Продолжение
Танцуя под калипсо, в Сент-Джорджесе гадали о вторжении
Открытый Колумбом «остров пряностей» по имени Гренада, эта бывшая британская колония у юго-восточного изгиба Малых Антильских островов, поразил меня спокойствием, общественным порядком и, я бы добавил, каким-то «общим приличием» в поведении и туристов, и местных жителей. На идеально гладком, обращенном к Карибскому морю пляже Гранд-Энс дышалось привольно. Часами можно было наслаждаться ласковым прибоем, «высотным шелестом» кокосовых пальм и потрескиванием бамбука, но при этом не увидеть, в отличие от подмятой мафией Ямайки, ни одного торговца «травкой». Желтые мускатные орехи (основа экспорта Гренады), способные отбить даже сильное «амбре» после приема алкоголя, свисали из-под пышно-изумрудных крон, как иллюминация. Своей щедрой россыпью они могли бы обрадовать таящих перегар выпивох со всего света. Но вот незадача: на мили вокруг не было ни одного пьяницы! Ритмы калипсо успокаивали нервы своей ксилофонной нежностью. Ведь звучали они без электрического грохота - карибские мотивы исполнялись на переделанных музыкантами железных бочках из-под бензина. Ненавязчиво играли местные steel bands - оркестры, способные, наверное, поднять настроение и потенциальным самоубийцам. Шел 1983 год, и революция под руководством умеренного марксиста Мориса Бишопа, как мне казалось, никуда не спешила. Она так и не бросила вызова ни верховному статусу британского губернатора, ни английской судебной системе, ни членству в Содружестве наций. Единственное, что не нравилось противникам реформ Бишопа, особенно в США, - это даже не итоги никому не угрожавшей московской встречи молодого премьера с генсеком ЦК КПСС Леонидом Брежневым, а пресловутая «рука Гаваны». Коллективы с Кубы строили на острове международный аэропорт Пойнт-Салинас. Чувствовалось, этот транспортный комплекс, вернее, домыслы о его просоветских военных целях становились для американцев раздражителем. Да и чему удивляться: Овальный кабинет Белого дома давно уже занимал не пацифист Джимми Картер, а республиканский «ястреб» Рональд Рейган. Немногочисленный коллектив посольства СССР в гренадской столице Сент-Джорджесе, возглавляемый глубоким знатоком региона, авторитетным экспертом-международником Геннадием Саженевым, работал, помнится, в двух дощатых зданиях. Добротно выкрашенные белой масляной краской, они покоились на типичных для Антильских островов сваях, что защищают такие постройки от рептилий, насекомых да и от ускоренного гниения на мокрой почве. В день, когда мы прибыли туда с рабочим визитом вместе с собкором венгерской «Nepsabadsag» Аттилой Шерешем, часть советских дипломатов и хозяйственных работников отправилась на встречу с популярным поэтом-песенником Григорием Поженяном. Тот, оказывается, совершал отпускное путешествие на круизном теплоходе по Карибам, что в те годы считалось в Москве редкой и завидной привилегией даже для творческой интеллигенции. Кабинеты дипмиссии опустели. Но Геннадий Иванович, добродушный хозяин гостеприимного посольского комплекса, оставался на рабочем месте - и просветил нас о местных реалиях. А они были не столь безмятежными, как всем нам хотелось. Исподволь нарастал конфликт в руководстве страны – схватка между умеренными реалистами и ультрарадикалами, готовыми перейти от реформ к «классовым боям». Но самое неприятное, как пояснил посол, заключалось в том, что Соединенные Штаты смогут нанести удар по Гренаде как бы вне региональной логики - в отместку за любые негативные для них события, произошедшие где-нибудь в другом конце света. Признаюсь: тогда я недопонял смысла сказанного. И, как оказалось, напрасно…
Одни взрывают в Ливане…
Оказывается, в заокеанской политической культуре допускается тактика вроде бы ответных, а на деле размашистых контрударов по целям, которые не связаны с каким-то оскорблением, нанесенным Америке. Что поделаешь - дикий Запад! Не то что Рейган, а и его предшественник, правоборец Картер, тоже грешил этим. В 1980-м, после крушения в иранской пустыне вертолета, призванного вывезти заложников, барометр общественного мнения в США указал на всеобщее разочарование. Мол, при столь безвольном президенте благословенную Америку никто ни во что не ставит. Нет, ставит! - возразил Белый дом и стал вывозить с соседней Кубы… кого бы вы думали? Люмпенов и воришек. Многие из них, выйдя из гаванских тюрем, стремились попасть в «благодатные Штаты» уж, конечно, не ради политических прав и свобод. Но в Вашингтоне твердили, что переселиться в США хочет чуть ли не весь мир. В тот период, как вспоминал Фидель, «Картеру пришла в голову бредовая идея объявить, что в США их примут с распростертыми объятиями. Так и начались беспорядки в порту Мариэль. Повторились события в Камариоке. Картер, получивший относительно сильный удар из-за событий в Иране, допустил то, что я считаю настоящей ошибкой». Увы, три года спустя та «массовка» могла уже показаться шуткой по сравнению с тем чудовищным «умопостроением», которое Рейган и его советники мысленно воздвигли в попытке связать ближневосточный терроризм с обстановкой на Карибах. Теракт, о котором сейчас пойдет речь, был совершен 23 октября 1983 года. Ранним утром генерал Карл Стайнер, присланный Объединенным комитетом начальников штабов Вооруженных сил США в Бейрут, уже позавтракал и активно работал. Точнее говоря, он обсуждал вопросы предоставления американской помощи в боевой и технической подготовке ливанской армии. Разговор шел с начальником Генштаба генералом Ибрагимом Таннусом. Ситуация на «родине средиземноморского кедра» была тревожной. Против западных дипмиссий совершались диверсии. За океаном утверждают, что еще 26 сентября Агентство национальной безопасности США перехватило письмо из Ирана на имя иранского посла в Сирии Али Акбара Монташеми. Ознакомление с текстом предвосхищало характер и последовательность дальнейших событий. В послании содержалось указание: срочно выйти на связь с лидером радикального крыла ливанских шиитов Хуссейном Мусави. Требовалось передать тому приказ о выполнении в Ливане некой «впечатляющей акции, которая сотрясла бы землю под ногами чужеземных солдат». Было ясно, что речь идет о расквартированных в Бейруте морских пехотинцах из США. Но где и, главное, когда будет нанесен по ним удар? В 6.30 утра, как вспоминал тот зловещий день Стайнер, раздался взрыв невероятной силы. «Вскоре после этого ударная волна сотрясла целое здание. Огромный столб черной гари, увенчанный быстро расширявшимся кольцом белого дыма, подобно атомному грибу, стремительно поднимался в двух милях от нас - рядом с аэропортом». В казарме, уничтоженной бомбой дьявольской мощи, погиб 241 американец. Грузовик с шестью тоннами взрывчатки и набором газовых баллонов повышенной «воспламеняемости» сделал свое дело…
Другие мстят на «Острове пряностей»
Прошло два дня, и Президент Рональд Рейган «воздал должное» за эту трагедию путем высадки 7-тысячного десанта на карибском острове Гренада, не имевшем ничего общего с арабским миром(!). Никто не спорит: еще 4 октября хозяин Белого дома, игнорируя Конгресс, подписал 105-ю директиву Совета национальной безопасности США с прямым указанием дестабилизировать Гренаду, свергнуть ее правительство и очистить остров от кубинского и советского влияния. Но детализация всего этого и приказ о срочном вторжении были продиктованы едва ли не маниакальным желанием отомстить на Гренаде… исламскому Ирану за его «ливанскую акцию»! Как говорится в известной пословице, «В огороде бузина, а в Киеве дядька». Эту справедливую оценку гротескного смыслового разрыва между двумя «разнокалиберными» фактами я услышал тогда же в Гаване. О грубоватой пиар-изворотливости бывшего голливудского актера, преподнесшего соотечественникам «возмездие на Карибах за Бейрут», гневно говорил на срочно созванной пресс-конференции Фидель Кастро. Брифинг, которого работавшие на Кубе журналисты так ждали, состоялся во Дворце революции. Как пишет исследовательница Рейчел Мэддоу, слухи о новом графике действий против «острова пряностей» и о срочном начале операции под кодовым названием «Мгновенная ярость» стали просачиваться по командной цепочке через восемь часов после ливанского взрыва. «Когда морские пехотинцы США были обескровлены в Бейруте, - цитирует Мэддоу мемуары командира десантников-аквалангистов SEAL из состава спецназа Роберта Гормли, - они [вашингтонские инстанции] хотели от нас активной роли». Да и минимальный повод как-никак «образовался» и в самом Сент-Джорджесе: в жестокой междоусобице премьер Морис Бишоп был убит… Итак, повод для атаки был, но в Вашингтоне оставался стойкий противник ложной «смычки» между революционной Гренадой и дуэлью с Ираном. Таким слыл спикер нижней палаты Капитолия твердый либерал и ветеран Демократической партии Тип О’Нилл. Правда, соперником или тем более врагом Рейгана он не являлся. Будучи типичным рыцарем холодной войны, этот законодатель, увы, разделял часть тезисов рейгановского политического шантажа. О’Нилл верил в мифическую возможность новой драмы на Гренаде. Он опасался… пленения студентов работавшего на острове американского медицинского университета в качестве заложников по «иранскому образцу»! Да, у страха глаза велики. О’Нилл, по свидетельствам современников, с ужасом вспоминал о 444-дневном кризисе вокруг судьбы запертых в камерах американцев в контролируемом исламистами Иране - то было в эпоху правления Джимми Картера. Трудно было забыть и о том, что ряд неудачных попыток освободить соотечественников фактически стоил «чересчур податливому» президенту кресла главы государства. Но зато в первые же часы правления Рейгана все 52 заложника вышли наконец на свободу - и через неделю пришли в гости к новому, куда более жесткому хозяину Белого дома. Отсюда, собственно, и дополнительная «доза уважения», которую даже такой демократ, как О’Нилл, испытывал к агрессивному республиканцу. Но тот же О’Нилл, приглашенный однажды на тайную планерку в Белый дом, искренне советовал Рейгану не воевать с Гренадой, а вступить в контакт с ее руководством на языке дипломатии. Конгрессмен был явно разочарован «ястребами» тогдашней администрации. Он «чувствовал себя все неудобнее по мере того, как Рейган продолжал рассуждать о Ливане в ходе совещания, посвященного Гренаде, - пишет г-жа Мэддоу. - Спикер начал подозревать, что частью «рационального зерна», посеянного ради вторжения на Гренаду, стало желание использовать скорый и легко достижимый триумф, чтобы отвлечь людей от обстоятельств, скрытых за бейрутским взрывом».
Цена гренадского вопроса
Итак, «легкий триумф»? Операция «Мгновенная ярость», задуманная как средство убедить американскую аудиторию в том, что «мы им наподдали» (хотя кому «им» - вовсе не понятно), обошлась налогоплательщикам в 135 млн. долларов - тогдашних полновесных долларов! 19 военнослужащих США были застрелены, причем часть из них лишилась жизни в боях с гренадскими солдатами еще до того, как за автоматы взялись многократно проклятые на Потомаке кубинские строители аэропорта Пойнт-Салинас. 120 американцев были ранены. «И, насколько мне это представляется, - писал впоследствии О’Нилл, - все это произошло потому, что Белый дом хотел, чтобы наша страна забыла о трагедии в Бейруте». Жертв среди жителей и защитников острова насчитывалось гораздо больше - 300 убитых и раненых. 18 психически нездоровых людей лишились жизни из-за артиллерийского налета на лечебницу для умалишенных. Ну а объемы разрушений офисного и жилого фонда никто в те дни не подсчитывал. Но разве было какое-то дело до всего этого Рейгану?! С одной стороны, он не мог не подозревать, что очень скоро сама идея отправки контингента войск в расколотый Бейрут будет признана вредной и необоснованной. Войскам США будет-таки приказано покинуть Ливан (и, таким образом, покончить, как минимум, с международной частью всей этой вакханалии). Однако разве мог многоопытный шоумен не «спекульнуть» на случившемся по горячим следам? Разве мог он не воспользоваться эфирным «прайм-таймом» вскоре после вооруженной карибской акции и не вылить на аудиторию очередной ушат ложных утверждений о некой смысловой взаимосвязи между курортным Сент-Джорджесом и «зловещим» Тегераном? «События в Ливане и на Гренаде, - с апломбом заявил глава американской администрации, - хотя и отделенные друг от друга океанами, тесно связаны. Москва не только предоставила содействие и разожгла насилие в обеих странах. Она еще и оказывала там прямую помощь через сеть суррогатных клиентов и террористов. Это не просто совпадение, что, когда подонки попытались взять Гренаду под свой контроль, на острове находились 30 советников из СССР и сотни кубинских военных и полувоенных экспертов». Такая вот президентская логика… Видимо, законы внешнеполитического пиара таковы, что многим американским избирателям, уважающим «законы шерифа и кольта», совершенно все равно, кого нокаутировать на мировой арене. Вот что говорил об этом автор одного из резонансных антикубинских законов той эпохи конгрессмен-демократ Роберт Торричелли: «Когда люди звонят в мой кабинет в связи с Гренадой, они почти всегда упоминают о ситуации с заложниками в Тегеране. Итак, на смену разочарованию люди чувствуют облегчение, и законодатели это тоже ощущают». «Какова же в действительности была смысловая связь между запертыми в далеком Иране американцами и карибским островом?» - задается вопросом вышеупомянутая Рейчел Мэддоу. «Совершенно никакой связи, - однозначно и честно отвечает она на свой же вопрос. - Но если люди стирали плохие воспоминания о чем-то, заменяя их другими, то кто отважился бы спорить? Главное сводилось к тому, что, как Рональд Рейган заявил в своем очередном Послании к нации, «Америка вернулась - и стоит во весь рост».
Канун огромного скандала
В резиденцию никарагуанского президента (как и сейчас, им был Даниэль Ортега Сааведра) меня привезли поздно вечером, а ждать обещанной встречи с ним пришлось и того дольше – до полуночи. От сонливости спасал чай с лимоном - ледяной, но все равно крепкий, налитый в стакан для коктейля. Задача заказного интервью, как я сознавал ее в свете редакционных инструкций, и, видимо, это понимал и догадливый, искушенный в подобных диалогах команданте, была непростой. Предстояло с трудом найти слова для поддержки начатой горбачевской перестройки, хотя друзей СССР в Латинской Америке она не радовала. Шел, однако, 1986 год. Советские СМИ все больше нуждались в позитивных откликах зарубежных коммунистов, социал-демократов и деятелей национально-освободительного движения на «новое политическое мышление», «общечеловеческие ценности»… «Уж не оборвется ли наша помощь правящим в Никарагуа сандинистам?» - подавленно спросил я незадолго до той никарагуанской поездки. Спросил, правда, в другом месте и при иных обстоятельствах. Поделился тревогами в кубинской столице с близким к советской элите коллегой - представителем старшего поколения. То был прилетевший ненадолго из Москвы Генрих Боровик - общественный деятель и публицист. Разговор шел на гаванской квартире у наших друзей-дипломатов, и дружеская обстановка располагала к искренности. Генрих Аверьянович, уважаемый в журналистском цехе очевидец многих перемен к югу от Рио-Гранде, ответил, что ему неизвестны намерения Кремля по дистанцированию от латиноамериканских революций. Помню, в тот момент у меня, что называется, отлегло от сердца. А ведь, с другой стороны, и сами-то сандинисты, ослабившие и без того шаткую экономическую базу «республики озер и вулканов», тоже хороши были! Никаких иллюзий в отношении эволюции Никарагуа после свержения жесточайшей диктатуры Сомосы не оставалось даже у близких союзников. Сами же лидеры СФНО, державшие штурвал уже седьмой год, наносили своими промахами больше вреда курсу прогрессивных преобразований, чем внешние факторы, в том числе и возможные (особенно в эпоху перестройки) сбои в советских поставках, кредитах и техническом содействии. Сын моего гаванского собеседника Артем Боровик, ныне покойный, заведовавший в редакции журнала «Огонек» международным отделом, смело опубликовал мою статью на эту болезненную тему. Впоследствии, проиграв всеобщие выборы 1990 года, сандинисты признали многие из своих ошибок. Впрочем, высокие материи революционной теории и практики – это одно дело, а текущие факты военной хроники - другое. Подумав об этом, я сменил канву своего интервью с Ортегой и перевел разговор на борьбу с внешней угрозой, особенно на гористом севере страны, покрытом сельвой. Поведал президенту о поездке в подаренный Советским Союзом военный госпиталь в округе Чинандега, а затем и в соседний округ - Матагальпа. Там, на границе с Гондурасом, шли непрерывные стычки с «контрас». И вот что неприятно: у плененных врагов республики все чаще конфисковывались не привычные автоматические винтовки производства США, а наши автоматы АК-47. Я, кстати, тоже слышал об этом от военных, и не раз. Но, согласитесь, гадать о происхождении трофейных «Калашниковых» было неудобно. Что если в прошлом они были сорваны боевиками с убитых в боях сандинистов и лишь потом снова попали в виде трофеев к защитникам Никарагуа? Да и к чему вообще озвучивать в беседе с президентом неподтвержденные выводы? Ни автор этих строк, ни, видимо, Даниэль Ортега не могли знать той душной тропической ночью, что вскоре, 5 октября 1986 года, в небе над Никарагуа будет подбит американский грузовой самолет, за штурвалом которого находился пилот Юджин Хазенфус. Как оказалось, воздушный транспорт был до отказа набит оружием для «контрас». Хазенфус тут же заявил, что два человека, летевшие с ним, служат в ЦРУ.
«Ирангейт»: как он начинался
О громкой международной афере, вошедшей в историю как «Ирангейт» и почти доведенной на Потомаке до импичмента Рейгана, вышло многотомье монографий, документальных сборников и детективной литературы. Но ведь тот же самый скандал назывался еще и по-другому: «Иран-контрас». Между тем о его центральноамериканской, точнее никарагуанской, составляющей известно меньше. Меньше, чем о стартовой -ближневосточной точке всей этой истории, связанной с непокорным государством на Среднем Востоке. Начало было по-человечески объяснимым. Рейган, прославившийся в первые же часы своего правления долгожданной вестью об освобождении в Иране 52 американских заложников (хотя согласовано это было с Тегераном еще при предыдущем Президенте Картере), был крайне недоволен своей неспособностью повторить тот успех теперь - в середине 1980-х. Никак не удавалось вызволить из-за решетки (в тайных застенках ливанских шиитов) очередную группу соотечественников. В мае 1986 года их было в Бейруте четверо. Но резонанс заточения был для Белого дома самым негативным, тем более что пятого узника по фамилии Килберн тюремщики казнили в апреле - в знак мести за только что отгремевшие американские авианалеты на Ливию. Бомбардировки, в свою очередь, характеризовались в Соединенных Штатах как возмездие за гибель американских военнослужащих в результате взрыва, устроенного исламистами в одной из западноберлинских дискотек. Ну чем, спрашивается, не порочный круг убийств и репрессий за убийства!.. Ради сделки с Тегераном и выдачи узников пришлось пойти на крайность. Шиитам, воевавшим с суннитским Ираком, не хватало противотанковых ракет для боев с броневыми армадами Саддама Хусейна. Поставить Ирану партию этого оружия, известного как ПТУРСы марки «TOW», американцы не могли ввиду запрета, наложенного своими же законодателями. А Израиль, хотя и называвший антисемитизм Тегерана главной для себя угрозой, в действительности куда больше опасался отмобилизованной армии Саддама Хусейна. Ведь, располагая ударной мощью, она к тому же получала военно-техническое содействие не только от Советского Союза, но и поначалу - от Соединенных Штатов, Франции и других западных государств. Поэтому Тель-Авив и вызвался тайно снабдить иранцев сотнями «TOW» из своих арсеналов взамен на обязательство Вашингтона: возместить Израилю такое же количество комплектов этого эффективного оружия. Все выходило, иными словами, таким образом, что инициаторам этой аферы не пришлось бы нарушать законы США. К тому же тайные договоренности с закулисными иранскими коммерсантами считались на редкость хитросплетенными. Они были обставлены так, будто в любом случае речь шла о частных контрактах, а не о межгосударственном военно-техническом сотрудничестве. Опираясь на эти предпосылки, Тегеран посетил бывший советник Рейгана по национальной безопасности Роберт Макфарлейн - автор планов обмена заложников на оружие, озвученных в неких вашингтонских офисах как «Концепция». Сопровождал Макфарлейна в поездке подполковник Оливер Норт. Он, как и новый помощник президента по национальной безопасности адмирал Джон Пойндекстер и генерал ВВС Ричард Секорд, в итоге стали для законодателей и прессы «козлами отпущения» за всю эту грязную историю. Целью сверстанной Нортом программы встреч с иранскими чиновниками было «обеспечить возвращение четырех американских заложников, которых боевики «Хезболлы» продолжали удерживать в Ливане».
«TOW» - против Ирака, «калашниковы» - против Никарагуа
Была, впрочем, у Норта еще и попутная задача: раздобыть средства для вооружения никарагуанских «контрас» - противников революционной власти во главе с команданте Даниэлем Ортегой. Сделать это легально опять-таки не было никакой возможности - Конгресс США резко осудил недавнее минирование никарагуанских портов и строго-настрого запретил помогать в какой-либо форме антисандинистам, окопавшимся в Гондурасе и Коста-Рике. Помог, однако, все тот же Израиль. Хотя освобождение узников в Ливане сразу же забуксовало, Тель-Авив выдвинул перед подполковником еще один козырь. Норту внятно объяснили, что многомиллионный навар от иранских платежей за поставки «TOW» можно будет пустить не на абстрактные закупки для «контрас», а на оплату оружия советского образца, отвоеванного у египтян и сирийцев. Эта амуниция не вызовет в центральноамериканской сельве сенсационной реакции. В самом деле, разве мало в Никарагуа и Сальвадоре винтовок, автоматов или пулеметов из Тулы, Ижевска или Коврова?! Перипетии полузабытого сюжета предметно описал историк «Ирангейта» Майкл Смит. В книге «Элита киллеров» он рассказывает: «Израильтяне, сильно желающие испортить жизнь саддамовскому Ираку, настаивали на продолжении переговоров и оружейных поставок в Иран; и они же предоставили стимул, убеждающий Норта в том, что это следовало делать. Пользуясь ограничениями на военную помощь для Никарагуа, Тель-Авив предложил снабдить «контрас» тем оружием, в котором они нуждались». В сентябре 1986 года Норт сообщил Пойндекстеру нечто важное. Министр обороны Израиля Ицхак Рабин, сказал Норт, обещал «значительные партии трофейного оружия, изготовленного в советском блоке, для использования этой техники бойцами никарагуанского демократического сопротивления. Если премьер Израиля Шимон Перес поднимет этот вопрос, для Президента США будет целесообразным выразить ему благодарность, ибо израильтяне имеют крупные запасы амуниции, соответствующей тем стандартам и типам, которые применяются силами никарагуанского сопротивления». «Каков был крупнейший кризис в годы президентства Рональда Рейгана? - задается вопросом его сын Майкл. - Бесспорно, это было дело «Иран-контрас». Когда обвинения в заключении сделки по обмену заложников на оружие стали достоянием гласности, Рональд Рейган осознал их во всей полноте, действовал быстро и назначил комиссию под руководством Тауэра, которая расследовала улики. А когда комиссия Тауэра представила свои оценки, Рональд Рейган обратился 4 марта 1987 года к нации из Овального кабинета. Он принял оценки комиссии, включая критику в свой адрес, и взял на себя полную ответственность за действия своей администрации». «Он не прибегал к самооправданиям, - пишет Майкл Рейган. Вместо этого президент пообещал американскому народу, что все рекомендации комиссии Тауэра будут выполнены. Он недвусмысленно извинился перед народом США. Сделав это, он оставил скандал «Иран-контрас» за собой… А теперь, говоря между нами, я не уверен, что мой отец действительно чувствовал, что его администрация совершила какую-то ошибку».
Америку запугивали новым Карибским кризисом
Вечером 23 октября 2008 года автору этих строк довелось переводить неспешный, длившийся более двух часов разговор интереснейших собеседников. Дело было в каракасском президентском дворце Мирафлорес. Встретились глава Боливарианской Республики Венесуэла Уго Чавес Фриас и митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл, которому, как подтвердилось впоследствии, оставалось чуть больше трех месяцев до интронизации в качестве Патриарха Московского и всея Руси. Каким показался мне в довольно прохладных, но все же ласково-тропических сумерках «министр иностранных дел РПЦ»? Очень «русским», круглолицым, энергичным, настойчивым. В то же время улыбчивым, с чуть лукавым прищуром внимательных, как бы исповедующих глаз. Панорамным взглядом он словно охватывал суету, царившую в гостевой комнате дворца, а затем - торжественный интерьер приемного зала президента. Что же касается обнявшего Кирилла венесуэльского команданте, то он, в отличие от привычно-сурового эфирного имиджа, выглядел приветливее и, я бы добавил, расслабленнее. Быть может, Чавес успел отдохнуть после обеда. Или, возможно, какие-то неведомые «поведенческие закономерности» этого турбулентного по характеру лидера сами по себе успокоили его в тот вечер? Вывели Чавеса, так сказать, на гладкую психологическую волну, располагая к ровному, без ораторской доминанты, человеческому общению? Во всяком случае, походка и жесты президента показались мне плавными - они не провоцировали встречного напряжения. Разве что глаза как бы искрились. Они словно напоминали о том, что в любой момент этот темпераментный «полуиндеец по крови» может «взорваться» в русле беседы, если таковая, как говорится, выйдет за рамки. И тогда, что называется, держись!.. «Представьте себе, Ваше Высокопреосвященство, - обратился он к гостю, - что, судя по некоторым историческим данным, к моменту открытия Нового Света Христофором Колумбом эти края были очень густо заселены. На просторах Южной, Центральной Америк и островов Карибского моря жили никак не меньше 190 млн. индейцев различных племен. Но всего через сотню лет их совокупная численность снизилась буквально до 5 миллионов. Какой безжалостный геноцид! И после этого мы еще должны с благодарностью превозносить некую цивилизаторскую, просветительскую роль конкистадоров и сопровождавших их повсюду миссионеров. Да это - форменное кощунство! Надругательство над здравым смыслом, а не только над памятью наших многострадальных предков». Слушая Чавеса, я ловил себя на мысли, что в таких обстоятельных оценках венесуэльский лидер не столько озвучивает свой индивидуальный подход к одному «конкретно взятому» иностранному гостю, сколько формулирует - шаг за шагом - целостную геополитическую теорию. Она воспринималась скорее как развернутый манифест сплочения всех современных «индейцев» не в этническом, а в «антиконкистадорском» смысле этого слова. Так, в ходе участившихся встреч с иранским Президентом Махмудом Ахмадинеджадом и иными ближневосточными лидерами Чавес сравнивал былых конкистадоров Западного полушария со средневековыми крестоносцами Старого Света, вышедшими к рубежам Персидской империи в Восточном Средиземноморье. Но и современные «крестоносцы ХХI века» не жаловали выдающегося южноамериканца своими симпатиями. Его обвиняли в том, что с помощью исламского Тегерана революционный Каракас стремится спровоцировать… второй Карибский кризис(!). Готовился же этот конфликт якобы по образцу и подобию ракетно-ядерного противостояния на Кубе и вокруг нее тревожной осенью 1962 года. «Повторяет ли история сама себя по мере того, как Иран разрабатывает ядерные вооружения и, похоже, заинтересован в их размещении, наряду с баллистическими ракетами, в Венесуэле, подчиненной Уго Чавесу? - нагнетали вселенские страхи Дик Моррис и Эйлин Макгэнн - политологи из окружения Билла Клинтона. - Как писал Карл Маркс, «история повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй - в виде фарса». История, возможно, вот-вот повторится, но будет ли это трагедией или фарсом, мы пока не знаем.
Маневрируя, чтобы обойти Америку с фланга, иранский диктатор Махмуд Ахмадинеджад и «сильный человек» Венесуэлы Уго Чавес сформировали альянс с раздражительными, но, возможно, очень опасными последствиями для Соединенных Штатов… Как говорил Ахмадинеджад в своем выступлении по радио в 2009 году, «когда западные страны попытались изолировать Иран, мы вошли на задний двор США». «Вместо того, чтобы использовать экономическую мощь для расширения своего влияния в регионе, - настаивал экс-кандидат в президенты США Митт Ромни, - мы его уменьшили. Отказываясь действовать, мы фактически усилили Чавеса - нашего явного врага, объявившего себя партнером России и Ирана. Близится день, когда Чавес объявит «мирную» ядерную программу, организованную и поддержанную иранскими муллами». Естественно, администрация Барака Обамы все болезненнее реагировала на подобные сентенции, «перевыполняя» допустимые нормы дипломатического общения. «Я бы сказал, что... связи венесуэльского правительства с Ираном и Кубой не послужили интересам Венесуэлы или ее народа, - заявил Президент США. - Здесь, в Америках, мы воспринимаем действия Ирана, в том числе в Венесуэле, очень серьезно, и мы будем по-прежнему плотно наблюдать за ними». Казалось бы, яснее ясного: Вашингтону, поддержавшему в апреле 2002 года попытку античавистского государственного переворота в Каракасе, лучше известно, что венесуэльцам нужнее. Но бойким перьям мало устных дуэлей - подавай им истинное удушение боливарианского режима, который, увы, и сам-то допускает ошибки в социально-экономической политике. «Вместо действий все, что мы видим от Обамы, - негодуют Дик Моррис и Эйлин Макгэнн, - это риторика, призванная уязвить чувства Чавеса (и, говоря с большей благосклонностью, снизить его популярность в Венесуэле)… Но, чтобы подорвать его власть, понадобится нечто большее, чем слова. Следует ударить его там, где он уязвим. Это нефть. «Черное золото», являющееся источником его силы, может стать ключом к его поражению». Рецепт сработал, хотя уже после кончины команданте. Спадом цен, тянущимся с 2014 года по воле заказчиков мирового энергетического климата, Венесуэла доведена до крайности. Подорван нефтяной сектор еще одного члена ОПЕК - охваченного реформами Эквадора. В тисках - сырьевая отрасль Боливии, возглавляемой бывшим профсоюзным вожаком - индейцем Эво Моралесом. Коррупция в обедневшем бразильском концерне «Petrobras» привела к отставке президента с биографией подпольщицы и социалистки Дилмы Русеф. Иными словами, рыночно-биржевая атака на нефть и газ Латинской Америки, некоторые регионы которой «не вовремя» подружились с Ираном, продолжается. И, похоже, без согласованной «заморозки» добычи ведущими мировыми производителями выход, даже временный, не будет найден.
Рано или поздно тайное становится явным
Давно уже стала достоянием гласности и афера «Иран-контрас». Новое поколение гренадцев плохо помнит, что их родители укрывались в подвалах от пентагоновских бомб, сброшенных в отместку за взрыв в далеком Бейруте. На райской Контадоре не каждый из 115 жителей знает о пребывании шаха Мохаммеда Реза Пехлеви. Минуло шесть лет после предсказания о якобы неминуемой установке в Каракасе иранских ракет с ядерными боеголовками, нацеленными на территорию Соединенных Штатов. Уже нет ни Чавеса, ни иранских планов обогащения урана, ни многого другого. С Тегерана сняты санкции, а сдавленная острым кризисом Венесуэла тревожится о чем угодно, но только не о ядерных проблемах. Но ни Ромни, ни его единомышленники не распишутся в беспочвенности своих прогнозов. Словно с гигантского конвейера, вновь сходят книги, страдающие дефицитом истины. Защищаются «дутые» диссертации. Присуждаются подчас незаслуженные премии… И все же убежден: со временем мы все равно узнаем гораздо больше о многом. В том числе о двусмысленных зимних эпизодах 2016-го, с которых, собственно, и была начата эта публикация. Ведь именно тогда, в январе и феврале, сотни миллионов долларов были доставлены в Иран наличными, причем отнюдь не в качестве будничного, рядового платежа. Доставлены не только как доля оплаты так и не полученных этой страной истребителей с клеймом «Сделано в США». Налицо, сколько бы это ни отрицалось за океаном, был и стимул к досрочному освобождению заключенных американцев. Когда же наконец «сюжеты с наличными» обогатятся недостающими деталями, перед нами в очередной раз встанет неизбежный вопрос. Звучать он будет привычно: неужели и эта глава американо-иранской «саги» каким-то образом связана еще и с третьими странами? Автор этих строк не удивится, если подобные предположения станут явью. Очень уж плотно спрессованным, даже сплавленным в ходе эволюции своих болевых точек стал современный мир.
Павел Богомолов - кандидат политических наук
Источник: журнал «Международная жизнь – История без купюр: прошлое отражается в настоящем» 2016
