Авторский блог Анатолий Афанасьев 03:00 24 апреля 2000

“НОВЫЙ РУССКИЙ НА РАНДЕВУ”

0
Author: Анатолий Афанасьев
“НОВЫЙ РУССКИЙ НА РАНДЕВУ” (Фрагмент романа "Реквием по братве")
17(334)
Date: 25-04-2000
У ТАИНЫ ПРЕМЬЕРА. Первый раз она выходила в прямой эфир со своей собственной получасовой передачей "Новый русский на рандеву". Давно об этом мечтала — и вот сбылось. Полгода убеждала, уговаривала, стелилась мелким бесом — и наконец случилось чудо. Телевидение на ту пору напоминало кипящий котел, где в мясном бульоне, перед тем, как свариться, сцепились в смертельной схватке головастики всех видов. Атмосфера зеркально отражала то, что происходило во всем российском обществе, охваченном массовой шизофренией: хаос, взаимное недоверие, борьба всех со всеми — и подспудно — тупое, смутное ожидание апокалипсиса.
Кроме внутренних разборок, в которых так или иначе участвовали все каналы, обитателей “Останкино” по-прежнему донимали призраки 93-го года, когда обезумевшая чернь подступила вплотную к родному гнездовью, грозя разнести его по кирпичику своими измазанными в крови и мазуте клешнями. Тогда их спасли от расправы благородные омоновцы, бескорыстные защитники прав человека, но где гарантия, что, повторись история на новом витке, все опять кончится благополучно? Страна уже не та, да и лихие спецназовцы после чеченской бойни стали как-то недобро, блудливо коситься на независимых журналистов.
Преимущество Таины Букиной было в том, что она не принадлежала ни к какой определенной тусовке. Никто толком не мог сказать, у кого она на содержании. Недавно ее вызвал на собеседование директор информационных программ, некто Туеросов Халим Олегович, личность необыкновенная во всех отношениях. Известен он был прежде всего тем, что сумел продаться практически всем без исключения враждующим между собой финансовым группировкам и никого ни разу не подвел. При этом продолжал пользоваться полным доверием “царской семьи”, которой клялся в верности с 91-го года. Сверхъестественную изворотливость Халима Олеговича многие объясняли покровительством высших, а именно самого Князя Тьмы, другие намекали на его родственные связи с Папой Римским, но Таина полагала, что причины непотопляемости телемагната заключаются в нем самом, в его фантастическом умении менять взгляды, убеждения и пристрастия не ежеквартально, в зависимости от направления политических ветров, на что способен каждый порядочный демократ, а практически ежечасно, в процессе любого разговора, на глазах у собеседника, причем новым убеждениям Туеросов отдавался с таким восторгом и ликованием, с каким рано созревший юноша впивается в губы своей первой возлюбленной. Как бы то ни было, при любых потрясениях, когда рушились самые прочные репутации, когда пушинкой слетали с плеч забубенные журналистские головы (часто в буквальном смысле), Халим Олегович, пылкий и непреклонный, оставался на самом верху, разве что иногда перемещался с канала на канал, да изредка, раз в год, отбывал в Штаты на очередную стажировку. В последний месяц из Туеросова неожиданно вылупился крутой патриот, который мог дать фору Лужкову и Зюганову вместе взятым. В одном из недавних выступлений Халим Олегович, бешено сверля глазами какого-то приглашенного на передачу замухрышку-нацмена, яростно возвестил, что намерен самолично организовать фонд для возведения крепостной стены по всему периметру Северного Кавказа, через которую, по его словам, не просочится ни один террорист-инородец. Также он первый на телевидении употребил слово "русский" в нейтральном смысле, без привычного ругательного оттенка (русский фашизм, русская мафия, русские рабы и т.д.), что, однако, далось ему нелегко: после знаковой передачи Халима Олеговича отвезли в загородную резиденцию с сердечным приступом.
Попасть к Туеросову на прием для рядового сотрудника было невероятным везением — либо означало конец карьеры. Внешне Халим Олегович не представлял из себя ничего выдающегося: невзрачный пухлый мужичок с козлиной бородкой а-ля дедушка Калинин и с миндалевидными, печальными глазами, как у человека, который вечно удручен неведомым для большинства замогильным знанием. Во время публичных выступлений эти чудесные глаза начинали фосфоресцировать, словно желто-алые угольки, вынырнувшие из разворошенного пепла. Говорили, что в отношениях с дамами Туеросов неукротим, как инквизитор, и не терпит никаких компромиссов. Если на глаза ему попадалась новенькая сотрудница студии не старше семидесяти лет, он попросту хватал ее за волосы и тащил к себе в кабинет. Своей секретарше, привыкшей к его причудам, на ходу бросал всегда одну и ту же фразу: "Надо проверить, какая у нее дикция". Про его любовные подвиги складывали легенды, и обожествлявшие Туеросова телевизионные дивы наградили его ласковыми прозвищами "Гинеколог" и "Сортир-бой". Последнее прозвище было связано с тем, что однажды Халим Олегович погнался по коридору за молоденькой, шустрой практиканткой, а та спряталась от него в туалете, где он и настиг ее в присутствии знаменитой, всенародно любимой еще с советских времен дикторши Л. С дикторшей случился нервический припадок, и вскоре она подала на Халима Олеговича в суд, требуя возмещения морального убытка. Суд Туеросов выиграл, выступив с блестящей речью, в которой доказал как дважды два, что дело, затеянное против него, является сугубо политическим и инспирировано в недрах либо "Отечества", либо КПРФ. Оказалось, что дикторшу Л. выкинули со студии лет десять назад за связь с гэкачепистами, и на телевидение она проникала, пользуясь поддельным пропуском, лишь для того, чтобы попрошайничать. Несколько раз Халим Олегович из гуманитарного сострадания подкидывал ей мелочишку на пропитание, но предупреждал, чтобы она не шаталась по коридорам со своей коммунячьей рожей, потому что на студию нередко заглядывали иностранцы, а то и представители администрации президента, люди, как известно, чрезвычайно щепетильные в нравственных вопросах. Гнусное обвинение, которое обрушила на него неблагодарная тварь, есть не что иное, как попытка взять идеологический реванш, но, сказал Халим Олегович, он вполне понимает сумеречное состояние умственно неполноценной женщины и не питает к ней зла, лишь просит высокий суд направить ее на лечение в одну из благотворительных психушек.
Естественно, суд удовлетворил благородную просьбу телемагната, и безумно хохочущую дикторшу Л. увезли из зала суда в черном “воронке”, но куда — неизвестно. На другой день демократическая пресса отозвалась на политический процесс восторженными откликами, в которых Туеросова сравнивали с врагом Карфагена непримиримым Катоном и одновременно с совестью нации, великим чеченским правозащитником Сергеем Ковалевым.
Три года назад, когда Таина только появилась на телевидении, она отделалась от неумолимых ухаживаний "Гинеколога" довольно примитивным трюком — сунула ему заранее приготовленную справку, где было написано, что она с десятилетнего возраста страдает особо острой формой ВИЧ-инфекции. Туеросов в справке усомнился, но все же не рискнул удостовериться.
В КАБИНЕТЕ У НЕГО она очутилась в первый раз. Халим Олегович не предложил ей сесть, несколько минут молча, хмуро ее разглядывал. Потом сказал:
— Ну что, девочка, дать тебе шанс?
Таина зарделась смущенно.
— Век буду благодарна, Халим Олегович.
— При одном условии.
Сияющей улыбкой и выпячиванием груди Таина изобразила полную готовность соответствовать.
— Признайся, справка у тебя липовая?
Девушка покраснела пуще прежнего.
— Откуда же мне знать, Халим Олегович. Диспансер выдал, а уж как они их там шлепают...
— Когда последний раз проверялась?
— В прошлом году.
— Я почему интересуюсь, Букина, как-то чудно получается... Выходит, ты с десяти лет любовью не занималась?
— Я вообще этим не занимаюсь, — Таина стала пунцовая, как роза Каира. — Меня заразили у стоматолога.
Туеросов недоверчиво следил за ее гримасами.
— Хорошо, дам телефон, проверишься у моего специалиста. Не возражаешь?
— Как вам будет угодно.
— Теперь второе. Напомни, кто тебя рекомендовал на студию?
— Господин Хмелевский звонил тогдашнему директору.
— Сам Александр Давыдович?
— Да.
— За что тебе такая честь?
— Родственные связи, Халим Олегович. Дальние.
— Ладно, оставим до выяснения... Значит так, учитывая некоторые обстоятельства, которые тебе знать необязательно, дам тебе пятнадцать минут в прямом эфире. Пойдешь в самостоятельное плавание. Дальнейшее зависит только от тебя. Рада?
— Ой!
