Авторский блог Редакция Завтра 03:00 20 июля 1998

БРОШЕНЫ И ЗАБЫТЫ

БРОШЕНЫ И ЗАБЫТЫ
29(242)
Date: 21-07-98
Я КАК-ТО ЛЕТОМ ПОЕХАЛ ЗА МЕДОМ в деревню к знакомому пчеловоду-старику Матвеичу. Разговорились о жизни нынешней. Года два я его не встречал. До этой встречи я знал его верующим. Никогда я его не видел пьяным. Верить в Бога он стал с приходом перестройки, когда смута, словоблудие, хаос захлестнули страну. И вот новая встреча. С первых слов я почувствовал перемены в нем. Тоже жаловаться стал на жизнь, на власть. Но, кроме этого, из него стала выплескиваться и злоба. Я спросил его: “Дед! А что же Бог тебе не помогает, твоим нищим детям? Ведь ты всегда мне говорил, что он всемогущ, видит все, знает все. Что же он тебе, верному слуге, не помог?” Дед Матвеич всегда усердно молился, ходил в соседнюю деревню в церковь и мне советовал служить Богу, верить в Бога. И вдруг я услышал от старика-верующего: “Глупости все это человеческие. Люди, как дети. Любят сказки. Особенно, когда им становится тяжко жить от всеобщего воровства, “свободы”, словоблудия. Вот и поверили снова... Я же когда увидел жадность местного попа, а потом хоромы и роскошь московского владыки, когда вокруг столько плодится нищеты, несправедливости — как-то сразу охладел к религии.
Бывает, оказывается, и на старости такое. Вот и возродилась ныне на Руси снова народная поговорка: “До Бога высоко, а до царя — далеко”...
Я же вернусь к тому, что я увидел, почувствовал и пережил в эту поездку в деревню. За водой старикам приходится ходить к колонкам или к роднику, до которых метров триста, пятьсот. А ноженьки болят, спину ломит! Хоть криком кричи! Но никто ныне старикам в деревнях не поможет. Так ведь у колонки еще и ледяной бугор. Того и гляди: поскользнешься и упадешь.
С утра надо еще и печь истопить, что-то сварить не только себе, но и скотине. Впрочем, редко кто уже из стариков держит скот. Разве что курей, да и тех у них воруют. Баню зимой старики не топят (у которых она еще не развалилась). Ведь принести ведро воды для пожилого — это проблема из проблем, а тут надо минимум ведер шесть-восемь для бака в бане. Вот и не моются они неделями. Иногда повезет: пригласят в баню соседи помоложе или родственники, знакомые.
Газу чаще нет. А если и привозят, то в драку. Кто сильнее, наглее, тот и с газом. Часто воруют и газовые баллоны. Местная власть практически ныне уже никак не защищает, ничем не помогает старикам. Да и старики ее и не знают. И знать не хотят. Мол, жулики они все. Потому и воров не вылавливают. Воровство! Вот основная беда для стариков.
Другая беда: каждый пожилой человек в деревне ныне лечится сам, пьет таблетки те, которые ему в аптеке подскажут (как обычно, придя домой, он все рекомендации забывает) или полуграмотный фельдшер, к которому тоже надо топать (да и не в каждой деревне он есть), а чаще старики сами выбирают: какие таблетки пить и сколько при том или ином недуге. А тут еще одна напасть: деноминация денег. Слово это они, конечно, слышали, но выговорить не могут. Вред же для стариков эта денежная реформа огромный наносит. Никто из них (с кем я общался) не может разобраться в соответствии старых денег к новым или наоборот. А это и на руку прежде всего торгашам, молодым родственникам.
Я привез по заказу стариков им лекарства, кое-что из утвари. Спросили они меня: “Сколько это все стоит?” Я по привычке назвал сумму в старых деньгах, а потом в новых. Так они мне принесли кучку бумажных, металлических денег и проговорили: “Набирай-ка, милок, столько, сколько нужно за товар”. А я и говорю им: “Так сами отсчитайте?” “Не понимаем мы в новых деньгах ничего”, — ответили мне старики.
Страшное явление и другое в деревне: сыновья и дочери буквально грабят своих пенсионеров-родителей. Приезжают и забирают (бывает и силком, угрожая) почти всю пенсию. На хлеб только оставляют. И некому пожаловаться. Да и как жаловаться на свое кровное дитя?! К тому же понимают старики: такую жизнь их детям устроили нынешние правители.
В деревню я езжу теперь все реже и реже. Безработным стал. В эту поездку остановился у моей третьей мамы. Живет она одна в своем разваливающемся домике. Подъехал я в аккурат к обеду. Обрадовалась она, как всегда, моему приезду. Для стариков гость, общение — это самый лучший подарок. Пахучие щи прямо из печки меня быстро согрели. Разговорились. Правда, я, как всегда, слушал в основном, а Надежда Михайловна мне рассказывала, рассказывала о жизни села. Невеселые новости услышал я и в этот раз, порой даже жуткие. Домик ее у дороги. И все чаще она, глядя в окно, видит, как по этой дороге на кладбище в последний путь провожают умершего (а нередко уже и убитого или самоубийцу, отравленного, замерзшего, погибшего от нужды). “Так за последние два месяца, — говорит Надежда Михайловна, — покойников двадцать пронесли”. И начала мне перечислять пофамильно. Мол, помнишь такую-то или такого-то?.. Некоторых я вспоминал, других хорошо знал. Сердце заныло от боли. “Как мухи, дохнут люди”, — добавила она.
С детьми ей повезло: трудяги, смекалистые. Не занимаются вымогательством у нее денег. Сама им отдает, накопив немного. Да и как не помочь, когда дети за свой тяжкий труд не получают зарплату из-за местного криминального начальства. Зять, хоть и фермер, и дела у него неплохо идут, а тоже постоянно без денег. Вырастил в прошлом году хороший урожай зерновых, гречихи. Выгоднее было продать этот урожай в других областях, республиках. Ох, как деньги нужны были в хозяйстве! Да вот беда: запрещают местные власти вывозить фермерам свою продукцию, велят продавать ее на нужды области. Естественно, и цены сами диктуют. А они разорительные. И все-таки пришлось продать своим. Куда деваться? Так беда еще и в том, что вместо денег за урожай дали товар, который и продать-то почти невозможно. Вот так местные чиновники-грабители и добивают “неоперившихся” фермеров. Глядя и слыша о мытарствах детей своих (а у них свои дети), Надежда Михайловна порой последние свои денежные крохи отдает детям, внукам. Ведь нередко у них нет денег даже и на хлеб.
Побыв часа три у Надежды Михайловны, я подался к другим знакомым старикам снести и им гостинцы.
К старикам сейчас редко кто приезжает, заходит. Бывает, что человек умирает оттого, что не смог затопить печь, а значит, остался без горячей пищи, чая. Или не оказалось под рукой нужного лекарства. А то от головокружения упал прямо дома, зашибся, да так и пролежал, умирая, несколько дней на полу. Если бы кто-то оказался в эту минуту рядом, помог, то отступила бы смерть еще на несколько лет. Пишу эти строки, а перед глазами мелькают наши русские убогие деревни. И в этот момент умирают от одиночества, горьких переживаний и разочарований, от безысходности, некормленые, немытые, бессильные наши старики.
Леонид БОБРОВ
Ульяновская область
1.0x