«Цех поэтов» куёт имена…
М. Зенкевич был одним из учредителей замечательного словесного цеха.
…мощь сверх-ретроспективного взгляда его: взгляда-мысли, словно освещающих времена отсутствия человека, торжества… иных существ:
Корнями двух клыков и челюстей громадных
Оттиснув жидкий мозг в глубь плоской головы,
О махайродусы, владели сушей вы
В третичные века гигантских травоядных.
И толстокожие — средь пастбищ непролазных,
Удабривая соль для молочайных трав,
Стада и табуны ублюдков безобразных,
Как ваш убойный скот, тучнели для облав.
Чрезвычайно плотная словесная кладка – пир прилагательных, сущностное право существительных, жаркие, поджарые глаголы.
Полнота завораживающе-кровавых картин раскрывается в «Махайродусах»:
Близ лога вашего, где в сумрачной пещере
Желудок страшный ваш свой красный груз варил,
С тяжелым шлепаньем свирепый динотерий
От зуда и жары не лез валяться в ил.
Логичная ассоциация с пышным словесным торжеством Леконта де Лилля: Зенкевич был мастером перевода, обогащавшего русскую литературную территорию, но вместе – и самого поэта.
Он фиксировал жуткие картины – стоило ли? Стихотворение «Посаженный на кол» пронзает и читательский мозг: может этот изощрённо-мастерски представленный физиологизм есть призыв к отрицанию насилия?
На лике бронзовом налеты тлена
Как бы легли. Два вылезших белка
Ворочались и, взбухнув, билась вена,
Как в паутине муха, у виска.
И при питье на сточную, кору,
Наросшую из сукровицы, кала,
В разрыв кишок, в кровавую дыру,
Сочась вдоль по колу, вода стекала.
Лютование речи – равно ликование её, способной выразить всё, что угодно.
Также – сочно и мощно – живописуются мясные ряды: живая плоть, ставшая мёртвой, другая живая, жаждущая еды, бродит между…
Всё – плоть?
Но только дух диктует стихи.
…рассматривая, как живут стихи, Зенкевич выделяет четыре стадии их бытования земного: трибуна, эстрада, вдвоем и… одиночество:
Живут стихи, которые напевно
Звучат лишь одному наедине,
О самом сокровенном задушевно
Беседуя в рассветной тишине.
Последнее, возможно, важнее всего?
Не ответить – особенно учитывая отсутствие какого бы то ни было значения поэзии в современном мире.
Но рокот, литая мощь и разнообразие, густота и правда поэзии Зенкевича плотно влиты в продолжающуюся историю.
