Авторский блог Редакция Завтра 03:00 22 декабря 1997

«ДУША БЛЕДНЕЕТ С ГОРЯ И ЛЮБВИ...»

0

Author: Николай Котенко:
«ДУША БЛЕДНЕЕТ С ГОРЯ И ЛЮБВИ...»
51(212)
Date: 23-12-97

Поздравляем нашего автора талантливого русского писателя Николая Котенко с 60-летием.
Желаем творческих успехов и здоровья.



ПАСТЫРЬ


Памяти митрополита
Иоанна (Снычева)


1.


Человек, к концу земного срока
Обнаружив, что и он не вечен,
Оглашает ночь смятенной речью:
Где она, к Спасителю дорога?
В памяти изношенной молитва
Не восходит
рядом с грешным словом...
Ночь прошла со смутою — и снова
За насущный разгорелась битва.

2.


О, наша корыстная вера!
Когда подступает беда,
Мы требуем полною мерой:
Господи, дай мне, дай!
До гроба творим вдохновенно
Довольство в своем терему.
Когда же падем на колени:
О, Господи, дай ему?!

3.


На Руси тьма тем миссионеров —
От иезуитов до хасидов.
Президенты примеряют веру,
Чтоб могла бесхлопотно носиться.
На крови народной строят храмы,
В них справляют бал
христопродавцы...
Были вести:
воцарятся хамы, —
Что ж,
привел Господь сего дождаться.

4.

Как сладостно отчизну ненавидеть
и жадно ждать ее уничтоженья...

В. Печерин


Их не много было, тех,
кто с храмом
Поменял и родину беспечно.
Но не знает мать больнее срама,
Чем от сына кровного увечье.
Неизбежна пред людьми расплата,
Бог же — не бывает поругаем...
Заслужили мзду сыны проклятья —
Вечное забвенье отчим краем.

5.


Отче наш! Владыко и вожатый!
В час,
когда в умах царит смятенье,
Враг Руси, злокозненный и жадный,
Ей дорогу терниями стелет.
Отче, мы твоим ведомы словом —
В нем спасенье
от свобод фальшивых...
Ты ушел от нас в земное лоно,
Но у Бога все вовеки живы.

1996
Из цикла “Свидетель”




* * *



Что ад? Я видел, как в огне сгорали
Те, что смириться с гнетом
не могли,
Кто честь и веру матери-земли
Прозваньем “демократ”
не замарали.
Что сей огонь материальный?
Ад —
Есть боль о том,
что уж любить не можешь...
Кто из казнивших этот дом
ничтожеств,
На площадь выйдя, крикнуть:
“Я — ваш брат!”
Отважится?
Для палача — геенна.
Она разверзлась для него в тот час,
Когда он заглушил господен глас
Бряцаньем серебра
с клеймом “Измена”.
...А те — с любовью в сердце
полегли,
Любовь в сердцах живущих
возжигая.
Им ангелы несли ключи от рая,
Но души их остаться предпочли
Средь нас —
напоминаньем о свободе,
О жертвенности, о Святом Кресте,
О той, завидной миру, красоте,
Что жива днес и присно в их народе.



* * *



Я видел... И не вытекли глазницы:
Москву родная армия взяла,
И наша кровь по улицам текла.
И плыли в ней, как листья, наши лица.
В кровавых лужах
утопал мой взгляд,
От встречных взоров прячась...
Но в отместку
Оттуда взор прохожего,
как вестник
Мне был о том,
что их сейчас казнят.
Гремели пушки в синеве осенней,
Их пулеметный лай сопровождал...
Народ мой — спал?!
Или чего-то ждал?
Быть может,
войска из страны соседней?..
Быть может,
грома с голубых небес?
Георгия с копьем, разящим змия?
От Патриарха —
с сатаною мира?..
В Богоявленском ухмылялся бес.
Молчали на Москве колокола —
Как не было погрома и пожара!
На стадионах вольница бейтара,
Захлебываясь, гоев кровь пила.
Вставали из бутылок баррикады.
Из трупов возводились штабеля.
Внимала оскверненная земля
Победным гимнам
пьяных демократов...



ПОХМЕЛЬЕ


И мозг кровавой ржавчиной росы
Стекал по стенам
мраморного дома...
И самой очистительной грозы
Не хватит,
чтобы смыть следы содома
С московских улиц
в красных фонарях,
На коих “красных”
призывали вешать.
Девицы, размалеванные в прах,
Спешили победителей утешить.
И сонмы телевизионных мух
На пепелищах серых грели лапки.
Перевести не успевали дух,
Деля добычу и считая бабки,
Ловчилы, что успели посадить
Поверженных в те самые затворы,
Готовые по чести приютить
Достойнейших
из кровожадной своры...
Блинами пек законы президент
В защиту
прихватил и спекулянтов.
Уж над рублем глумился
жалкий цент;
Уже кремлевских перезвон курантов
Подогнан был под чужеземный рок;
Уже России контур усеченный
На именинный смахивал пирог,
Для ихних президентов
испеченный...
Бросали души павших на весы,
Швыряли в ноги шлюхам капиталы,
И мозг кровавой капелькой росы
Стекал со свеч в победные бокалы.



НАДЕЖДА


Не пал на голову наемного убийцы
Еще бродивший втуне русский гнев;
Не полыхнули в праведном огне
Вертепы мерзкие
на улицах столицы;
Не отбелили даже “белый дом”,
Не говоря о праздничных ливреях,
Но совесть
вместе с честью и стыдом
Уже снесли арбатскому еврею;
Остались в “мерседесах” и мехах,
Нагие и заляпанные кровью...
А день встает над Русью
чистый, ровный —
Как Господа воитель на часах.
И люд
к Святому тянется Кресту —
Последнему оплоту
в грязном вихре.
Отважась посягнуть на Красоту,
Еще на паперть
не ступил Антихрист.
И в страхе изнывает оккупант,
И шабесгой
сложил персты в молитве...
Еще никто не сдался в этой битве,
Но “за бугор” тропу наметил тать.
Нас в палестинах тех
никто не ждет,
Но и Россия вам — не Палестина.
Как в сорок первом —
“Ворог не пройдет!” —
Страна на панихиде возвестила.
Душа бледнеет с горя и любви...
О Господи, почто в беде забыл нас?
Уж тот, что слева,
злобный и дебильный,
С издевкой в очи плюнуть норовит.
Неужто на кресте испустим дух
И снова возликует Каиафа?..
Уж в третий раз
пропел зарю петух, —
Кто предал,
кто бежал, объятый страхом.
Но Ангел над Голгофою парит,
Он видит все могильные пещеры...
Пока Страна
не отреклась от веры, —
Антихристу не выиграть пари!
Вот — чудится — ударили в набат:
Снаряды попирая и пожары,
На оккупанта встали стар и млад,
Ведут отряды
Минин и Пожарский...

Октябрь— ноябрь 1993
Конец “Свидетеля”




ПОСЛЕ ОКТЯБРЯ 93-ГО


Что я ношусь с бессонницей моей?
Кто нынче спит
в стране безбожной этой?..
Клубится дым табачный
до рассвета.
Для убиенных нет ночей ни дней.
Победы знамя над страною взвей:
Ты победил —
к тебе весь мир с приветом!
Но не спасется никаким декретом
Поднявший меч на женщин и детей.
Мы в этом нынче с палачом сродни:
Считать нам неприкаянные дни:
Ему — до петли, нам...
Что скажут дети,
Отцов беспечность судя,
лень и страх?..
Сегодня спать достойно
в этом свете
Лишь на столе —
со свечкою в руках.

Октябрь 1993 — май 1994




* * *



Вымещать неудачи на ближнем,
В пораженьях соседа винить,
Потрясать несозревшим величьем
Обреченных терпеть и любить...
И терзаться свершаемым горем,
И на стогнах посконную рвать,
Подгадав бенефис в аккурат,
Когда зритель
расплещется морем...
Отыграться без риска на детях —
Тем представить
безжалостный счет,
Кто не мыслит
не только ответить,
Но и кривду любовью сочтет...

1994




СЧАСТЛИВЦУ


Как большинство людей,
я родился в капусте
(Хотя — какая там капуста
в декабре?):
Мать вышла в огород
по утренней заре,
А я — пожалуйте! —
кочан лягаю с хрустом.
Тебя нашли под бронзовою люстрой,
На том столе, что годен для царей,
Курьеры стыли у глухих дверей,
А ты на кипы дел
уже мочился с чувством.
То правду говорят,
что важен первый шаг...
Я к финишу плетусь
по кочкам чуть дыша,
Беззубым ртом
жуя сухую кочерыжку.
Подобно рысаку породистому, ты
Срываешь новый куш,
с трудом гася отрыжку.
Ты — Нику лицезреешь,
я — сытые хвосты.

1995




ЭПИТАФИЯ


Вошла животрепещущая дама,
Уселась в кресло,
как в родной обители.
И стала эта жизнь —
такая драма,
Какой вы и у Эфроса не видели.
Я пробовал молить о снисхождении,
Пытался удивить ее пощечиной, —
Она сводила дело к вожделению,
Мне представляя
прелести бесчестные.
Я запивал в отчаянии горькую,
Играл, как мог,
законченного бабника, —
Она несла свой крест
с обидой гордою
Да пичкала меня
запретным яблоком.
Теперь-то, наконец,
лежу бестрепетно:
Березка светит,
пташечка лепечет.
Спокойно сердце,
сны и нервы крепкие...
Она же все еще животрепещет.

1990




* * *



И некому звонить.
И некого позвать.
Ни женщины, ни друга не осталось.
Лишь маяться по дням.
Лишь ночью остывать.
Усталость.
Лишь одна она — усталость.
Любимая! Была ли ты когда?..
Я встану рано, а за мной цепочка —
Греховные, обидные года,
И не пора ли уж поставить точку?
Любимый друг!
Единственный в душе,
Ты не предашь.
Но и тебе не в радость,
Что я теперь отверженный уже,
Что я ловлю остуду
в каждом взгляде.
Мне не на кого нынче уповать.
И вместо страсти —
лишь одна усталость.
Кому — звонить?
Кого на помощь звать?
Ни женщины,
ни друга не осталось.

1997




* * *



В нас что ни год —
приметнее чернец,
Ленивей ум и неприступней чувство,
В нас что ни день —
изящее искусство:
Собрать все беды и сплести венец
Святого страстотерпца.
Мы клянем
Незрелый разум юности беспутной,
Качаясь на волнах
в лодчонке утлой,
Ее стремим в бурливый водоем,
С которого и вышли в этот путь...
О, как бы мы прошли его умело!
Теперь мы крепко знаем это дело —
Где на стремнину,
где в затон свернуть...
Так мы страстями чахлыми горим,
А станется —
Господь услышит малых, —
Мы все грехи опять
на плечи взвалим,
Ошибки все прилежно повторим.

1996




* * *



Природа не приемлет пробужденья
В преддверии сомнительной весны:
Уже февраль бросает на весы
Последние надежды возрожденья,
А мы лелеем мертвенные сны.
Природа знает тяжкую работу,
Что ждет ее
средь разоренных нив, —
Теперь ей жить дыханием одним:
Продлить страданья
до скончанья года,
Чтоб заключить устало:
Бог и с ним...
А мы лишь крепче замыкаем вежды
Пред грустною обязанностью жить,
Нас первый луч,
как татя нож, страшит,
Мы первый шаг свой
сделаем не прежде,
Чем детский смех
за стенкой прозвучит...

1996



Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой