Разгон Меджлиса рассматривался во многих исследованиях как иностранных, так и отечественных авторов, к числу которых следует, в первую очередь, отнести работы английского востоковеда Э. Брауна и советского ираниста М. С. Иванова. Из этих и многих других работ мы знаем, что Мохаммед Али-Шах был ярым реакционером, ненавидел конституцию и мечтал распустить Меджлис. В качестве главного подтверждения этому приводится факт расстрела персидскими казаками (в 70-х гг. XIX в. во время путешествия Насера эд-Дин-шаха в Европу через территорию России его сопровождал почетный казачий эскорт. Внешний вид, выучка и молодцеватость казаков так понравились шаху, что он попросил российские власти создать в Иране казачьи части. В итоге была создана бригада персидских казаков, старшими начальниками и командиром в которой были русские офицеры) по приказу шаха иранского парламента 10–23 июня 1908 г. Формально это так, но данный факт нельзя рассматривать в отрыве от всей цепи событий, действий других участников иранской революции 1905–1911 гг. и позиций Англии и России. В ходе революции в Иране сложилось нескольких центров власти: монархия, парламент и энджумены; последние являлись своего рода политическими клубами, появившимися после начала работы Меджлиса в каждой провинции и в каждом крупном городе, причем некоторые провинциальные энджумены имели свои представительства и вооруженных бойцов (федаев) в Тегеране. Ситуация также осложнялась факторами как внутреннего, так и внешнего характера. В частности, дядя Мохаммеда Али-Шаха Зелль ос-Солтан, претендовавший на шахский трон, выдавал себя за сторонника демократии и всячески поддерживал революционеров деньгами, ресурсами и людьми, предоставлял в их распоряжение свои дома и иное имущество. Все это подрывало положение и авторитет монарха и будоражило обстановку в столице и провинции, особенно в Исфагане, где Зелль ос-Солтан занимал сильные позиции. При этом он пользовался поддержкой Англии, планировавшей заменить им шаха. Дестабилизировал ситуацию и внешний фактор: постоянное навязывание Англией и Россией шаху всевозможных компромиссов с Меджлисом и энджуменами, включая вопросы, которые даже в соответствии с конституцией и законами входили в сферу компетенции Мохаммеда Али-Шаха. В частности, Меджлис и энджумены хотели влиять на подбор людей на различные должности в исполнительной власти, в том числе в армии и при шахском дворе, и это учитывая то, что монарх являлся главой всех вооруженных сил страны. Как правило, когда шах выполнял свою часть компромиссных договоренностей, противоположная сторона сразу же выдвигала новые требования, всегда поддерживаемые англичанами. Именно такого рода требования стали одной из причин обострения ситуации в Тегеране в декабре 1907 г. и едва не привели к вооруженным столкновениям между сторонами. Повальное увлечение энджуменами дошло до того, что в конце мая 1908 г. из высших должностных чинов государства и каджарской знати был создан особый энджумен, собиравшийся в доме главы каджарского племени Азод уль-Молька. Этот энджумен претендовал на то, что имеет полномочия от всего иранского народа и начал диктовать шаху условия, угрожая в случае их невыполнения отрешить его от власти. В начале июня 1909 г. этот энджумен выдвинул требование об отставке шести преданных шаху сановников, обеспечивавших контроль за ситуацией, требуя заменить их на людей Зелль ос-Солтана, включая его сына Джамала од-Доуле. Более того, Меджлис и энджумены запретили шаху и членам правительства покидать Тегеран. Требования были восприняты монархом как демонстративный вызов и нарушение всех законов и договоренностей. В ответ он приказал полковнику В. П. Ляхову привести казачью бригаду в полную боевую готовность и выделить ему казачий конвой в 300 человек при четырех орудиях, занять арсенал и площадь Тупхане. Между тем разгоряченные собственными зажигательными речами члены многочисленных энджуменов на заседаниях и в мечети Сепахсалар призывали к низложению шаха. В такой ситуации Меджлис, поняв, что ситуация резко ухудшилась, решил уступить во второстепенных вопросах, оставив принципиальные (возможность назначения ряда ключевых фигур, в том числе губернатора столицы) без ответа. Мохаммеда Али-Шаха такая ситуация не устраивала, и он потребовал от Меджлиса выдачи главных агитаторов, создававших напряжение в обществе: упомянутых выше Джалала од-Доуле, Ала од-Доуле, а также Амир-хана Сардара, который обучал военному делу милицию, подчинявшуюся Меджлису, и Сардара Мансура – начальника почты и телеграфа. Значение телеграфа в возбуждении беспорядков было очень велико, поскольку с его помощью энджумены координировали деятельность по всей стране. Этих людей арестовали и выслали в Мазендеран. 11 июня мая шах направил Меджлису следующий список, которому предстояло составить основу нового соглашения:
- неприкосновенность монархии и династии
- точное определение прав энджуменов и прекращение их вмешательства в дела правительства - определение круга компетенции исполнительной и законодательной власти
- подчинение армии монарху (что соответствовало уже выработанным Меджлисом законам) и назначение губернатора Тегерана исключительно шахом
- контроль за телеграфом.
Первоначально Меджлис был недоволен указанными требованиями. Переговоры шли тяжело – их тормозила группа радикальных депутатов. Против выступал Сеид Абдула Бехбахани, получивший внушительный подарок деньгами (фактически – взятку) от Зелль ос-Солтана, рвавшегося к престолу. Но 12 мая взаимопонимание было достигнуто, и Меджлис согласился, что вооруженные федаи должны оставить мечеть Сепахсалар. В связи со сложившейся ситуацией депутаты просили русскую миссию о посредничестве в переговорах с шахом, чтобы найти мирный выход из сложившегося положения. В это время, по мнению российского посланника в Тегеране Н. Г. Гартвига, можно было «надеяться на успокоение». Однако это было только согласие на словах. В частности, в значительной степени под воздействием энджуменов, указаниям которых парламент всегда был послушен, Меджлис упрекал шаха в нарушении законов. Энджумены же явно недооценивали решимость шаха прекратить их своеволие и переоценивали свои силы и возможности. Одной из причин этого была поддержка со стороны Зелль ос-Солтана, другой – поощрение антишахских сил со стороны англичан. 21 июня Мохаммед Али-Шах направил в Меджлис послание, в котором отрицал нарушение законов со своей стороны и упрекал в этом же энджумены. После такого ответа 22 мая заседание Меджлиса закрылось речью его председателя Момтаза од-Доуле, объявившего, что Меджлис готов к решительным действиям, если шах в течение 24 часов не изменит своей позиции. Прежде чем продолжить анализ дальнейшего хода событий, целесообразно разобраться в том, на каком основании действовали энджумены, были ли упреки шаха в их адрес справедливыми или нет. Правовой статус этих структур был определен «Законом о провинциальных и областных энджуменах», утвержденным Меджлисом в мае – июне 1907 г. Функции энджуменов определяются во второй главе данного закона: «Статья 87. Обязанности провинциальных энджуменов состоят исключительно в наблюдении за проведением в жизнь соответствующих законов, в регулировании и издании постановлений по делам, касающимся только провинции, в изложении предложений по вопросам экономики, безопасности и благосостояния провинции. Статья 88. Издание законов не входит в функции провинциальных энджуменов. Статья 103. Провинциальный энджумен может высказывать свою точку зрения по всем вопросам жизни и управления, но обсуждать политические дела он не имеет права. (К политическим делам относятся вопросы, касающиеся принципов управления, основных законов страны и политики правительства)».
Таким образом, энджумены создавались как неполитические наблюдательные и совещательные органы на местах. Однако они быстро и полностью вышли за пределы своих законодательно определенных полномочий и присвоили право влиять на все политические процессы в стране, в том числе оказывать давление на исполнительную и законодательную власть на федеральном уровне, выдвигать политические требования общенационального масштаба, создавать вооруженные формирования и пр. С учетом этого, каким бы реакционером ни считался Мохаммед Али-Шах, в противостоянии с энджуменами, подмявшими под себя даже Меджлис, именно он (возможно, вынужденно) в большей степени придерживался закона, чем его оппоненты. После заявления Меджлиса 22 июня шах вызвал полковника В. П. Ляхова и приказал на следующий день занять мечеть Сепахсалар, не применяя оружия. 23 июня в 5 часов утра небольшая группа казаков без боя заняла мечеть. Однако неожиданно с женской половины мечети (по одной версии) или, по другой версии, из пролома в одной из стен, специально сделанного для лучшей связи с Меджлисом, появился Сеид Абдула Бехбахани. Он начал вести с казаками своего рода душеспасительные беседы, уговаривая их покинуть помещение. Под влиянием его слов казаки уходят из мечети, и она заполняется вооруженными федаями. Однако Бехбахани не остановился на достигнутом и стал требовать от казаков отступить и с площади Бахарестан. Казаки отказались, и на них пошла огромная толпа во главе с другим авторитетным религиозным деятелем Сеидом Джемалем, произносившим гневные речи, говоря, что преступно служить иноземцам и выступать против своих братьев. В это время неподалеку прогремел случайный выстрел (случайный ли?), и федаи немедленно открыли по казакам беглый огонь из зданий мечети, Меджлиса, табризского и азербайджанского энджуменов и дома Зелль ос-Солтана. Казаки отступили, но вскоре вернулись с подкреплениями и несколькими артиллерийскими орудиями. Начался обстрел зданий, в которых засели революционеры. Для прояснения сложившейся ситуации приведем текст телеграммы руководителя Учетно-ссудного банка в Тегеране А. И. Остроградского, направленной на имя директора канцелярии Министра финансов 23 июня 1908 г. Этот документ ценен тем, что подготовлен и отправлен во время боев, когда исход схватки еще не был ясен (по крайней мере, его автору): «Сейчас идет бомбардировка площади и здания Меджлиса. Первая перестрелка началась приблизительно в 7:15 утра. …В течение недели шли переговоры между шахом и партией в надежде найти миролюбивый выход. Шах ежедневно требовал, чтобы толпа разошлась, угрожал пустить в ход войска, но увещевания не действовали, и сегодня утром разъезд казаков, проехавших мимо Меджлиса, был обстрелян энджуменами с потерей, по слухам, 9 человек. Казаки не отвечали, вернулись в бригаду, и тогда через час была двинута бригада, которая была встречена насмешками в убеждении, что солдаты-мусульмане не будут стрелять против своих. Затем были даны холостые залпы и 2 холостых выстрела из пушек, на которые революционеры отвечали залпами. По слухам, у казаков много потерь. После этого началась настоящая бомбардировка; пока сделано до 100 пушечных выстрелов. Бомбардировка длится уже три часа. Командует полковник Ляхов. Началось мародерство. Сопротивление упорное». Следует отметить, что даже сторонники революции косвенно признают, что инициаторами вооруженных действий были именно федаи. Об этом свидетельствуют воспоминания активного участника событий радикального депутата Меджлиса первого созыва Сеида Хасана Тагизаде: «С моего двора была видна крыша мечети Сепахсалар. Там был Мирза Джахангир-хан (редактор революционной газеты «Суре Эсрафил» – З. А.). Он крикнул: «Не беспокойся, было всего лишь несколько казаков. Мы их выбили»». Из приведенного очевидно, что первоначальная группа казаков, направленная в район мечети Сепахсалар и Меджлиса, была малочисленной и не могла силой оружия справиться с несколькими сотнями вооруженных федаев. После подхода основных сил бригады и использования артиллерии соотношение сил изменилось, и к середине дня сопротивление революционеров было сломлено. Сами указанные строения были сильно повреждены артиллерийским огнем. При этом потери казаков составили 20 человек убитыми и 50 ранеными, а противная сторона потеряла около 300 человек убитыми. Ряд революционеров, включая нескольких депутатов Меджлиса и редакторов газет, были казнены, другие арестованы и заключены в тюрьмы. Моджтахиды Сеид Мохаммад Табатабаи и Сеид Абдулла Бехбахани были высланы в Кербелу. По всему Ирану, кроме Тавриза, энджумены были распущены. В Тавризе началось вооруженное восстание под руководством Саттар-хана. В тот же день российский и английский посланники Н. Г. Гартвиг и Г. Марлинг направили во дворец драгоманов, которые во время аудиенции передали шаху рекомендации не уничтожать дарованной конституции и принять решительные меры по охране иностранных подданных и жителей Тегерана. Шах заверил посланцев, что его действия направлены только против революционеров и разного рода заговорщиков, но что он твердо намерен сохранить Меджлис. Уже на следующий день появился манифест, в котором сообщалось, что Меджлис распускается, но через три месяца будут проведены новые выборы в Меджлис и Сенат. Однако сложившееся положение совершенно не устраивало англичан, старавшихся обострить ситуацию: так, они стали нарушать договоренность с российской стороной о том, что ради скорейшего успокоения в столице они не будут предоставлять на территории своих миссий права убежища (беста) антишахским элементам.
Уже 24 июня 1909 г. российский посланник сообщал в Санкт-Петербург: «Английская миссия, к сожалению, отступила от принятого решения. Несмотря на категорические заявления Марлинга, что он не допустит беста и запрет ворота миссии, сегодня утром под предводительством английского военного агента Стокса допущен бест целой толпы членов энджуменов, сеидов, купцов и т. д. Марлинг, которому я тотчас же сообщил об этом, указав на весьма опасные последствия такого образа действий по отношению к нашему соглашению, сей час явился ко мне в большом смущении; он обвиняет Стокса, которого он, будто бы специально, послал в город, чтобы расследовать дело, и думает просить вмешательства Министра иностранных дел. Общее мнение, что подстрекал к бесту английский драгоман Черчилль, который все это время имел сношения с энджуменами». В те дни английская миссия превратилась в прибежище для многих революционеров, заговорщиков, радикально настроенных депутатов Меджлиса. Более того, английские дипломаты и работавшие в миссии иранцы, многие из которых были членами энджуменов, активно зазывали в бест и людей, которым опасность не угрожала. Это было вызвано тем, что англичане активно поддерживали и вдохновляли антишахские силы и покровительствовали им. Английская миссия переправила за границу целый ряд иранских деятелей, которых собиралась использовать в будущем. Также на шаха оказывалось давление с целью массовой амнистии его противников. Чтобы не допустить массового сиденья в бесте на территории английской миссии, в непосредственной близости от нее были поставлены полицейские и казачьи посты. Англичане попытались представить дело так, что их миссия якобы окружена войсками. Это не соответствовало действительности, поскольку на четырех перекрестках вокруг миссии стояли пикеты по два-три человека в каждом. Лондон поручил посланнику Г. Марлингу предъявить иранскому правительству ряд требований, носивших ультимативный характер: «1. Немедленно отозвать казаков и полицию из окрестностей английской миссии и обеспечить британских подданных и служащих от насильственных действий с их стороны. 2. Принести миссии формальное и полное извинение Министром иностранных дел Ирана от имени правительства и Обер Камергером от имени шаха. При этом оба чиновника должны быть одеты в парадные мундиры. 3. Немедленно освободить всех арестованных людей, которые в последнее время входили или выходили из миссии. 4. Дать письменные гарантии, подписанные лично шахом, о неприкосновенности жизни, личности и имущества лиц, севших в бест. 5. Правильный суд с участием члена английской миссии над лицами, находящимися в бесте, которых обвиняют не в политических преступлениях».
В случае отказа от ультиматума англичане грозили оккупировать один из портов на юге Ирана. Приведенные требования свидетельствуют о вовлеченности англичан во внутриполитическую борьбу в Иране на стороне противников монархии и о весьма своеобразном понимании ими договоренностей с Россией о невмешательстве держав во внутренние дела этой страны. Российский МИД подобострастно поддержал эти требования, о чем свидетельствует поручение, данное А. П. Извольским телеграммой от 2 июля посланнику в Тегеране Н. Г. Гартвигу: «Считая скорейшее исполнение предъявленных Англией требований единственным способом покончить с настоящим прискорбным инцидентом, прошу Вас безотлагательно и самым энергичным способом поддержать их и о результатах спешно телеграфировать». Гартвиг выполнил поручение министра и на следующий день после получения инструкций встретился с Марлингом, а затем имел аудиенцию у Мохаммеда Али-Шаха и настойчиво советовал ему исполнить требования англичан как можно скорее, чтобы не вызвать дальнейших обострений. Шах обещал последовать его советам и направил к Марлингу своего человека, чтобы обговорить порядок и способ их выполнения. Тем временем представители российской прессы давали оценку событий и действий англичан, существенно отличавшуюся от позиции МИД. Газета «Новое Время» поместила заметку своего корреспондента в Тегеране: «…Англичане сознательно поддерживают беспорядки, и гулямы (слуги – З. А.) миссии открыто созывают персов в бест, иногда вырывая задержанных из рук караулов. Так как казачьи караулы своим присутствием стесняли свободу действий английских гулямов, то великобританский поверенный в делах настоял у шаха, чтобы караулы у миссии были сняты, заявив, что в бест не будет принято более ни одного перса. Желание его было исполнено. С 17 июня караулы были удалены. Тем не менее, персы продолжали поодиночке прибывать в миссию, а гулямы зазывали их в бест, и против такого порядка вещей не было принято никаких мер». Между тем, англичане, недовольные исходом противостояния шаха с Меджлисом и энджуменами, нарушив имеющиеся с Россией договоренности, стали критиковать саму Россию, обвиняя российских военных в помощи иранской монархии. Газета «Таймс» напечатала письмо известного востоковеда, хорошо осведомленного в иранских делах профессора Э. Брауна, в котором он заявлял, что русские агенты в Персии поддерживали и поощряли реакционную политику шаха, а активное содействие русских офицеров было якобы главной причиной поражения революционеров и уничтожения конституции. Учитывая тесное сотрудничество Брауна с Форин Офис и британскими спецслужбами, такое заявление представляется вполне естественным. В действительности Мохаммед Али-Шах собирался в том или ином виде восстановить действие конституции и работу Меджлиса, о чем имеется множество его заявлений, но он не хотел делать этого под нажимом вооруженного выступления Саттар-Хана в Тавризе. На этот счет имеется целый ряд свидетельств. Так, 31 августа/13 сентября 1908 г. российский посланник направил в Санкт-Петербург депешу следующего содержания: «Его Величество находит необходимым выждать лишь несколько дней до окончательного успокоения в Тавризе, откуда имел благоприятные известия. В противном случае, по мнению шаха, может возникнуть убеждение, что декрет о конституции им издан под давлением тавризских революционеров, а это тотчас же возбудит волнение в других провинциях». К восстановлению конституции шаха постоянно подталкивали и действия английской и русской миссий в Тегеране, постоянно направлявшие ему по данному вопросу ноты идентичного содержания, уже на следующий день становившиеся известными всему тегеранскому базару. При этом в воссозданном для базара (тегеранский базар являлся барометром и регулятором политической жизни столицы, если торговцы на базаре были недовольны действиями властей, то тысячи лавок скоординировано закрывались, что вызывало рост политического напряжения в обществе и порою заставляло правительство менять принятые решения) тексте специально опускалось упоминание России. Это создавало впечатление, что заявление шаху о необходимости возврата к конституции и созыву Меджлиса делается только от имени Англии.
Поскольку со стороны русской миссии утечек не было, российские дипломаты стали подозревать в распространении таких писем драгомана английской миссии Черчилля. Пытался дестабилизировать положение и Зелль ос-Солтан. Он рассылал телеграммы, в которых утверждалось, что из всех крупных центров Ирана на Тегеран идут многочисленные отряды вооруженных добровольцев, желающие свергнуть шаха и возвести на престол его самого как защитника и покровителя Меджлиса. Однако это не смогло привести к новым вооруженным действиям против монарха, и он оказался вынужден покинуть Иран в августе 1909 г. Противостояние шахских войск и федаев Саттар-хана и Багир-хана в Тавризе продолжалось и приняло затяжной характер. Это затрудняло проведение выборов в новый Меджлис и начало его работы, хотя Мохаммед Али-Шах и желал восстановления работы законодательной власти в стране, о чем неоднократно говорил российскому посланнику Н. Г. Гартвигу. Под давлением России и Англии 21 сентября 1908 г. шах подписал декрет, которым объявлялось, что монарх восстанавливает конституцию и 27 октября проводятся выборы в новый Меджлис, а 14 ноября будет созван новый парламент. Подчеркивалось, что действие данного декрета не распространяется на Азербайджан до тех пор, пока в Тавризе не восстановятся порядок и спокойствие. 24 сентября посланник Н. Г. Гартвиг поручил российскому консулу в Тавризе Похитонову довести позицию Мохаммеда Али-Шаха до сведения Саттар-хана: «Сообщите, если возможно, Саттар-хану, что завтра, в четверг, в Тегеране будет, по настоянию России и Англии, опубликован шахский дастхат о восстановлении конституции с назначением выборов на первое шаваля и созыва Меджлиса на 19-ое. Декрет распространится на Азербайджан только по прекращении беспорядков; посему, если Саттар-хан действительно добивается восстановления конституции, то он должен положить оружие». Поручение посланника было выполнено, но Саттар-хан отказался прекратить сопротивление шахским войскам. Такой декрет действительно был опубликован. Единственное его отличие от первоначального проекта состояло в том, что не была указана дата выборов, но говорилось, что Меджлис соберется 14 ноября. Несмотря на обнародование декрета, шах не спешил вводить в действие конституцию и проводить выборы в новый Меджлис, поскольку опасался, что все это создаст угрозу его жизни и жизни членов его семьи. Он лично обратился к российскому поверенному в делах Е. В. Саблину, (в то время Гартвига отозвали в Россию) «с просьбой исходатайствовать перед Его Величеством Государем Императором дарование ему и его семье покровительства России. Шах полагает, что обеспеченному сим покровительством ему легко будет следовать советам императорского правительства по пути реформ». Просьба Мохаммеда Али-Шаха встретила самое недоброжелательное отношение в Санкт-Петербурге. А. П. Извольский, покорно следовавший в фарватере британской политики, усмотрел в обращении шаха попытку войти в отдельные отношения с Россией «с целью нарушить наш солидарный (с Англией – З. А.) образ действий в персидских делах. – И резюмировал: – Такие попытки не могут, конечно, встретить с нашей стороны никакого сочувствия». Указанная позиция министра весьма примечательна. Прежде всего, он, вероятно, настроил Николая II отрицательно к просьбе иранского суверена, в результате чего шах в конечном итоге получил очень вежливый ответ на свое обращение, из которого «ясно было, что Государь политично обошел просьбу Шаха и выражал лишь уважение, что, как и всегда, Шах может быть уверен в его чувствах к Персии, самому Шаху и его семье». В ответе же самого Извольского, адресованном русской миссии в Тегеране, сквозит неприкрытое раздражение просьбой шаха и даже виден страх сделать что-нибудь, что может не понравиться англичанам. Кроме того, есть основания полагать, что в дипломатической переписке российские чиновники умышленно завуалированно толковали смысл просьбы Мохаммеда Али-Шаха. Свидетельством тому являются воспоминания штабс-капитана Н. К. Смирнова, который в это время служил воспитателем наследника престола Ахмада Мирзы. Он передавал некоторые письма шаха Е. В. Саблину. В дневниковых записях Смирнов представляет это как нечто пустячное, однако в примечании, сделанном много лет спустя, проясняет данный вопрос: «Ввиду секретности в то время я не написал в записках, в чем именно заключалось дело, теперь же, когда уже сошел со сцены Император Николай II, развалилась Россия, можно упомянуть об этом интересном обстоятельстве. Мохаммед Али-Шах не более не менее, как обратился к Государю с просьбой принять Персию под покровительство, имея в виду быть в таких же отношениях к России, как Эмир Бухары». Пытаясь найти выход из сложившегося положения, Россия подготовила и направила английской стороне предложение по проведению комплексных реформ, которые могли бы стабилизировать ситуацию в Иране. О сути этих реформ английская пресса писала следующее: «Русская схема реформ для Персии предлагает шаху принять помощь английских и русских гражданских агентов. С полномочиями, аналогичными тем, которые имели европейские агенты в Македонии. Шаху будет оказана помощь при сведении бюджета путем содействия в заключение общего англо-русского займа. Далее шаху будет оказана помощь в прекращении административной анархии».
Однако проведение любого рода реформ в Иране не соответствовало интересам Великобритании, взявшей курс на свержение Мохаммеда Али-Шаха, в связи с чем британская пресса изображала российские предложения в крайне негативном свете. В ходе реформ должны были пройти и выборы в новый Меджлис. Новый парламент предполагалось создать на цензовых началах, и основным принципом его создания должно было стать соблюдение интересов различных групп общества при сужении сферы его компетенции. Меджлису предполагалось придать статус законосовещательного органа. Вероятно, русское предложение было попыткой применить опыт создания Государственной Думы и определения ее полномочий в самой России, разумеется, с поправками на иранскую специфику. Иначе говоря, русский путь – путь реформ, английский – революции, при которой шахской власти было суждено превратиться в придаток Меджлиса или быть ликвидированной полностью. И действительно, 3 февраля 1909 г. Форин Офис направил в российский МИД Памятную записку, в которой очень дипломатично отвергались или обставлялись трудновыполнимыми условиями все русские предложения относительно проведения реформ в Иране, стабилизации финансового положения страны и пр. В ней, в частности, говорилось: «Правительство Его Величества склонно думать, что для Великобритании и России было бы лучше всего оставаться в стороне от внутренних дел Персии и представить существующему хаосу продолжиться, пока наиболее сильный элемент в стране не возьмет верх». Несмотря на предложения о невмешательстве, Форин Офис не остался «в стороне от внутренних дел Персии», продолжая активно вмешиваться в ход внутриполитической борьбы на стороне конституционалистов. Мохаммед Али-Шах был обречен, а по позициям и интересам России в Иране нанесен сильный удар. Вина за неудачи российской политики в противостоянии интересам Великобритании в Центральной Азии во многом лежит на А. П. Извольском. То, что Извольский жертвовал российскими интересами в желаемом Великобритании направлении, – широко известный факт. Это касалось и англо-российских противоречий в Иране. Именно он был главным сторонником подписания в 1907 г. Англо-Российского Соглашения о разграничении сфер влияния в Персии, против которого выступал ряд кадровых дипломатов, включая посланника в Тегеране Н. Г. Гартвига. Более того, когда после подписания указанного соглашения Гартвиг стал не слишком рьяно идти в русле английской политики в Иране, что вызвало недовольство Форин Офиса, то Извольский заменил его на неопытного и малоинициативного Е. В. Саблина, а потом и вовсе на англофила С. А. Поклевского-Козелла. Н. К. Смирнов в связи с этими событиями пишет: «Через три дня после его (Е. В. Саблина – З. А.) приезда в Тегеран внезапно был отозван Гартвиг. Саблину пришлось принять дела Миссии. В Персии он никогда до тех пор не был, не успел даже осмотреться в своей собственной квартире. Было рекомендовано соображаться с указаниями Английского Посланника как старшего коллеги. Лучшей комбинации, чем опытный уже в персидских делах и человек с характером Барклай и неопытный и слабохарактерный Саблин для английских интересов в Персии нельзя было и придумать. Так угодно было Извольскому». Оценивая указанные события сегодня, следует констатировать, что в прошедшем столетии в восприятии англосаксами и Россией международных вопросов, манере работы с властями и обществом в третьих странах и в отношении к собственным обязательствам остается определенная преемственность. Характеризуя способы действия России и Англии в Иране, Н. К. Смирнов более ста лет назад отмечал: «…в Петербурге все еще измеряли степень нашего влияния близостью ко Двору, а англичане в это время уже не обращали внимания на наши шаги при Дворе и устраивали дела через конституционную партию. Когда слабела конституционная партия, англичане поддерживали ее и приняли меры, чтобы наша поддержка персидского шаха ни к чему не привела». И сегодня российская политика продолжает ориентироваться, в первую очередь, на работу с властями тех или иных стран, уделяя недостаточно внимания работе с гражданским обществом и оппозицией в них. Другим вопросом, в котором сохраняется преемственность российской политики, является недооценка необходимости извлекать из своих успехов и преимуществ политические и особенно экономические дивиденды.
Завен Артемович Арабаджян - кандидат экономических наук, старший научный сотрудник Института востоковедения РАН
Источник: журнал «Вестник Института востоковедения РАН» №4 2018
