры, которые лежат на поверхности: что нужно сделать, чтобы прекратились покушения на генералов, чтобы по возможности предотвратить опасность ударов и в целом укрепить безопасность?
Владимир ПОПОВ. Первое — необходимо принять соответствующее политическое решение. Второе — в рамках этого решения следует усилить мобилизационное развёртывание и поднять вопросы военного строительства. Третье — требуется укрепить доверие к Вооружённым силам во всех элементах: обеспечить их самодостаточность, поддержать специалистов, дать возможность собственной защиты. Соответственно, необходимо корректировать и законодательную базу.
Евгений ДАНИЛОВ. Возможно, вода действительно точит камень, и наши призывы не окажутся "гласом вопиющего в пустыне", а найдут отклик и у чиновников, и у граждан. Если в соседней квартире или на лестничной площадке появляются подозрительные лица, необходимо обращать внимание на их поведение, на то, что́ они приносят и выносят. Нужно реагировать адекватно и передавать информацию тем, от кого зависит ваша безопасность. Подводя итог, скажу одно: люди, будьте бдительны!
Фото: Владимир Гердо/ТАСС