— То-то же... Ну-ка, расскажи, что там у тебя намечается в этом "рандеву"?
Таина коротко изложила свой замысел, хотя все было подробно описано в заявках, которые она подавала в дирекцию ежемесячно. Суть передачи "Новый русский на рандеву" заключалась в том, чтобы, избегая голливудских штампов, дать россиянину объективное представление о тех, кто им управляет в новых рыночных условиях. Показать, что это не дебилы, как в многочисленных анекдотах, а на самом деле лучшие из лучших граждан обновленной россиянской нации. Для первой живой, летучей беседы она уже наметила троих участников: преуспевающего банкира Арнольда Несмеякина, известного тем, что его банк "Невада" расплачивался с клиентами исключительно облигациями третьего государственного займа, выпущенного в 1961 году, ежедневно телевидение показывало толпу возмущенных вкладчиков, митингующих у его дверей и уже совершивших несколько эффектных актов самосожжения; Гария Константиновича Купидонова, крупного чиновника из Госкомимущества, которому приписывали авторство знаменитой байки о процветающем "среднем классе"; и Эльвиру Карловну Финютину, бывшую светскую львицу и законодательницу мод, а ныне хозяйку самого престижного в Москве ночного салона "Невинные малютки", куда можно было попасть лишь по пропуску, подписанному лично генеральным прокурором. По мысли Букиной, непринужденный обмен мнениями по злободневным вопросам между такими замечательными людьми, сопровождаемый (на втором плане) исполнением модных хитов и небольшим приличным стриптизом, произведет благоприятное впечатление на самую взыскательную публику.
— Может быть, — согласился Туеросов. — Но в чем изюминка этого шоу? В чем его, говоря словами Станиславского, сверхзадача?
— Как же, Халим Олегович, — оживилась Таина, чувствуя, что приближается ее звездный час, — посудите сами. Несмеякин — гений финансов, мешок с деньгами. Купидонов — государственная мудрость, патриотизм, забота о маленьком человеке. Эльвира Карловна — это красота, духовность, поэзия половых отношений. Все вместе — они как бы дают оригинальный срез общества во всем его многоцветии.
— А стриптиз зачем? Шоу вроде бы получается политическое?
— Конечно, политическое. Но без стриптиза обыватель не проглотит.
— Почему, объясни на милость? Почему у нас в каждой программе обязательно должен быть стриптиз? Это не я тебя спрашиваю, Букина, это меня самого недавно в правительстве спросили.
— Но это же очевидно. Стриптиз — один из символов свободы для россиянина. Как те же заказные убийства. При большевиках ничего этого ведь не было. Секса не было, наркотиков не было. Убил кого-нибудь — ступай в тюрьму. Демократия дала ему все, чего он был принудительно лишен. Естественно, россиянин наверстывает, хочет пожить, как все белые люди. Что касается моего шоу, там же не будет порнухи. Отнюдь. На втором плане, как бы в лазоревой дымке, под хитовую музыку, в западном интерьере юные девушки и мальчики красиво, без пошлости, совокупляются... Просто для того, чтобы зритель, приученный к этому фону, не начал щелкать кнопками по другим программам.
— Что-то у меня такое подозрение, Букина, что ты говоришь не совсем то, что думаешь.
— Господь с вами, Халим Олегович, я вообще не думаю. Я же профессионалка...
И ВОТ НАСТАЛ долгожданный день... Режиссер Витя Хабибулин и оператор Жека Сидоркин — оба молодые, крепкоголовые пентюхи — затеяли играть с Букиной в кошки-мышки, прятались целый день, резвились, как дети, пока Таина не застукала их в монтажной кабинке, где на двери висела лаконичная табличка: "Не входить. Убьет током". Там они освежались "Кристаллом" — и каждый держал в руке по огромному гамбургеру. При виде холодного теста, облитого ярко-алым кетчупом, Таину натурально затошнило. Она с утра ничего не ела.
— Мальчики, — взмолилась, — пожалейте несчастную сироту. Не подведите. Обещаю: после передачи каждому — по ящику шампанского.
— Коньяку, — воспламенился Жека Сидоркин. Хабибулин, рыжий, как она сама, отозвался мрачно:
— Думай, что говоришь, Букина. Передача моя, а не твоя. Я главный, а не ты. И нечего выпендриваться.
— Миленький, конечно, ты главный, разве кто спорит. Но у меня премьера. Я от волнения ночь не спала.
Хабибулин откусил от гамбургера огромный кусок, измазав рот кетчупом, как кровью. Прошамкал с набитым ртом:
— Про тебя известно, какая ты штучка.
— Какая же?
— Выскочка. Особняком стоишь. Ни с кем, в натуре, не общаешься. Таких нигде не любят.
— Гордая очень, — поддакнул оператор, отхлебнув "Кристалла", — на гордых воду возят.
Таина пригорюнилась.
— Именно что возят, Жекочка. Запрягли — и возят. А я не хочу. Какая же моя вина? Вы у нас не очень давно, даже не представляете, какие тут плетут интриги.
Парни переглянулись многозначительно.
— Если ты такая честная, — сказал Хабибулин, — может, водочки с нами выпьешь?
— Не вижу связи, — заметила Таина, — наливай.
Засуетясь, Жека Сидоркин набухал полную чайную чашку, и Таина, не моргнув глазом, ее осушила. Закусила ломтиком соленого огурца, порезанного на блюдце. После этого ребята подобрели. Вернее сказать, были немного ошарашены.
— Ладно, — усмехнулся Хабибулин, — поддержим тебя морально, премьерша. Чего реального хочешь?
— Это совсем другой случай, — сказал Хабибулин.
— Мальчики, у меня к вам еще личная просьба: возьмите на себя Эльвиру. С мужиками я справлюсь, а с ней...
— Кто такая? — насторожился Сидоркин. Хабибулин ему объяснил:
— Тварь элитная. Обслуживает весь бомонд. Самые изысканные утехи. Прошу вас. Если она заблажит... Жекочка, ты как раз в ее вкусе — чистенький, беленький, глазенки голубенькие...
— Сколько ей лет?
— Она нормально выглядит, пластику недавно делала.
— Ящик коньяку точно гарантируешь?
— Даже не сомневайся.
Как и предполагала Таина, сразу по прибытии Эльвира Карловна устроила ей нервотрепку. Она привезла с собой личного гримера, сморщенного пожилого дядьку в смешных буклях, похожего на подгнившую еловую шишку на двух тоненьких ножках, который потребовал отдельную комнату с туалетом и с ванной.
— Почему же с ванной? — не поняла Таина. — Вы разве собираетесь мыться?
— А уж вот это, милочка, — одернула ее Эльвира Карловна, — позвольте нам решать самим. Раз Джордж говорит, что ему нужна ванна, значит, вы уж постарайтесь.
Наряженная под юную курсистку, в короткой юбке, с обнаженными толстыми руками, с розовым, словно гуттарперчевым лицом, она выглядела столь внушительно и непреклонно, что у Таины поджилки тряслись. "Ах ты, старая ведьма!" — подумала с восхищением. Тут же мадам предъявила второе требование: она будет выступать только в маске, как у Познера. Оказывается, ей очень нравилось, когда в его передачах какая-нибудь соплюшка, поведав о себе кучу гадостей и уведомив зрителей, что ей ни в коем случае нельзя показываться людям на глаза, иначе ее убьют (зарежут, поставят на кон и прочее) — вдруг эффектно сбрасывала маску.
— Кстати, — обиженно прошепелявила мадам, — почему я не вижу Володю? Он где?
— В Америке, в гостях у Донахью, — соврала Таина.
— Вот оно что, — с сомнением заметила Эльвира Карловна. — И поэтому вам, милочка, доверили такое ответственное шоу?
— Временно, — Таина начинала злиться, но выручил Жека Сидоркин. Появился в нужный момент, галантно поклонился.
— Разрешите, синьора, проводить вас в комнату, где вы сможете отдохнуть. Ваш гример уже там.
— А ты кто? — недоверчиво воззрилась на него Финютина. Таина представила Жеку:
— Лучший на студии оператор. Евгений Александрович. Прошу любить и жаловать.
— Что-то больно молоденький. Не намудрил бы чего.
Сидоркин счастливо заухал, сверкнул ослепительной улыбкой.
— Мудрить не обучены, добрая госпожа. Умеем только красивым дамам во всем угождать.
Подхватил ее под руку и увел. Мысленно Таина послала ему воздушный поцелуй.
С банкиром Несмеякиным и госслужащим Купидоновым тоже все было не так просто. Недавно итальянская "Делла-Монстро" привела список самых богатых людей Европы, где эта парочка занимала шестнадцатое и восемнадцатое места; и в сделках с недвижимостью, и в играх с ценными бумагами они держались плотным тандемом, даже беломраморные виллы на Адриатике у них стояли рядом, но сегодня они почему-то решили сделать вид, что незнакомы, церемонно раскланялись, и Купидонов переспросил: "Извините, не расслышал, как вас по имени-отчеству?.." Неуместная конспирация позабавила Таину, но не прибавила уверенности. Еще ее беспокоила охрана банкира — пять человек каких-то уж совсем отморозков, в наколках, в масках, с автоматами и двумя гранатометами, причем оружие они приводили в боевую готовность при появлении любого нового лица, вплоть до уборщицы тети Насти, делая это со свирепыми гримасами и гортанными окликами. Уговорить Несмеякина, ссылаясь на правила, оставить охрану внизу, в вестибюле, Таине не удалось. Он поставил ультиматум: или так, или никак. "Вы же знаете, Тусечка, — сообщил ей доверительно, — какая сейчас идет охота на порядочных людей."
Замминистра Купидонов, похожий, даже в состоянии покоя, на упорно пробивающего земляной пласт крота, интересовался только одним: согласована ли передача с Самим. Таина так и не уяснила, кого он имел в виду, но уверила, что согласована со всеми, включая Господа Бога.
Когда же наконец уселись в креслах в студийном интерьере и пошел сигнал эфира, Таина отбросила все страхи и почувствовала себя так, будто воспарила в небеса. За это ощущение пьяной, немыслимой свободы она и любила свою грязную, подобную копанию в дерьме, репортерскую работу. Полчаса промелькнули, словно пробежка лунатика по крышам, она ничего почти не запомнила, кроме кинжального, пафосного телефонного звонка (Клим постарался по ее поручению, родимый!): "За что вы так ненавидите эту страну, господа?!" После этого вопроса Эльвира Карловна сорвала унылую маску с лиловыми разводами и прогудела басом: "Похоже на провокацию, милочка".
В ОБЩЕМ, ПЕРЕДАЧА прошла гладко и весело. Вопросы Таина задавала незатейливые, с демократическим приятным душком: "Что для вас значат деньги? Какой секс вы предпочитаете? Можно ли спать спокойно, украв миллион? Как вы поступите, если станете президентом? Что лучше: быть американской колонией или голодать?" И прочее в том же духе. Гости оказались хорошо подкованными собеседниками, отзывчивыми на шутку и острое словцо — и отлично дополняли друг друга. На передаче все как-то даже немного породнились. Банкир Несмеякин вдохновенно рассуждал о финансовых потоках как о кровеносной системе государства, при этом раз пять упомянул про бесплатную столовую для афганских ветеранов, которую он недавно открыл в Химках. Купидонов вслух размышлял о великих достоинствах нынешнего государя, давшего россиянам все, о чем может мечтать человек, вплоть до свободы передвижения, не забыв, естественно, пнуть коммуняк, которые только и мечтают, чтобы отобрать у россиян частную собственность. Мадам Финютина, о чем бы ни шла речь, жеманно вещала, что, по ее глубокому убеждению, мир спасут только красота и духовность, приводя в доказательство тот факт, что в заведении "Невинные малютки" цены на услуги снизились на десять процентов, а это значит, что все больше наших граждан смогут приобщиться к прекрасному... На фоне неутомимо совокупляющихся на заднем плане ангелочков полемика выглядела, наверное, впечатляюще, судя хотя бы по тому, что оператор Жека Сидоркин посередине передачи не выдержал, согнулся от смеха пополам — и кто-то заменил его у камеры.
Участники шоу, как ни странно, все остались довольны. Банкир Несмеякин со словами: "Передашь там, кому положено", — сунул ей в руку тоненькую пачку долларов и, ни с кем не прощаясь, удалился в сопровождении гранатометчиков. Купидонов отозвал в сторонку и, смущаясь, подарил визитку.
— Звони в любое время от часу до двух. Полагаю, домик в деревне тебе не помешает?
— Завтра же позвоню, — пообещала Таина.
Эльвиру Карловну увел к себе в закуток бледный, все еще трясущийся от смеха Жека Сидоркин. Через несколько минут из-за фанерной перегородки донеслись истошные женские вопли. Жека на совесть отрабатывал обещанный коньяк. Итог подвел режиссер Хабибулин:
— Передача первая — она же последняя. Тебе капут, красотка. Водки хочешь?
Таина не успела сообразить, чего хочет, как примчался взъерошенный курьер с золотыми сережками в ушах, по кличке "Вадик — честная давалка", и объявил, что Халим Олегович требует ее к себе немедленно.
— Видишь, — сочувственно заметил Хабибулин, — хорошо, хоть ждать не пришлось. Хуже нет — ждать и догонять.
Не похожий сам на себя, с распушенной бороденкой, с адской тьмой в очах, Халим Олегович бегал по кабинету, натыкаясь на мебель, будто сослепу, похожий на Чапаева в знаменитом фильме братьев Васильевых. Успокоился внезапно, колобком закатился в кресло. Выпучил миндалины на Таину, спросил почти благодушно:
— И чего добилась, девочка? Выставила уважаемых людей полудурками? Или у тебя был замысел пошире?
Таина, не спрашивая разрешения, закурила. Она была готова к увольнению, но не собиралась сдаваться без борьбы.
— А по-моему — неплохо, Халим Олегович. Давайте подождем реакции зрителей.
— Реакция уже была, — Туеросов со значением ткнул пальцем в потолок.
— Неужто оттуда? — поразилась Таина.
— Оттуда, но не те. И знаешь, чем интересовались?
— Размером моего лифчика?
— Не дерзи, Букина. Ты ведь уже доигралась. Просили узнать, чей заказ выполняешь. Но ты этого не скажешь, да?
— Вы же умный человек, Халим Олегович.
— И что дальше?
— Разве вы не чувствуете, что пора менять флаги? Посмотрите, какая-то пустяковая, развлекательная хреновина, причем персонально никого не задевали, а они сразу задергались. Выходит, земля под ними горит.
— Как это — не задевали? Ты дура, Букина, или прикидываешься? Этот говенный банкиришка и тот вонючий приватизатор, по-твоему, чья креатура? Над ними теперь будут потешаться все, кому не лень, а на самом деле о ком подумают?
— Но вам же понравилось? — полуутвердительно спросила Таина. Туеросов не выдержал ослепительного сияния ее глаз. Поднялся, сходил к бару, чего-то там выпил, оборотясь к ней спиной. Вернулся в кресло.
— Ох, Букина, не по чину берешь, ох, не по чину. Откуда ты такая взялась?
Таина улыбалась застенчиво.
— Посудите сами, Халим Олегович, какая уж такая беда. Ну, выгоните меня. Скажите — не доглядел, а колышек забили. Маленький колышек, авось пригодится.
Туеросов смотрел обескураженно. Вдруг в печальных глазах мелькнула задорная усмешка.
— Ладно, ступай. Завтра решу, что с тобой делать.
Когда уже стояла в дверях, окликнул:
— Специалисту звонила?
— Забегалась, Халим Олегович. С утра позвоню.
Как только очутилась в коридоре, почувствовала лютую скуку. Так и спускалась на лифте с девятого этажа, потупя голову, чтобы не наткнуться взглядом на кого-нибудь из знакомых. Хотелось одного — поскорее добраться до уютной комнаты Кныша, до общаги, где по коридору дети гоняют мяч.
По позднему времени на автостоянке было пусто. Ее "скорпио" загораживал белый "пикап" с урчащим мотором. За баранкой кто-то сидел, но в сумерках, через стекло, лица не увидать, лишь блуждающая алая точка сигареты указывала, что водила на месте. Согнутым пальцем Таина постучала в окно. Стекло опустилось, высунулась будка кавказской национальности. Добродушно ухмыляющаяся.
— Тэбэ чего, красавица?
— Откати, пожалуйста, тачку, я выеду.
— Твой машина, да?
— Ага, мой.
— Где покупала, а? Сколько отдала?
Таина не успела удовлетворить нормальное любопытство горца — задняя дверца "пикапа" приоткрылась, оттуда вытянулась длинная, как хобот, рука, ухватила девушку за рукав — и как-то ловко, не причинив боли, втащила в салон. От удивления Таина пискнула, как мышка. Дверца захлопнулась.
Рука принадлежала мужчине в кожаной куртке, с невнятным в полутьме лицом. Он забрал у нее сумочку и быстро, умело обшарил ее бока, спину, бедра, разве что не нырнул в заповедное место.
— Что же это такое? — спросила Таина. — Похищение, что ли?
Мужчина ответил надтреснутым, словно простуженным баритоном, без всякого акцента:
— Какая тебе разница, телочка. Сиди тихо — и останешься живой.

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой