Введение: от сотрудничества к «декаплингу» в космосе
Во второй половине XX века характер развития американского космоса определялся динамикой стратегического соперничества с Советским Союзом. В то время Китай находился лишь на начальной стадии развития ракетных технологий. Однако концептуальная основа и практический опыт космической гонки периода холодной войны с СССР непосредственно повлияли на характер стратегического соперничества США и Китая на современном этапе: стремление к достижению технологического превосходства через развитие космических технологий, рост мирового престижа в результате успешного завершения гражданских и научных миссий, а также укрепление оборонного потенциала. В 1990-е годы, в период отсутствия геополитического соперника, космическая политика США лишалась прежней мотивации в своём долгосрочном развитии. В гражданской программе пилотируемых полётов, в отличие от научных миссий, сквозила непоследовательность: за 15 лет приоритеты менялись многократно – от новейших средств доставки до программ по освоению Луны и астероидов. Военные разработки в качестве средства сдерживания были ориентированы на отдалённую перспективу в случае развёртывания аналогичных систем Россией и Китаем. Одновременно после завершения холодной войны перед американским политическим руководством встала сложная задача разработки согласованного внешнеполитического курса в отношении Китая, который наилучшим образом соответствовал бы национальным интересам Соединённых Штатов. Ещё в 1998 году профессор Йельского университета Джеффри Гартен (Jef rey Garten) следующим образом прокомментировал данную ситуацию: «Ни Китай, ни Соединённые Штаты не понимают друг друга, поэтому отношения могут иметь совершенно непредсказуемые последствия». Часть американского истеблишмента была скептически настроена по отношению к сотрудничеству с Китаем и требовала реформировать его до включения во всевозможные международные институты. Администрация У. Клинтона, напротив, склонялась к тому, чтобы «развести» вопросы прав человека с вопросами торгово-инвестиционного сотрудничества, развивая отношения с Китаем «таким, какой он есть», так как руководствовались в своих действиях неолиберальной концепцией «конца истории», согласно которой логика развития мировых процессов неизбежно приведёт государство к демократическому и рыночному переустройству. Данный подход был идеологически близок американскому бизнесу и отражал опасения политической элиты США не успеть подхватить общий тренд, наметившийся с развитием глобализации, – разворачивание обширной производственной базы в странах третьего мира. В этой связи коммунистический и на тот момент технологически отсталый Китай не должен был представлять большой угрозы.
В 1990-е годы Соединённые Штаты стали активно экспортировать в Китай гражданские спутники, понимая, что они могли быть использованы и для военной связи. Китай, в свою очередь, находился в сильной зависимости от них, так как аппараты первого поколения, запущенные в 1980-е годы, уже вышли из строя, а спутник второго поколения не достиг запланированной орбиты и оказался непригодным для эксплуатации. Однако острую необходимость самостоятельного производства и запуска собственных спутников продемонстрировала война в Персидском заливе 1991 года, в ходе которой американские и британские войска полностью обеспечивались космической связью и навигацией в режиме реального времени. Подобные технологические возможности сильно потрясли китайское руководство, наглядно обнажив технологическую отсталость Народно-освободительной армии Китая (НОАК). Данное событие послужило толчком к ускоренной военной модернизации КНР, в ходе которой была поставлена цель освоить современные ракетно-космические технологии, в том числе за счёт расширения взаимодействия с американскими и европейскими компаниями. В Китае на тот момент главенствовала концепция «учения у Запада» (learning from the West), в рамках которой осуществлялось «заимствование» и «впитывание» западных технологий у стран, высокоразвитых в промышленном отношении. В США же царила уверенность в том, что деятельность китайских компаний сводится к слепому копированию существующих продуктов и технологических решений, и западные компании в течение длительного времени не воспринимали всерьёз потенциал и научно-технические амбиции Китая. Со стороны Соединённых Штатов осуществлялся экспорт товаров целого ряда подотраслей и элементов производственных цепочек, считавшихся на тот момент второстепенными по значимости для американской экономики. В этой связи их передача рассматривалась американскими компаниями и политическим руководством как обоснованная уступка, необходимая для реализации стратегических интересов крупных американских ТНК в Китае.
Техническая помощь компаний «Хьюз Электроникс» (Hughes Electronics Corp.) и «Лорал Спейс энд Коммьюникейшнс» (Loral Space and Communications Ltd.) китайским учёным-ракетчикам в устранении неисправности для успешного запуска одной из китайских ракет привела к расследованию, направленному на выявление фактов возможного нарушения компаниями экспортного законодательства и потенциального ущерба, нанесённого национальной безопасности Соединённых Штатов. По итогам расследования Специального комитета по национальной безопасности и военно-коммерческим вопросам (в мае 1999 года), ставшего известным под названием «доклад Кокса» (Cox Report), выяснилось, что экспертные знания, предоставленные американскими производителями коммерческих спутников, могли быть использованы китайской стороной не только для усовершенствования космических запусков, но и для запусков межконтинентальных баллистических ракет. Доклад Кокса привёл к масштабным изменениям в законодательстве и реформам в административной системе Соединённых Штатов. Конгресс США, действуя в рамках Закона о национальной обороне (National Defense Authorization Act, NDAA) 1999 года, ввёл дополнительные меры контроля за экспортом спутниковых технологий, де-юре приравняв их к статусу боеприпасов и включив в перечень товаров, подпадающих под действие Международных правил торговли оружием (International Traf ic in Arms Regulations, ITAR). Подобный контроль со стороны Соединённых Штатов за экспортом спутниковых технологий, вероятно, оказал значительное влияние на замедление передачи космических технологий из США в Китай. Однако более долгосрочные последствия этого периода проявились в том, что данное обстоятельство стимулировало углубление сотрудничества между Европейским союзом и КНР, которое поспособствовало дальнейшему трансферу технологий, в частности, ускорению разработки китайской системы спутниковой навигации «Бейдоу».
Инцидент с докладом, однако, не привёл на тот момент к полномасштабной ревизии всего комплекса американо-китайских отношений. Активное лоббирование американскими ТНК своих коммерческих интересов в Китае и озабоченность террористическими угрозами администрации Дж. Буша-младшего ещё долго отвлекали внимание от «китайской угрозы». Во время его президентства уровень поддержки гражданских космических исследований оставался довольно посредственным. Однако китайский фактор, а именно решение Государственного совета КНР 2006 года о формировании китайской национальной инновационной системы, в рамках которой космосу отводилась роль одного из ключевых драйверов будущего технологического прорыва, стало важнейшим стимулом для провозглашения новой лунной программы, получившей название «Созвездие» (Constellation).
Крушение шаттла «Колумбия» (Columbia) в 2003 году и последующее закрытие программы пилотируемых полётов в 2011 году вынудили США несколько лет полагаться на российские «Союзы» для доставки космонавтов на МКС. Одновременно именно 2003 год стал знаковым для КНР, так как в это время состоялся первый запуск китайского космического аппарата «Шэньчжоу-5» с человеком на борту. Позднее в 2007 году Китай провёл успешное испытание противоспутниковой ракеты, вызвавшее сильную реакцию у военного руководства США. Деградация американской пилотируемой космической программы на фоне явного прогресса китайской космонавтики, включая развитие военного космического потенциала, впервые продемонстрировала уязвимость космических активов Соединённых Штатов перед страной, отстававшей в соответствующих технологияхна десятилетия.
Свой вклад внёс и мировой финансовый кризис 2008 года, который повлёк за собой существенный пересмотр представлений о глобальном лидерстве и финансово-экономических возможностях Соединённых Штатов на фоне «возвышающегося» Китая. К 2011 году была разработана новая внешнеполитическая стратегия «Поворота на Восток» (Pivot to Asia), направленная на «мягкую изоляцию» КНР путём усиления военного присутствия США в регионе и формирования сети торгово-инвестиционных партнёрств. Космос, наравне с ядерным оружием, противоракетной обороной и кибербезопасностью был «признан потенциальным источником напряжённости и дестабилизации» в двусторонних отношениях.
Совокупность вышеперечисленных факторов привела к принятию Конгрессом в 2011 году поправки Фрэнка Вольфа (Frank Wolf amendment). Поправка была разработана на основе доклада 1999 года и вводила запрет на использование государственных средств для прямого взаимодействия НАСА с Китаем и связанными с ним организациями без предварительного одобрения Федерального бюро расследований и Конгресса. Фактически это привело к полному прекращению всех двусторонних взаимодействий по вопросам космоса между Соединёнными Штатами и Китаем. Именно с 2011 года в американском дискурсе космическое пространство стало определяться как среда 3-C: «перегруженная, оспариваемая, конкурентная» (congested, contested, competitive). Подобный эпизод в американо-китайских отношениях стал первым предвестником политики «разъединения» (decoupling) ещё задолго до полноценного формирования двухпартийного консенсуса на тему китайской угрозы.
Новый космос как «новое слово» в управлении космическим развитием
Одновременно в США шли трансформационные процессы, которые привели к новому явлению в американской космической экономике, получившему название «Новый космос» (New Space). Катастрофическая громоздкость программы «Созвездие» вкупе с поиском более эффективных экономических стратегий по сокращению государственных расходов дали толчок для принятия американским руководством решения о допуске стартапов в ранее закрытый государственный сектор. Уже к 2009 году компания SpaceX была представлена в качестве главной надежды будущей американской космонавтики. Годом позже администрацией Б. Обамы была принята «Национальная космическая политика США» (National Space Policy), в которой на федеральном уровне закреплялось, что разработка государственных космических систем должна осуществляться «исключительно в случае, если аналогичные услуги не могут быть предоставлены частным сектором». Китай, пристально наблюдая за стремительным переформатированием космической политики США, стимулирующим развитие отрасли, стал предпринимать меры по созданию собственных космических стартапов. Отправной точкой развития коммерческого сектора в Китае можно считать принятие Государственным советом КНР в ноябре 2014 года «Документа 60». Множество частных компаний с инженерами-выходцами из крупных китайских аэрокосмических предприятий стали бороться за лавры китайского SpaceX. Таким образом, Китай старался синхронизировать свою космическую политику не только в области научно-технического развития, но и передовых управленческих решений. В этот период соперничество между США и КНР в космической сфере начало характеризоваться высокой степенью динамизма и взаимного влияния. Китай старался догнать или продублировать американские инициативы, в то время как Соединённые Штаты стремились предложить инновационные решения, опережающие текущие тенденции на несколько шагов вперёд. В этой связи в 2016 году были даже проведены слушания в Конгрессе под названием «Проигрываем ли мы космическую гонку Китаю?», где были проанализированы аспекты китайской космической программы с точки зрения её конкурентоспособности по сравнению с аналогичными американскими программами.
Вступление США в эпоху стратегического соперничества с Китаем
Придя в Белый дом в 2017 году, Д. Трамп сделал «китайскую карту» серьёзным фактором межпартийной борьбы в США, политико-идеологическим инструментом мобилизации населения. Из тени вышли «ястребы», представители правого крыла Республиканской партии, и «экономические националисты» обеих партий, чья позиция по Китаю на фоне засилья фритрейдеров в предыдущей администрации считалась непопулярной. Американский политический истеблишмент окончательно признал, что Китай перестал довольствоваться ролью «сборочного цеха» и стал связывать своё будущее с передовыми технологиями, которые традиционно считались прерогативой западных экономик. Либерализация рыночных отношений и продвижение глобализации не повлекли за собой политической трансформации Китая, а, напротив, поспособствовали перетеканию туда западных технологий и капитала. Соединённые Штаты крайне обеспокоились динамикой развития космических технологий Китая, позволяющих добиваться результатов уровня США: встраивать космические технологии в оборонные возможности страны, занимать ниши в космической экономике, проводить масштабные программы, формирующие «правила игры» и укрепляющие влияние Китая. Опубликованный в 2018 году доклад о результатах расследования Торговым представительством в рамках п. 301 Закона 1974 года положил начало «торговой войне», предпринятой республиканской администрацией. В его рамках был проанализирован комплекс механизмов по хищению и принудительной передаче американской интеллектуальной собственности в руки китайских компаний, что в отчёте объяснялось стратегической целью Поднебесной занять доминирующие позиции в 10 самых передовых научно-технических отраслях будущего (dominate the industries of the future) в рамках программы «Сделано в Китае-2025», среди которых были и космические технологии.
В свою первую каденцию Д. Трамп начал осуществлять поистине масштабную политику модернизации космического сектора, направленную, в первую очередь, на углубление процессов милитаризации космоса. Космос стал определяться американским военно-политическим истеблишментом в качестве «приоритетного разведывательного и военно-оперативного пространства». Космическое командование (US SPACECOMMAND) было выведено из подчинения Командования стратегическими силами (STRATCOM), учреждены Космические силы (US Space Force) в качестве отдельного вида вооружённых сил. Подобные изменения восемь лет спустя были осуществлены также и в Китае. Далее в 2008 году были опубликованы Национальная космическая стратегия (National Space Strategy), в 2020 – Меморандум о космической политике (Memorandum on the National Space Policy), изданы шесть директив (Space Policy Directives – SPD), воссоздан Национальный космический совет (National Space Council), призванный обеспечить представительство всех ключевых сторон для согласованной разработки космической политики, мониторинга текущего положения дел и межведомственной координации. Предполагается, что Совет был необходим Д. Трампу для получения официального одобрения на создание Космических сил на этапе межведомственного согласования. На основе SPD-1 было положено начало программе «Артемида» (Artemis), направленной на комплексное исследование и использование Луны и окололунной орбиты в качестве полигона для отработки прорывных технологий и будущей перевалочной базы. Летом 2020 года Китай, в свою очередь, объявил об аналогичных планах по созданию собственной Международной исследовательской станции на Луне (International Lunar Research Station, ILRS). Новым важным элементом стало формирование правовой базы для разных видов космической деятельности. «Соглашения Артемиды» инициировали дальнейший пересмотр прежних международных договоров в сфере космического права и внедрение новых норм, отражающих американские интересы. В Соглашении есть положение о строительстве лунных объектов с определением защитных «буферных» зон, которое наравне с законом 2015 года устанавливает применение экстерриториального принципа распространения американского национального права за пределами Земли. Данные положения стали первыми шагами к утверждению примата американского права в вопросах коммерческой добычи лунных и астероидных ресурсов и территориальной экспансии на Луне.
Также были заложены основы Системы координации движения в космосе (Traf ic Coordination System for Space, TraCSS) для разработки сначала внутреннего, а впоследствии и международного стандарта по управлению гражданским космическим движением. Существующие механизмы регулирования не успевают адаптироваться к экономическим и технологическим новациям. Космическая сфера представляет собой новую область, в которой ярко проявляется дефицит нормативно-правовых актов, стандартов и контрольных механизмов, способных своевременно реагировать на технологические инновации, появление новых ниш и индустрий. В Национальной стратегии безопасности 2022 года подчёркивается, что США должны играть ведущую роль в модернизации «управления космическим пространством, формировании системы координации космических полётов и определении направлений развития будущих космических норм и механизмов контроля». Интерес США и Китая к космическим программам обусловлен далеко не только научно-техническими достижениями, но и стремлением установить собственные стандарты для позиционирования, навигации и управления космическим движением, учитывающие национальные интересы страны-разработчика. Администрация Дж. Байдена проявила лояльность к инициативам Д. Трампа, углубив партнёрство с частными компаниями и расширив международное сотрудничество в рамках «Артемиды». В свою очередь, новая республиканская администрация концептуально продолжила традиционную демократическую повестку, направленную на сближение с «международными партнёрами – единомышленниками» и формирование антикитайских союзнических коалиций.
Конкуренция между США и Китаем на современном этапе
Становится очевидным, что проведение ограничительной политики в области технологий в отношении Китая терпит фиаско. Политика прекращения любого взаимодействия в космической сфере между странами не привела к значимому сдерживанию развития китайского космического сектора. В сентябре 2024 года сенатор Марко Рубио представил доклад под названием «Мир, который построил Китай» (“The world China Made”), в котором была проведена ревизия результатов развития высокотехнологического сектора Китая за последние 10 лет. В докладе отмечается, что Китай является «самым могущественным американским противником», по отношению к которому одной устаревшей оборонительной стратегии уже недостаточно. Данная стратегия ограничивается лишь сокращающимся числом секторов, в которых Соединённые Штаты сохраняют технологическое преимущество, поэтому необходимо выработать принципиально новые подходы для того, чтобы США сами «не сели за школьную парту», а «Китай не превратился в их учителя».
Для Китая космическая инфраструктура не только играет ключевую роль в оборонном потенциале страны, но и является ярким проявлением успеха Коммунистической партии и символом «великого обновления китайского народа». В Белой книге по обороне Китая за 2015 год космос позиционируется как «командная высота в международной стратегической конкуренции». Сами китайские аналитики описывают свой аэрокосмический сектор в терминах, которые часто применяются к другим отраслям промышленности: «большой, но не сильный», «догоняющий», иногда «идущий в ногу со временем», а в некоторых областях «лидирующий». В арсенале Китая есть несколько надёжных ракет-носителей средней грузоподъёмности и одна большой грузоподъёмности, однако они уступают своему американскому конкуренту Falcon 9 как по объёму выводимой полезной нагрузки, так и по стоимости запуска. Китай активно работает над созданием двух сверхтяжёлых ракет-носителей – Long March-9 и Long March-10, имеющих схожие характеристики с американскими Starship и SLS. Что касается количества космических запусков, то Китай пока значительно уступает США, также, как и в разработках систем многоразового использования первой ступени. Большое количество китайских компаний находятся в жёсткой конкуренции между собой, чтобы добиться результатов «как у Илона Маска». У одного из стартапов это получилось – 29 мая 2025 года Space Epoch (Sepoch) впервые успешно провёл испытание многоразовой ракеты-носителя Yanxinghe-1. В свою очередь, запуск китайской космической станции «Тяньгун» в 2022 году стал причиной того, что США решили продлить срок эксплуатации Международной космической станции до 2030 года и начать финансирование коммерческих проектов, таких как «Небесная лаборатория» (Skylab) от компании Axiom и «Орбитальный риф» (Orbital Reef) от Blue Origin. НАСА выражает обеспокоенность, что «Тяньгун» может остаться единственным постоянным местом пребывания человека на низкой околоземной орбите в период пост-МКС.
Также опасения у американцев вызывает прогресс КНР в области дистанционного зондирования Земли (ДЗЗ). Американо-китайской комиссией по экономике и безопасности в конце 2024 года был опубликован аналитический доклад, посвящённый оценке текущего состояния китайских космических систем. В свою очередь, он был основан на исследовании под названием «Золотая лихорадка: глобальный рейтинг коммерческих систем ДЗЗ 2024 года» (Gold Rush: The 2024 Commercial Remote Sensing Global Rankings), проведённом Центром стратегических и международных исследований (CSIS), Фондом геопространственной разведки США (USGIF) и Геопространственным институтом Тейлора (Taylor Geospatial Institute). В результате китайские разработки оказались на первом месте в пяти из 11 категорий, в то время как США смогли завоевать только четыре золотые медали. Заключение, сформулированное Комиссией, сводится к следующему: «Китай уже достиг или почти достиг уровня США в области дистанционного зондирования Земли», а в отдельных областях он даже превосходит его. В другом исследовании, проведённом в 2023 году Центром безопасности и новейших технологий Джорджтаунского университета, указывается на то, что США отстают от Китая в развитии тактического космического запуска (Tactically Responsive Space Launch, TRSL) – способности в случае необходимости быстро запускать спутники на орбиту.
Китай готов бросить вызов доминированию США и в космической экономике. К примеру, навигационная спутниковая система «Бейдоу», являющаяся крупнейшей в мире, уже завоевала свою долю государственных контрактов у стран Глобального Юга. Китай включил «Космический шёлковый путь» в cвою программу «Пояса и Пути», что подразумевает инвестиции в спутниковые группировки, наземные станции и центры обработки данных, необходимые для транспорта, логистики и управления инфраструктурой на торговых маршрутах. Китай позиционирует себя как ключевой поставщик доступных коммерческих услуг по запуску спутников, что привлекает развивающиеся страны с ограниченным бюджетом, в то время как американские торговые ограничения становятся «табу», которое, по словам американских экспертов, «не соблюдается во всем мире».
Что касается гражданских и научных программ, то КНР стала первой страной, привезшей образцы реголита с обратной стороны Луны (в июне 2024 года), и имеет все шансы до конца десятилетия доставить образцы марсианского грунта, опередив в этом вопросе США. Соединённые Штаты называют такое развитие сценария «эффектом Спутника» (Sputnik ef ect), в особенности на фоне предположительной отмены этой программы в бюджетном проекте НАСА на следующий год. Благодаря поправке Фрэнка Вольфа на данный момент сотрудничество по вопросам космоса между США и Китаем запрещено, однако начинают звучать голоса за создание механизмов коммуникации. Глава НАСА также сообщил в интервью Washington Post, что США и Китай должны «найти способ сосуществовать на Луне и вокруг неё», так как космические программы всех государств сопряжены с рисками в космическом пространстве. Появились первые позитивные сигналы о возможном налаживании диалога: начались переговоры между НАСА и Китайским национальным космическим управлением (CNSA) относительно предоставления американским учёным доступа к образцам, собранным китайским луноходом на обратной стороне Луны.
КНР активно использует тему космоса в качестве инструмента «мягкой силы». Строительство международной лунной исследовательской станции, планируемое в сотрудничестве с Россией, нацелено на включение стран Глобального Юга в проект, альтернативный американскому. Представители КНР в контексте лунной гонки впервые назвали Соединённые Штаты «конкурентом», что стало яркой сменой риторики и отходом от их обычно сдержанной позиции. Однако Китай испытывает определённые сложности в сплачивании вокруг себя этой коалиции: всего 12 стран присоединилось к китайскому проекту, в то время как к «Соглашению Артемиды» – более 50. На апрельском заседании Комитета по ассигнованиям руководитель НАСА Уильям Нельсон (William Nelson) заявил, что США и Китай «фактически участвуют в лунной гонке» и что Китай, первым установив контроль над частью Южного полюса Луны, может предъявить свои территориальные претензии Соединённым Штатам. Однако, по мнению главы Комитета по науке в Палате представителей Брайана Бабина (Brian Babin), «следующая страна, которая высадится на поверхность Луны, уже будет играть ключевую роль в определении норм, регулирующих деятельность по освоению Луны и ближнего космоса на протяжении десятилетий».
Поиск новых подходов
Вторая администрация Д. Трампа ознаменовала собой появление нового консервативного течения, призванного поспособствовать «национальному возрождению» США в эпоху, когда конкуренция «с авторитарными режимами определяется технологическим превосходством». Оно характеризуется технократическим подходом к управлению государством через привлечение инженерного таланта ведущих технологических фирм на службу национальным интересам. Концептуально идея, лежащая в основе этого течения, изложена в книге Александра Карпа (Alexander Karp), «Технологическая республика – жёсткая сила, слабая вера и будущее Запада» (The Technological Republic: Hard Power, Soft Belief, and the Future of the West), написанной сооснователем и генеральным директором компании «Палантир Текнолоджиз» (Palantir Technologies) (разработчик программного обеспечения для военных нужд).
Главные тезисы публикации сводятся к тому, что геополитический просчёт Запада привёл к технологическому отставанию США в военной сфере. Новая эпоха развитого искусственного интеллекта предоставляет американским противникам «самую привлекательную возможность со времён Второй мировой войны бросить вызов мировому положению [США]». Протесты сотрудников Google и Microsoft против оборонных контрактов резко контрастируют с готовностью китайских компаний использовать искусственный интеллект (ИИ) для укрепления своего оборонного потенциала. Для восстановления лидерства Запада США должны перенять прагматизм противника, иначе они рискуют проиграть новую гонку, где ИИ станет «ядерным оружием XXI века».
Внедрение, интеграция и использование искусственного интеллекта во всех сферах космической гонки движутся вперёд семимильными шагами. В этой связи текущая администрация видит в качестве своей основной задачи переориентацию лучших технологических и управленческих решений Кремниевой долины на правительственные нужды. На практике крупнейшие технологические компании Palantir и Anduril, SpaceX, OpenAI, а также другие ведущие стартапы уже ведут переговоры о создании крупного консорциума для участия в оборонных контрактах правительства США, что угрожает потеснить «старую гвардию» – традиционных аэрокосмических подрядчиков Lockheed Martin, Raytheon и Boeing. Усиливающаяся интеграция коммерческих космических решений в архитектуру национальной безопасности уже закреплена на стратегическом уровне в 2024 году. Вкупе с новым технократическим подходом можно наблюдать поиск управленческих решений, касающихся качественно нового взаимодействия частного сектора и государства. В рамках нового подхода инновационные возможности коммерческого космического сектора, масштабируемое производство и быстрая смена технологий позволяют повысить устойчивость космических систем Министерства обороны. В связи с ростом зависимости американского правительства от подобных технологических решений стартапы в области оборонных технологий привлекли в этом году рекордные суммы инвестиций.
Что касается военного космоса, на смену концепции «сдерживания» 2023 года Соединёнными Штатами была сформулирована концепция «конкурентоспособной выносливости», где делается ставка на многочисленность и гибридный характер спутниковых группировок (deterrence by proliferation). Однако в свете разворачивания Китаем аналогичных «созвездий» идея формирования устойчивой спутниковой архитектуры исключительно за счёт множественных спутников подвергается критике и считается недостаточной для обеспечения военного превосходства США. Глава Космического командования в феврале 2024 года выступил на слушаниях в Сенате, где заявил, что угрозы со стороны Китая растут «головокружительными темпами»: «Китай тщательно изучает нас и нашу зависимость от космоса и быстро создаёт программы, угрожающие спутниковой архитектуре США». В итоге в докладах ведущих военных аналитических центров от MITRE до Aerospace Сorporation, а также в рекомендациях «Проекта 2025» от Heritage Foundation стала звучать идея о необходимости разработки и внедрения наступательных вооружений по типу Стратегической оборонной инициативы (СОИ). В свое время СОИ была предложена Р. Рейганом, президентом-республиканцем и «большим энтузиастом космоса», и являлась комплексным проектом, направленным на разработку и интеграцию множества технологий, включающих в себя противоракетную оборону, наблюдение за космическим пространством, а также создание противоспутникового оружия. Вместо использования небольшого количества сложных и дорогостоящих спутников речь шла о создании разветвлённой сети космических систем, расположенных на разных орбитах. Данная программа хоть и не была реализована, однако оказала значительное влияние на формирование концептуальных основ современной американской архитектуры военного космоса.
В итоге в начале 2025 года Д. Трампом было объявлено о создании «Железного купола» (Iron Dome), позже переименованного в «Золотой купол для Америки» (Golden Dome for America) – многоуровневой многоорбитальной противоракетной системы, которая должна обеспечить комплексную защиту континентальной части США от различных типов ракетных угроз, включая баллистические, крылатые и гиперзвуковые. Ключевым элементом системы должны стать космические средства по идентификации и отслеживанию потенциальных ракетных угроз и специализированные средства для перехвата и уничтожения целей на орбите.
Наращивание Китаем космического потенциала трансформирует саму логику военного соперничества, заставляя обе стороны пересматривать стратегии сдерживания и управления рисками в космическом пространстве. Данная инициатива подразумевает под собой отход от чисто оборонительной концепции в пользу комбинированного подхода, сочетающего как оборонительные, так и наступательные действия. В свою очередь, в Белой книге «Контроль над вооружениями, разоружение и нераспространение Китая в новую эпоху» особое внимание уделяется космосу, киберпространству и искусственному интеллекту как новым сферам стратегической безопасности и глобального управления. В ней указывается, что КНР воспринимает глобальную систему противоракетной обороны (ПРО) «Золотой купол» в качестве критической угрозы безопасности в космическом пространстве, подрывающей законные интересы безопасности других стран.
Что касается гражданского космоса, то происходит сдвиг в сторону его секьюритизации. Президентским указом от 28 августа 2025 года НАСА наделяется функциями по обеспечению национальной безопасности. Чуть позже Управление ввело запрет гражданам Китая, обладающим американскими визами, на участие в своих программах. Запрет охватывает также физическое присутствие на объектах НАСА, участие в Zoom‑конференциях с сотрудниками агентства и доступ к его суперкомпьютерам. Мера принята на фоне подготовки КНР к пилотируемой лунной миссии и потенциальному созданию поселения на Луне.
В рамках оптимизации деятельности госаппарата бюджетный проект НАСА на 2026 год был урезан настолько, что стал самым низким за 64 года истории Управления. Были отменены Лунная орбитальная платформа (Lunar Gateway), миссия по возвращению образцов грунта с Марса, американская сверхтяжёлая ракета-носитель SLS и космический корабль Orion после реализации третьего этапа «Артемиды» (Artemis III), почти наполовину сокращён бюджет научных программ и прикладных исследований для космических полётов. Одновременно включена новая статья по предоставлению коммерческих услуг в рамках лунной и марсианской миссий и выделено дополнительное финансирование на многоразовые сверхтяжёлые ракеты-носители «Старшип» (Starship HLS) И. Маска и «Блю Мун» (Blue Moon) Джеффа Безоса. Белый дом объясняет это тем, что приоритетной задачей является «возвращение на Луну с опережением Китая» и последующая высадка человека на Марс. Исполняющий обязанности главы НАСА Шон Даффи (Sean Duf y), по совместительству министр транспорта и близкий союзник Д. Трампа, указал на риск того, что Китай, опередив США, может ввести «запретную зону» и заблокировать создание лунной базы НАСА. В начале августа 2025 года он поручил американскому космическому управлению ускорить реализацию планов по установке на Луне ядерного реактора для выработки энергии для будущего постоянного поселения на поверхности Луны. Закрепив в «Соглашениях Артемиды» положение о буферных зонах, рассчитанное на преимущество США при опережении конкурентов, американская сторона заложила основу для потенциальных споров о территориях возле лунной станции, если первенство окажется за Китаем. На фоне выделения колоссальных средств на милитаризацию космоса и искусственного интеллекта для оборонных нужд научно-исследовательские проекты являются для текущей администрации обременительными.
Заключение
Фундаментальные прорывы в аэрокосмических технологиях, уменьшающих стоимость вывода полезной нагрузки на орбиту, а также в области искусственного интеллекта, информационных технологий и робототехники повлекли за собой революцию в возможностях освоения космического пространства. Возрастающая зависимость от космических технологий в широком спектре военных, экономических и научных задач предопределяют особую стратегическую значимость космоса для крупных держав. В этой связи, помимо воздействия совокупного характера внутренних факторов, влияющих на формирование государственной космической политики США, необходимо учитывать влияние всех аспектов космической деятельности Китая, угрожающих американскому доминированию в космосе. Так как космос одновременно связан с вопросами обороны, экономики, научно-технологического лидерства, а также мирового престижа, в случае системного сдерживания стратегического конкурента он становится одной из ключевых сфер, на которые направлено пристальное внимание политического руководства. Как и в случае с искусственным интеллектом, новые космические технологии могут повлечь за собой колоссальные изменения в парадигме развития в самых разнообразных сферах, которые США желают возглавить. Китай представляется первоочередным соперником в этой гонке за пальмой первенства.
Несмотря на тот факт, что освоение космического пространства всегда рассматривалось американским истеблишментом в качестве неотъемлемой части поддержания американского глобального лидерства, до появления новой военно-политической и экономической угрозы в лице Китая в 1990-х и 2000-х годах наблюдалась определённая несогласованность в долгосрочных приоритетах касательно гражданских космических программ США. В свою очередь, военные разработки в качестве средства сдерживания были ориентированы на отдалённую перспективу в случае развёртывания аналогичных систем у других ведущих космических держав. Эпоха глобализации максимально способствовала либерализации торгового сотрудничества, в том числе и в космической сфере. Произошедший инцидент между американскими и китайскими аэрокосмическими компаниями, который привёл к полному прекращению сотрудничества в космосе между обеими странами, стал одним из первых признаков обострения в двусторонних отношениях. «Доклад Кокса» (1999 год), вылившейся в принятие поправки Вольфа в 2011 году, послужил первым предвестником политики «разъединения» (decoupling) ещё до полноценного формирования двухпартийного консенсуса относительно угроз, исходящих от Китая. Однако одновременно с этим он не имел мгновенного влияния на более широкий контекст двухстороннего экономического и технологического сотрудничества. Вынужденное завершение программы пилотируемых космических полётов в США на фоне впечатляющих успехов Китая в освоении космоса, в свою очередь, впервые продемонстрировало хрупкость позиций США перед страной, которая ранее значительно отставала в этой сфере.
Длительное накопление противоречий, отсутствие своевременного ответа на вызовы, которые бросал Китай, непредсказуемый фактор разыгравшейся пандемии COVID-19 привели к тому, что консенсус на тему «китайской угрозы» среди представителей обеих партий в Соединённых Штатах выстроился достаточно оперативно и стал долгосрочным трендом. На первый план вышла повестка по обеспечению национальной безопасности США, составляющими которой стали вопросы экономики, научно-технического развития и военные угрозы.
Приход администрации Д. Трампа в Белый дом в контексте широкой антикитайской кампании дал новый импульс развитию американского космоса, придав ему новые долгосрочные характеристики развития. Во-первых, произошло углубление процессов милитаризации космоса, которое выразилось в реструктуризации американских вооружённых сил с опорой на космическую составляющую, активном поиске новых «теорий успеха» для обеспечения абсолютного военного превосходства, а также усилении интеграции частного сектора в архитектуру национальной безопасности. Что касается гражданского направления, то здесь был инициирован флагманский проект «Артемида» – сестра-близнец программы «Аполлон», положившая начало новой лунной гонке, внедрению блокового подхода к сотрудничеству со странами-партнёрами и пересмотру норм международного космического права с учётом американских интересов. Соблюдение всеми участниками космической деятельности правил, устанавливаемых лидером в лице США, стало одной из ключевых долгосрочных целей американской космической политики.
Однако последние достижения КНР в области искусственного интеллекта и космических разработок серьёзно пошатнули уверенность Соединённых Штатов в их способности удерживать доминирующее положение в передовых технологиях, традиционно считавшихся прерогативой коллективного Запада. Существующие механизмы сдерживания неспособны значительно ограничить темпы развития китайской космической программы, которая зачастую дублирует флагманские американские инициативы. Таким образом, конкуренция с Китаем принимает форму двух взаимосвязанных направлений, ставка делается на собственное ускоренное развитие, основанное на технократическом подходе, призванном максимально консолидировать потенциал государственного и частного сектора, а также реализацию мер по дальнейшему ограничению возможностей Китая в тех областях, где это представляется возможным.
Нынешняя администрация Д. Трампа пытается модернизировать космическую стратегию Соединённых Штатов в условиях обостряющегося стратегического соперничества с Китаем. Рост его конфликтного потенциала продолжит способствовать увеличению расходов на оборону США, что отразится на динамике развития космического сектора. Заручившись поддержкой военно-промышленных кругов и активно проявляющей себя инженерной элиты из Кремниевой долины, администрация Д. Трампа стремится противопоставить новый технократический вектор развития американского космоса стремительному прорыву Китая на новых рубежах.
В контексте применения инструментов «мягкой силы» космос остаётся сферой, где у Соединённых Штатов сохраняется ряд репутационных преимуществ. КНР сталкивается с трудностями при формировании международных коалиций вокруг собственной лунной программы, которые могли бы обеспечить ей статус глобального лидера, сопоставимый со статусом Соединённых Штатов. Однако перспективы здесь неоднозначны, так как в силу особенностей политической системы КНР китайские космические инициативы развиваются по более последовательной траектории, чем у США. Смена приоритетов новой президентской администрацией, ежегодные баталии по утверждению бюджета в Конгрессе могут быть полезны для ревизии неэффективных механизмов, однако могут представлять угрозу для ресурсоёмких и долгосрочных космических проектов.
Лобастова (Десятски) Екатерина Анатольевна - младший научный сотрудник ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН
Источник: журнал «Россия и Америка в XXI веке» № 12 2025
