Авторский блог Редакция Завтра 03:00 12 ноября 2001

РУХНУЛИ ВСЕ БАШНИ...

0
РУХНУЛИ ВСЕ БАШНИ... (С Виктором Розовым беседует Владимир Бондаренко)
46(415)
Date: 13-11-2001
Владимир БОНДАРЕНКО. Когда-то в семидесятых я учился у Вас в Литературном институте, и главное, что запомнилось из бесед с Вами, не тонкости литературного мастерства, а постулаты доброты и сострадания людям. Может быть, Вы и не задумывались об этом, но были, и очевидно для многих, христианским проповедником. Не выпячивая и не выставляя напоказ свою русскость, Вы всегда оставались глубинно русским человеком, который в любую самую жесткую эпоху готов оказать помощь любому попавшему в беду человеку. Позже были у нас и творческие встречи, и споры. Одно время мы вместе сотрудничали в журнале "Современная драматургия", и мне довелось вживую увидеть, как при всей мягкости и доброте Вы непреклонны в утверждении своих принципов и равнодушны к суетной славе. При мне резали и кромсали Вашу пьесу, запрещали ее к постановке, а Вы отказывались идти навстречу чиновникам в уверенности, что Ваша правда победит. По сути Вы всегда выходили победителем, даже когда победы приходилось ждать целые десятилетия. В гибельные девяностые, когда, увы, большинство деятелей из литературно-театральной элиты отвернулись от народа, побежали наперегонки за миражами западной цивилизации, Вы, никого из них не осуждая и не упрекая, отказались от либеральных подачек, сами позвонили мне в газету "День", стали печатать у нас свои публицистические статьи. Вы были с нами и в 1993 году, и в 1996-м. Вас поливала грязью либеральная печать, но Вы никогда не отказывались от своих взглядов, всегда предпочитали оставаться с народом. Вы при жизни стали одним из символов совестливой русской интеллигенции. И вот сейчас Вы получаете первую хрустальную розу литературно-театральной премии, которая будет носить славное имя Виктора Розова. Я рад за Вас, я желаю Вам долгого доброго здравия. Как Вы сами, Виктор Сергеевич, относитесь к учрежденной литературно-театральной премии имени Виктора Розова?
Виктор Розов.Ох, Володенька, сложно я к ней отношусь. Очень трудно ответить. Я ведь еще живой, а уже моим именем награждают… Справедливо то, что ею награждают молодых писателей и артистов. Потом сама награда, эта хрустальная роза — очень красива. Запомнится. На этом хрустальном заводе всегда делали очень хорошие вещи. А тут уж особо расстарались.
В.Б. О Вашей скромности, Виктор Сергеевич, и деликатности всегда ходили легенды. Но уж не кто иной, как Вы, давно заслужили право на свою именную премию. В этом есть высокая символика, знак преемственности. Мудрый Виктор Сергеевич передает свою премию молодым драматургам, поэтам, актерам. Они об этом и через пятьдесят лет будут рассказывать своим детям и внукам.
В.Р. Только смешно, что первым молодым лауреатом этой премии назвали самого старого писателя. То есть меня самого. Принято говорить — оказали честь. Но раз решили учредить премию и первую присудили мне самому, может быть, в этом есть и справедливость. Все-таки я немало потрудился. Я ведь всегда был труженик прежде всего. Поэтому и все стены моей квартиры, как Вы, Володя, видите, увешаны театральными афишами моих спектаклей. Так уж много написано мною пьес. В какой-то степени, хотя бы как трудяга, я может быть, и получил по праву эту премию. Мне нравится хрустальная роза, я люблю хрусталь.
В.Б. К первому присуждению этой премии в издательстве "Олма-пресс" вышел и Ваш трехтомник. Лишнее подтверждение того, какой Вы трудяга. Три тома лучших Ваших пьес, многие из них и сегодня идут в театрах России.
В.Р. Вот это, Володя, и есть для меня лучший подарок, что пьесы до сих пор идут. Когда вновь во МХАТе у Татьяны Дорониной поставили мою пьесу спустя много лет после ее написания -— это было феноменально. И ведь люди идут, и как смотрят! Значит, нужна доброта и радость людям. И ведь ничего не меняли в тексте, все оставили, как было написано полвека назад. И принимается зрителем так, как должно приниматься. Это меня до слез тронуло. Не идеология важна, а то, что ребята в пьесе помогают друг другу, спасают друг друга. Помощь — это самое драгоценное, что человек может сделать в жизни.
В.Б. Мы с Вами уже год живем в третьем тысячелетии, в ХХI веке. Уже началась новая история мира. Взрывают американские небоскребы, бомбят мусульманские города, идет война цивилизаций. Явно новое состояние человечества. И уже находясь в этом новом состоянии, мы всматриваемся в век минувший, в наш с Вами родной ХХ век. Мы родом оттуда. Мы все равно причислены к нему, сколько бы ни прожили в третьем тысячелетии. Каким ХХ век видится Вам?
В.Р. Это очень сложный век. Много крови было. И много дел. Мы ушли от диктатуры, от излишних страданий, от сталинизма. С другой стороны, мы потеряли чувство дисциплины, сейчас живем в уголовном обществе. Этого же раньше не было. Избавление от уголовщины — это великое благо. Но как ее искоренить совсем? В уголовщину нырнули самые, казалось бы, видные, казалось бы, заметные, казалось бы, добропорядочные люди…
В.Б. А как Вы сами, Виктор Сергеевич, прожили ХХ век? Вы родились в 1913 году, помните гражданскую войну, воевали и были тяжело ранены во время Великой Отечественной войны, Вы участвовали во многих важнейших событиях ХХ века, о чем так хорошо написали в своих воспоминаниях. Что было переломным для Вас?
В.Р. Жизнь каждого человека настолько отдельна и разнообразна, и порой непонятна даже для него самого. Как я стал драматургом, это одному Богу известно. Я об этом и не помышлял. Написал первую пьесу с голодухи и под суровые обязательства. Если бы я ее вовремя не написал, меня, может быть, посадили бы в каталажку. Я сам же подписал договор на написание и получил под него гонорар, деньги-то все проел, а пьесы нет… Я вернулся с фронта после ранения, после всех госпиталей, где лежал и в смертной палате одно время. Уже актером в театре я играть не мог, но было много еще фронтовых бригад и в Москве, и в Костроме, где я жил. С одной костромской фронтовой бригадой ездил и я по госпиталям, по режимным предприятиям, в том числе и по лагерям. Стихи читали, сценки разыгрывали. И как-то под Рыбинском мы выступали перед заключенными. После выступления из рядов заключенных в простой телогрейке с номером выходит дама. Иначе ее и назвать нельзя, несмотря на весь казенный вид. И говорит повелительным начальственным голосом: товарищи артисты, кто у вас режиссер? Кто написал эти сцены? Выхожу, говорю, что я. Дама представляется: "Я -— Наталья Сац". Вспоминаю сразу всю историю с ее исчезновением из театра, покрытую завесой тайны. Она была репрессирована, как говорили тогда, по мужу. Ничуть не сомневаясь, Наталья Ильинична сказала: "Значит так, я выхожу в 1945 году. Мне дают театр в Алма-Ате, приглашаю вас на первую постановку своего спектакля…" Закончилась война. Жили мы очень голодно. Никакой постоянной работы. И вдруг приходит на гербовой бумаге правительства Казахстана письмо: Русский театр для детей открыт, согласно нашей договоренности приглашаю вас на постановку спектакля. Еду в Алма-Ату, Наталья Ильинична уже уверенно ходит вокруг первого секретаря обкома, и тот беспрекословно дает театру все необходимое. Я ставлю "Снежную королеву". Там же Наталья Сац мне напомнила, что я еще и пьесу обещал написать. По рукам. Договор подписываем, сразу же под пьесу гонорар. Возвращаюсь домой. Через год приходит бумага: если Вы, товарищ Розов, не вернете деньги или не пришлете пьесу, то мы передаем дело в уголовный суд. Денег для возврата, естественно, не было. За месяц написал пьесу "Ее друзья". Так я под обаянием Натальи Ильиничны Сац и под страхом уголовного суда стал драматургом. А какие еще события были самыми важными? Их так много. В самом последнем итоге оказалось, по-моему, самым важным событием ХХ века, века сталинского, не то, что две башни в Америке рухнули, а то, что у нас в России рухнули все башни… Не просто Останкинская башня, это скорее символ, а все башни, на чем держались и государство, и общество, и народ. Мы прекрасно с Вами знаем, что все ценности переменились. Все то, что считалось порочным, сегодня стало признанным, легализованным. Например, отношение к деньгам. Если раньше иметь много денег казалось стыдно, откуда ты их возьмешь? А теперь чем больше у тебя денег, тем больше к тебе уважения, хотя знают, что деньги краденые… Ой, он наворовал столько, что стал очень почтенный человек… Вот в этом смысле в России рухнули все башни.
В.Б. И что же нам делать в этом новом обществе? Плакаться? Вспоминать прошлое? Или стараться изменить направленность событий? Стараться повлиять на атмосферу общества? Строить новые башни?
В.Р. Все дело в человеке. В воспитании человека. На меня, например, эти рухнувшие башни никак не повлияли, все свои взгляды менять не собираюсь. Я не стал ни богаче, ни беднее. Как я получал авторский гонорар за спектакли, так и получаю. И не лезу ни в какие махинации. И не выпрашиваю ни у кого ничего. За труд свой получаю, а чужих денег чураюсь. Идти на какие-то уступки разного характера, или материальные, или идеологические, не собираюсь. Еще в мою первую пьесу чиновники пытались вставить имя Сталина, я наотрез отказался. Меня долго уговаривали довольно большие люди, я не поддался. Прошло время, и те же самые люди звонят и требуют: если в пьесах есть слово Сталин, вычеркните. Я говорю: у меня нет нигде. Не верят: этого не может быть, перечитайте свои пьесы и обязательно вычеркните. А я-то знаю, что осознанно никогда не вставлял это имя. Так никогда в жизни никто меня не мог заставить сделать то, что я не желал. Что же мне, под конец жизни менять свои принципы? И ради золотого тельца тоже не буду никому угождать.
В.Б. Вы — поразительный человек, Виктор Сергеевич. Бывшие советские подхалимы талдычат одно, бывшие антисоветские диссиденты — другое. И по словам тех и других получается, что нельзя было в ХХ веке просто быть порядочным человеком и к тому же замечательным писателем. А Вы — прямой укор и тем и другим. Мне кажется, Вы кроме своей порядочности и огромнейшего таланта еще и просто умеете радоваться жизни, откровенно любите жизнь во всех проявлениях. Я знаю Вас уже десятки лет, знаю о многих неприятностях и бедах и никогда не видел Вас сломленным. Может быть, это ощущение радости жизни и делает Вас счастливым человеком?
В.Р. Мало того, что мне удалась моя жизнь. Я. Володя, на самом деле — счастливый человек. Я получил все дары Божьи ни за что ни про что. Пьесы я писал так легко, как, наверное, можно писать только в детстве. Что в голову придет, то я и писал. И все совпадало. Более того. Первая пьеса, написанная в 1949 году, идет сейчас сразу в нескольких театрах. В том числе во МХАТе, главном театре страны. За что такая награда мне с неба падает — я понятия не имею. Я пошел смотреть спектакль у Дорониной "Ее друзья" и пришел к выводу, что писал о чем-то важном для людей. Дружба, верность, преданность. Доброта и прочие добродетели, которые вызывают аплодисменты у зрительного зала. В жизни сейчас этого очень мало. Люди истосковались по добру. Соскучились по доброте. В моей работе мне дороже всего отклики на доброту зрителей. Аплодируют не красоте жеста, не удачной игре, а доброте.
В.Б. И все-таки счастье — в чем оно? В работе? Что Вы считаете свое главной удачей? Какие спектакли запомнились?
В.Р. Очень интересный спектакль "Вечно живые" поставил Олег Ефремов. Удачны были все спектакли в "Современнике". Считаю большой удачей спектакль "Ее друзья" у Дорониной. А я эту пьесу считал проходной, несерьезной. Надо же, написана в 1949 году, а идет в 2001 году. Любой драматург был бы доволен. Георгий Товстоногов как-то сказал: "Вы извините меня, что я не ставлю Ваших пьес сам, отдаю другим. Знаете почему?" Я говорю: "Нет, не знаю". Товстоногов мне: "Я не могу поставить так хорошо, как Олег Ефремов и Анатолий Эфрос. А хуже ставить не хочу". Вот искреннее признание. Анатолий Эфрос был талант на грани гения. Ему в голову взбредало такое, что не придумаешь никогда. Я видел его спектакль, поставленный в Америке, в Миннеаполисе, отличная работа, принят был восторженно. Жалею, что из русских я один его видел. Надо нам гордиться своим искусством, своими мастерами.
Полный текст — в “ДЛ” № 12



Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой

1.0x