Замурованные
Авторский блог Иван Миронов 03:00 29 января 2009

Замурованные

<p>— Знаешь, я не верю, что это вы организовали, — тяжело вздохнул мент, чиркнув спичкой. — Хотя, жалко, конечно, что гада этого не взорвали. Будь у меня руки подлиннее, лично бы его придавил.</p>
0

Мы начинаем публикацию глав из новой книги, написанной одним из самых известных "политзаключенных" современной России. О том, как молодой учёный-историк стал узником "Лефортово", с какими людьми и ситуациями ему пришлось столкнуться за тюремной решёткой, почему возбуждённое против него дело, несмотря на освобождение, очень далеко от "хэппи-энда" — обо всём этом и о многом другом вы можете узнать в нашей газете непосредственно от "первого лица" — от самого Ивана Миронова.

БОЛЕВОЙ ПРИЁМ

Если утро затянулось до обеда, то день безнадежно пропал.

11 декабря шестого года, в понедельник, полпервого дня я сидел на кухне на улице Дмитрия Ульянова, обретаясь в тяжелом настроении от позднего подъема, раздраженно посматривая на часы, светящиеся на электронном табло плиты. Черный циферблат размеренно выплевывал ядовито-красные цифры, безвозвратно съедая понедельник.

— Какие планы? — Наташка разлила источающий ароматную горечь кофе в тонкий фарфор.

— В институт надо отскочить. Передать завкафу окончательный вариант диссертации и обратно. За пару часов уложусь.

— Когда защищаться планируешь?

— По весне защититься, по осени жениться.

— Ха, — Наташка, сверкнув тонкими запястьями, распечатала пачку "Вог". — И всё это, будучи в федеральном розыске?

— Чушь. Какой розыск?! Ты же дело видела! Перед законом я чист, да и офицеров не сегодня-завтра оправдают. Вначале хотели жути поднагнать, на показания давануть…

Я подошел к окну, с одиннадцатого этажа отыскав слившуюся с асфальтом свою машину, припаркованную на стоянке, занимавшей почти всю территорию двора-колодца.

"Надо бы помыть", — мелькнула обрывочная мысль в не до конца проснувшемся сознании.

— Купи что-нибудь на ужин, — напомнила Наташа. — Кстати, как будем Новый год встречать?

Этот вопрос за два дня звучал уже раз пятый.

— Как скажешь, Наташенька, — попробовал я отмахнуться. — Кстати, я же вчера ухи наварил. Будешь?

Накануне, в воскресенье, я накупил на рынке рыбной всячины, за полночь провозившись с ушицей. Всё честь по чести: с процеживанием бульона и обязательной рюмкой водки, щедро опрокинутой в кастрюлю. Ночью сняв пробу, я оставил блюдо на завтра в предвкушении чревоугодных радостей.

— Собрался её сейчас есть? — искренне удивилась Наташа.

— Сейчас.

Наташка, недовольно фыркнув, ушла из кухни.

Уха действительно получилась настоящей. Бульон переливался перламутровой мозаикой, разряженной малахитовыми искорками укропа. А вкус! До сих пор кажется, что ничего не ел вкуснее той ухи.

Оделся, взял телефоны, бумаги, сунул в карман травмат, проверил документы на машину.

— Наташ, пока, — я щелкнул дверной задвижкой.

— Пока, — девушка дежурно мазнула помадой по моей щеке. — Не забудь про магазин. Ну и про Новый год.

Пересчитав этажи, лифт без остановок приземлился на первом. Я с усилием толкнул подъездную дверь.

В пяти метрах, наискосок от подъезда, стояла незнакомая красная "тойота". Она сразу бросалась в глаза: старая, тонированная, просевшая на колесах под тяжестью пассажиров.

— Всё! Приплыли! — пронеслось в голове.

Я сделал шаг назад. Медленно закрывавшаяся за мной на доводчиках дверь еще спасительно пищала, но в мгновение звук потух, металл лязгнул о металл. Движение началось. Из машины посыпались хмурые мужчины. Они бежали слева и справа, копошась в подмышках, отстегивая табельное.

— Стоять, сука! Руки в гору! На землю! — загудело в ушах.

В глазах запестрели вороненая сталь, жирные рожи, запаршивленные щетиной. Дальше пленочка в голове стала крутиться медленнее, обволакиваясь багровой дымкой. Голоса зазвучали то приглушенно до нежного шепота, то резко до боли в висках...

Я лежал на тротуаре, когда мне, выламывая руки, крепили наручники. Перед глазами топтались крепко замызганные ботинки. Первый удар пришёлся под ребра. Ощущение, как будто в тебе сломали карандаш. Это хрустнуло плавающее ребро. Из кармана куртки выдернули травмат, и кто-то остроносой туфлей пнул в голову, целя в челюсть, рот мгновенно наполнился кровавой кашей.

— Хорош, убьёте! — раздался визгливый окрик. — Нам его еще в прокуратуру сдавать. Поднимите.

Меня подняли.

— Полковник милиции… (свою фамилию милиционер опустил, махнув передо мной красными корками). Назовитесь.

— Да пошёл ты, — я вытер о плечо сочившуюся изо рта кровь.

— Иван Борисович, мы сейчас проследуем с вами в Генеральную прокуратуру для дачи показаний.

Меня закинули в машину, на пол, в проем между сиденьями. Две пары ног водрузились на обмякшее тело, а тяжелый каблук припечатал голову к резиновому коврику. На правом переднем, насколько я еще мог ориентироваться по голосам, восседал полковник.

— Всё в порядке! Мы его приняли! Встречайте! — радостно сообщил он кому-то по телефону.

На углу остановились, меня выволокли из "тойоты" и перекинули в жигулевскую "семерку". В "жигулях" посадили на заднее сиденье, по бокам подперев двумя мятыми, словно окурки, личностями в штатском.

— Ты, парень, не подумай — ничего личного, Чубайса сами ненавидим и замочить его — дело правое, но приказ есть приказ, людишки мы подневольные, не держи зла, — посочувствовал подпиравший меня справа мент с потухшим, немигающим взглядом. Сосед слева уже смачно жрал плов вприкуску с какой-то дрянью, пристроив пакет на моем плече.

Я судорожно засмеялся.

— Чего ты ржешь? — удивился он.

— И ухи поел, и с Новым годом порешали, — я сцедил густую кровавую жижу себе под ноги.

Голова плыла, браслеты жевали запястья, я чувствовал, что теряю сознание.

Из забытья был извлечен, когда подъехали к высотному, цвета незрелого баклажана строению, отороченному черным железным частоколом, — зданию Генеральной прокуратуры в Техническом переулке. Туда уже прибыли все участники героического захвата.

— Слышь, Иван, ты в какой квартире жил? Адрес свой нам подскажи, — как бы между прочим попросил полковник.

Его милицейская непосредственность заставила меня улыбнуться.

— Перетопчетесь, — зло бросил я.

— Мы же тебя по-хорошему спрашиваем, — оскалился полковник.

— Я тебе и по-плохому не скажу.

— Мы же всё равно найдем. Весь подъезд на уши поставим. Тебе оно надо? — не унимался правоохранитель.

— Ищите! Работа у вас такая — искать.

— Зря ты так, — в голосе милиционера прозвучали обидчивые нотки. — Мы к тебе по-человечески подошли. Тебя вообще СОБРом хотели брать.

Небольшой узкий кабинет следователя был заставлен четырьмя столами с компьютерами, завален толстыми подшивками уголовных дел и прочим хламом. В кабинете суетился молодой человек посыльного вида со взглядом кролика и хомячьими щечками, надутыми значимостью учреждения, где ему приходилось шустрить. Я принял его за курьера, но тут "курьер" начал по-хозяйски рассаживать моих захватчиков, обходительно приобнимая их за плечи, и я окончательно запутался. Ещё одной обитательницей кабинета оказалась бледная как моль женщина, настолько блеклая, что запомнилась лишь бельмообразная тень, снующая по комнате. Наконец, появился подлинный хозяин кабинета, чьё имя красовалось на входной двери: "следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры Краснов Игорь Викторович".

В глаза бросились бабья манерность и витринный лоск. Он походил не на следователя, скорее на дорогого адвоката или на финдиректора какой-нибудь добычи. Идеально подогнанный по фигуре костюм тянул явно не на одно месячное жалованье сотрудника Генпрокуратуры. Из пиджачных рукавов то и дело выныривали золотые запонки на белоснежных манжетах сорочки. На правой руке советника юстиции небрежно болтались золотые часы, нескромно отливая сапфировыми бликами.

— Поаккуратней не могли? — укоризненно бросил Краснов милиционерам, кидая на стол предназначенную явно мне коробку с салфетками, разукрашенную фиалками. — Это, что, по-вашему, больница?

— Оказание сопротивления при задержании, был вооружен, сами понимаете, — лениво отозвался кто-то из мусоров.

— Короче, пишите рапорта. Потом все свободны, кроме двоих для конвоирования гражданина Миронова на Петровку.

— Адвоката вызови, — голова болела и кружилась. Кровь, наполнявшую рот, приходилось сглатывать и от этого речь давалась мне с трудом.

— Набери его адвоката, пусть подъезжает, — приказал Краснов "курьеру", даже не поворачиваясь в его сторону.

Однако парень, прирученный к определенной интонации шефа, тут же бросился к телефону исполнять поручение.

— Иван, — размеренно и вкрадчиво зажурчал Краснов, профессионально отрабатывая на доверии, — я хочу, чтобы ты понял всю серьёзность своего положения. Тебе вменяются очень суровые вещи, которые по совокупности тянут минимум лет на двадцать, и то если тебя сочтут заслуживающим снисхождения. Как ни крути — "ван вэй тикет" (билет в один конец /англ./), или…

— Или что? — пейзаж расплывался, голос следователя звонко бил по перепонкам.

— Или расскажешь, как всё было. Если забудешь чего, мы напомним. Посидишь недельку на Петровке, пока будем оформлять твои показания. Пойдешь по делу свидетелем.

— Поцелуй меня в плечо, — я харкнул кровью на вишневый ламинат.

— В смысле? — поперхнулся следователь.

— Ну, ты тоже издалека начал.

— Иван, зря хорохоришься. Этого никто не оценит. Заживо себя хоронишь. Как всё хорошо складывалось: карьера, наука, невеста — красивая, умная девушка. Забудь! Уже через год наших тюрем ты станешь инвалидом. И это даже без нашей помощи. Ну а если ты нас еще разозлишь…

— Вот, возьмите, — Краснова прервал мент с отекшим лицом, в загаженной черными подтеками некогда красного цвета куртке. Он протянул следователю кипу разрисованной каракулями бумаги, мятой и заляпанной. — Рапорта.

— Хорошо, спасибо, — Краснов брезгливо перехватил ухоженными наманикюренными пальцами отчеты о моей поимке.

"Венским вальсом" Штрауса у Краснова зазвонил телефон. Следователь незамедлительно ответил:

— Слушаю, Дмитрий Палыч. Все отлично. Задержали, доставили, сейчас работаем. Хорошо, как сдадим на Петровку, я тебе сразу наберу.

— Иван, откровенно, — Краснов вновь взял доверительную ноту, — шансов у тебя нет. Видишь, какие люди тобой интересуются. Дмитрий Павлович Довгий.

— Кто это? — мотнул я головой.

— Тебе лучше и не знать, — покачал головой следователь. — А если у такого человека нет сомнений в твоей причастности к столь тяжкому преступлению, считай, что тебя уже не существует.

— А свое-то существование вы надолго с твоим Палычем намерили?

— Мы — это система, которая позволяет стране жить и развиваться.

— Лучше расскажи, сколько тебе с твоим другом, как его, Долбием, занес Чубайс.

— Иван, не усугубляй, — Краснов театрально провел рукой по волосам. — Хотя, терять, по-моему, тебе уже нечего.

Пришел адвокат. Предъявили обвинение. Мы заявили алиби и 51-ю статью Конституции. Что-то писали, о чем-то спорили. Адвокат ушел. Меня повезли в изолятор временного содержания на Петровку, 38. Час мариновали в узкой железной клетке, затем обыск: раздеться, присесть, встать, одеться. Выдав вонючую подушку и матрац, больше похожий на грязный мешок с комьями ваты, закинули в камеру. Трехместная хата — полтора на четыре, стены окрашены в унылый серо-голубой цвет, окно, по-местному — "решка", с обеих сторон занавешенное рядами решеток, почти не пропускало солнечного света, который с лихвой восполняли две лампы, включенные круглые сутки и светившие как автомобильные фары. От этого вскоре потерялось ощущение времени.

В Басманный суд везли одного, в клетке, оборудованной в "Газели". По ту сторону решетки — конвойный-автоматчик. Как только тронулись, сержант предложил сигарету.

— Знаешь, я не верю, что это вы организовали, — тяжело вздохнул мент, чиркнув спичкой. — Хотя, жалко, конечно, что гада этого не взорвали. Будь у меня руки подлиннее, лично бы его придавил.

В коридоре суда среди объективов телекамер и вспышек фотоаппаратов отыскал глаза матери. Тогда я еще не знал, что в один день со мной взяли отца, не знал, что ей пришлось пережить, разрываясь сердцем между московской и новосибирской тюрьмами...

По возвращении на Петровку первым делом из обуви выломали металлические супинаторы и срезали с одежды все металлические застежки — приговор суда вступил в силу. Еще через сутки — "с вещами на выход". Через полтора часа скитаний по запруженной машинами Москве воронок въехал в узкий шлюз тюремных ворот "Матросской тишины".

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой