Авторский блог Сергей Черняховский 11:03 29 сентября 2022

Запад рождает чудовищ

Постмодерн и евронацизм
3


Вопрос не в том, почему почти все страны, подпадающие под понятие «коллективный Запад» или «Евроатлантика», соединились во вражде к России. В подобном объединении нет ничего особенного, принципиально-нового и «эсхатологически предопределённого». И разговор о том, что «Запад всегда ненавидел Россию» - во многом и примитивен, и неверен. Когда-то он против России объединялся, когда-то – разъединялся, когда-то заискивал и вступал с ней в союзы, одновременно восхищаясь ее культурой и искусством.

Особенность отношения Запада к России определялась не чем-то мистическим и потусторонним, а конкретным раскладом сложившихся интересов и балансов сил. А Россия почти всегда была источником и центром силы – и эту силу пытались с одной стороны привлечь на свою сторону, а с другой – не дать ей превратиться в начало, явно доминирующее над всеми остальными участниками процесса. В чём её всегда подозревали, и очень часто – абсолютно безосновательно: как все великаны, она, в общем-то, всегда была достаточно добродушна, хотя и способна на «ярость благородную». Всё остальное – от замутнённости мистико-обскурантистской разновидности сверхпатриотизма.

Вопрос вообще не в том, почему они все объединились против России, вопрос в том, почему все они объединились вокруг Украины: и именно нацистской Украины. Формально наследующая либерализму Евроатлантика в едином порыве встала на защиту нацизма.

И не правы те, кто утверждает, что сама эта цивилизация всегда была склонна к тем или иным росткам расизма и деспотии по отношению к другим народам – хотя и это имело место.

Дело в том, что Европейская цивилизационная зона уже давно рассталась с наполнением той классической Европы, которая опиралась на всё то, что называется конструктом Модерна, от Возрождения до Просвещения с включением как составляющей оси прогресса, гуманизма и антропологического оптимизма. От этого она ушла давно и далеко: пройдя стадию остывающего Модерна, который почти безвольно почти упал в объятия того, ещё героического, но уже бесчеловечного старого национал-социализма, Контрмодерна, выразившего своеобразный протест против деградационных трендов европейской цивилизации.

Тогда Европу спас конструкт Сверхмодерна, воплощённого в проекте Коммунизма. Сейчас Европа перешла в стадию Постмодерна, такой деградационной ветви развития, когда все стержневые моменты своей классики превратились в собственную противоположность. Идея Свободы превратилась в идею «всех и всяческих свобод» от любых выработанных цивилизацией ограничений, идея гуманизма – в идею абсолютизации человеческих слабостей, идея Разума – в идею поглощающего скепсиса, идея прогресса – в идею благотворности постоянных изменений как таковых. Постмодерн, и, соответственно, Евроатлантика, стали зоной отказа от признания единства истины, зоной морального релятивизма, отказа от классических ценностей и цивилизационных запретов. Европейский социум, не сумев обеспечить человеку свободу созидательного развития, предложил ему паллиатив: свободу удовольствий, провозгласив комфорт и наслаждение телом и потреблением – высшей свободой животного начала в человеке.

И возникло раздвоение: с одной стороны, Постмодерн Европы обожествил в человеке животное и породил тягу к низменности, одновременно породив тоску по животной силе, по наличию той силы, которая сможет стать для тебя центром притяжения. С другой стороны, уничтожив моральные и цивилизационные запреты – он уничтожил запреты на зверство вообще и нацизм в частности.

Что такое нацизм - в своей исходной форме, форме этнического национал-социализма Гитлера, - это представление о том, что высшей расе, немцам, достается «урезанный социализм», собственность и социальная забота, - порабощение и уничтожение – низшим. Но уже гимлеровские ваффен-СС вышли за пределы германской этничности, а после 1945 года среди бывших нацистов стало формироваться представление об ошибочности этнического нацизма и формировании господствующей нации из разных этносов, в своём объединении признаваемых высшими.

Евросоюз создал своего рода наднациональную общность, евронацию. Создал во многом именно на присвоении произведённого «неевропейцами», - как в самой Европе, так и вне её.

Когда бесноватый майдан в 2014 году сливал требование «евроинтеграции» с остервенением бендеровцев и лозунгами «Украина превыше всего!» - это казалось неестественным, исходя из представлений о несовместимости ни европейского гуманизма, ни европейской толерантности с идеями нацизма. Только противоречие было кажущимся, взятым из прошлой эпохи существования старых классических наций, когда ставился вопрос о превосходстве германской нации над французами и славянами. С точки зрения эпохи Постмодерна и создания евронации, противоречия не было: порыв обывателя Украины в Европу был порывом присоединения к новой «высшей нации», также осуществляющей господство над другими, «низшими народами». И откровенные нацисты Украины сливались с украинскими евроинтеграторами в одном представлении: они должны быть среди «высших».

Могло казаться, что это должно пугать и европейских обывателей, и европейских интеллектуалов, и европейскию элиты, - но если оно и пугало, только в том отношении, что украинцев они считали слишком диковатыми и некультурными для их высшего сообщества. Но сама по себе идея возрождения нацизма в новой форме, в которой он должен был бы дать смыслы, волю и стержневую силу деградирующей постмодернистской евронации, вполне подходила. А запреты на нацизм, установленные трагедией Второй мировой войны – не первый год преодолевались хотя бы на материале Прибалтики, где эксперимент с реабилитацией нацизма уже не вызвал отторжения европейского общества.

То есть европейский цивилизационный карман, с одной стороны, нуждался в чём-то подобном нацизму, чтобы дать скрепляющий стержень для обеспечения своего национального господство, с другой – избавился от комплексов и запретов на принцип национальной исключительности и политическое зверство.

Могло казаться неестественным, что Европа не замечает ни возрождения нацистов в Прибалтике, ни откровенных фашистских зверств на Украине. Можно было списывать её терпимость на пресловутую «русофобию» и готовность всегда найти способ нанести вред России. Но всё было и проще, и сложнее.

Запад все замечал и все видел. И именно поэтому брал под защиту не Украину – но обещающий эксперимент возрождения нацизма. Впрочем, антироссийскость здесь тоже имела место: и как стремление ограничение развития России, но еще больше – как стремление низложить Россию как образ и некое остаточное воплощение советскости, то есть – антинацизма. Борьба современной Европы против Современной России – это, прежде всего, борьба евронацизма и общеевропейского запроса на нацизм против памяти о его разгроме.

Поэтому поддержка Евроатлантикой нынешней Украины и укронацизма – естественна и закономерна, она – продукт Постмодерна и общего процесса евродеградации. Они – их родное и долгожданное.

И задорность, с которой Олаф Шольц посмеивался над геноцидом на Украине – это бурлящая в нем надежда и ожидание, расчет на то, что победа украинского нацизма на Украине станет шагом к реабилитации его родного нацизма, немецкого, надежда на то, что если не Германия, – то кто-то сумеет взять реванш у России, как символа разгрома гитлеризма – за разгром над его вождем. Отсюда – и увлечённый порыв на передачу нацистам Украины немецких противотанковых снарядов и «Стингеров».

Отсюда – далеко не умным шагом со стороны России было ставить задачу денацификации Украины (что правильно) – под обещание заодно ее окончательно «декоммунизировать»: уж либо с нацистами, либо с коммунистами, либо «декоммунизировать», либо «денацифицировать»... А одновременно – это сапоги всмятку могут получиться…

Как бы то ни было, главное: утверждать, что Евроатлантика поддержала Украину просто назло России – наивность неофилофейства. Это для Запада было вторичным. Евроатлантика поддержала свою надежду на будущее и свое видение своего будущего.

Первичное – это запрос современной постмодернистской Европы на свою самоидентификацию в идее евронацизма, запрос на возвращение силового мускульного начала как опоры сохранения её господства в мире, и защиту своей укронацистской лаборатории, в которой она с гипнотическим самоувлечением отрабатывает оформление своей сегодняшней внутренней сущности.

И говоря о своей миссии денацификации Украины, Россия, должна понимать как то, что рано или поздно она столкнётся с проблемой евронацизма, так и то, что бороться с теми или иными воплощениями нацизма без предложения и Украине, и Европе своего проекта Сверхмодерна – Сизифов труд.

Святая война

Объективно – война, которую сегодня Российская Федерация ведёт на территории бывшей УССР – святая война.

Эта война святая не потому, что идёт за Россию и русский язык против нынешней Украины – хотя и это важно, но воюющие с другой стороны тоже, в массе своей, говорят между собой по-русски, а русские националисты подчас воюют на стороне киевского режима. И не потому, что по сути стала войной за национальную независимость и суверенитет России против агрессии Западной коалиции, начатой против России в феврале 2014 года с захватом Киева. Это вообще не война России с Украиной и русских с украинцами: это война антифашистов с фашистами и нацистами. Речь идёт о том, что Западная коалиция на Украине отрабатывает форму своей будущей жизни, одновременно используя украинских нацистов как свой боевой кулак.

Нация – это не кровь, нация – это определённое социальное сообщество, складывающееся вокруг рыночных отношений. Кровь, история, культура – это конструкты, «приводные ремни», используемые для скрепления этого господствующего сообщества в рамках организации многоэтажного человечества. Так что Россия, по ряду причин, вступила в борьбу против определённой мировой тенденции, предполагающей, что сложившаяся «евроатлантическая нация» через «евронацизм» оформляет своё положение господства над остальным миром, устанавливая внутри себя и для себя определённое подобие социального государства, обеспечивающего свои социальные обязательства за счёт народов и стран, в эту нация не влившихся.

То есть РФ сегодня ведёт ту же самую войну, которую разрушенный ею Советский Союз вёл в 1941-45 гг. И она, как и он когда-то, опять прикрывает собой человечество, останавливая экспансию всё того же крупного капитала с его идеей мирового господства.

Для неё это война за самосохранение – но в итоге и за сохранение относительно цивилизованного состояния человечества: защищая себя, она защищает человеческую цивилизацию как таковую, человеческое существование мира как таковое – и в этом святость этой войны, ни проиграть которую, ни пойти на компромисс в которой она себе позволить не может: компромисс будет поражением, поражение – будет её уничтожением – вместе с уничтожением гуманистической цивилизации как таковой. Поэтому отказ от поддержки этой войны есть поддержка противостоящих сил, то есть – поддержка нацизма. По отношению к стране – это национальное предательство, по отношению к истории и человеческой цивилизации – варварство. Призыв к миру сегодня, обращённый к России – это варварство. Если Россия проиграет – её растопчут, человечество – закабалят.

Россия ведёт сегодня войну в значительно худших условиях, нежели её вёл СССР в прошлую войну. И потому что не имеет накалённой идеологии, не имеет той сплочённости, той автономной экономики и той ясности целей и задач, а ещё – той международной поддержки – как на властных, так и на низовых уровнях, которую имел Советский Союз.
Поэтому её задача - объединять вокруг провозглашаемых целей всех противников нацизма, и обеспечивать, чтобы все, кто не является сторонником нацизма на другой стороне, оказывались тяготеющими к ней.

Путин обозначил как цели России на Украине демилитаризацию и денацификацию. Но не упомянул почему-то демократизацию и деолигархизацию.

Россия либо победит – либо будет раздавлена и уничтожена. И либо спасёт цивилизацию от нового нацизма как инструмента власти «железной пяты олигархии», описанного 120 лет назад Джеком Лондоном, либо пророчество писателя сбудется, и на мир опустится новое варварство.

Хуже войны может быть только страх перед войной

Война – это плохо. И так скажет любой адекватный человек: ему не нужно это объяснять. Если нужно – значит это неадекватный человек и объяснять ему, что война это плохо, бесполезно.

Война – это плохо, потому что одни люди убивают других людей, которые подчас ничего плохого лично им не сделали. Война – это плохо, потому что гибнут не только «люди вообще», но близкие тебе люди, гибнут дети – и просто дети, и солдаты, которые тоже являются чьими-то детьми. Люди убивают людей, уничтожают уже построенное и сделанное, несут горе матерям, женам, всем тем, чьи близкие погибают.

Да, кто-то любит войну – потому что является не вполне психически полноценным человеком. Но их ведут в первую очередь не те, кто их любит – а те, кто знает, что война – это плохо. И ведут их не потому, что они кому-то нравятся – а потому что вынуждены защищать: себя, свою страну, свои интересы.

И если идёт война и над страной нависла угроза, рассказывать, что война – это плохо, значит просто лицемерить. А призывать прекратить войну – это значит звать к капитуляции. Конечно, можно вспоминать курс большевиков, призывавших к поражению и свержению тогдашнего правительства тогдашней России. Кому-то это очень не нравится, и он становится в позу, обвиняя большевиков чуть ли не в национальном предательстве. Только это значит, что выдвигающий такие обвинения – либо лицемер, либо невежда: потому что большевики никогда не призывали к поражению России и победе Германии – они призывали к поражению всех империалистических правительств и свержению властей и России, и Германии, и Англии, и Франции – и так далее. И обладали для этого определённым ресурсом. Ещё раз – они не звали к капитуляции своей страны перед другими странами. Поэтому это – про другое. Тоже интересное.

При прочих обстоятельствах, если на страну напали, а некто говорит, что воевать не надо – значит, он ведёт к тому, чтобы страну покорили. Что значит в этом случае «не допустить войны»? – это значит не сопротивляться и капитулировать. Мотивируя свою капитуляцию стремлением не допустить гибели чьих-то сыновей, братьев, отцов.

В общем – также логика, по которой французы в 1940-м году сдали Париж, а российские коллаборационисты уже в XXI веке твердили, что в 1941 году нужно было сдать Ленинград.

Конечно, можно сказать, что одно дело – прямое нападение врага, а другое – просто приближение его военных структур к твоей границе, причём после захвата соседней страны. Только утверждать, что установление врагом контроля за граничащей с тобой территорией, откуда будет удобно наносить удары по твоим позициям и твоей стране – не является угрозой для твоей страны, это то же самое, что говорить, будто захват противником ключевых огневых высот вокруг твоих позиций – исключительно дружественное и миролюбивое дело.

Войны ведутся не потому, что кому-то нравится процесс войны – войны ведутся потому, что сталкиваются интересы государств, и одним государствам приходится оказывать сопротивление другим, пытающимся их себе подчинить. И когда тебя «петлей анаконды» окружают силы формально не воюющих с тобой, но враждебных тебе государств, захвативших и подчинивших себе твоих соседей, превращая их в своих наёмников для войны с тобой , у тебя выбор: ждать атаки либо удушения – или разорвать эту петлю.

И когда в этих условиях те или иные, казалось бы, патриоты и генералы начинают призывать свою страну «не допустить войны», становится яснее, почему армия, в которой они служили, и в 1991 и в 1993 годах предала свою страну. Не попыталась встать на пути ни одного, ни другого переворота и капитулировала, не сделав ни одного выстрела.
Довод «не дать пролиться крови» замечателен. Особенно, если она и не льётся. А если она уже льётся, и есть опасность, что её будет больше, остановить её можно, только пролив кровь того, кто её уже льёт.

Вопрос Украины – это не вопрос «имперских амбиций России». Это вопрос имперских амбиций Запада и США – и это вопрос вторжения страны, объявившей Россию своим врагом, на историческое пространство России, общее у неё с Украиной. Агрессия против исторического пространства России.

Агрессия на то и является агрессией, что она должна быть остановлена. Агрессия началась много лет назад. По сути, Россия всё время проводила политику умиротворения агрессора. Что и создало реальную угрозу войны сегодня.

Россия не вмешалась в ситуацию в 2004 году, во времена первого майданного переворота.

Россия не предприняла мер по поддержке конституционного строя и законной власти на Украине в 2014 году.

Дело даже не в том, правильны были ее действия тогда или нет. Хотя и тогда, внезапно, из поля «патриотического лагеря» вдруг надрывно зазвучали голоса, призывающие не вводить войска на Украину: то ссылаясь на то, что армия не готова, то уверяя, что Россия рискует попасть под санкции Запада.

Один из любимых доводов «пацифиствующих патриотов»: что всё происходящее – провокация Запада и «англосаксов», стремящихся развязать войну «славян между собою». При полном непонимании того, что тому же Западу давно безразлично, кто перед ним: славяне, тюрки, романцы, вьетнамцы, германцы, - им нужно, чтобы перед ними были «покорные». Не славяне с Украины должны воевать со славянами из России: «покорные» и покорённые должны создавать угрозу для непокорных и непокорённых. И понуждать их к покорности.

Угрожая войной украинских славян против российских славян, они решают простую задачу – вынудить Россию к покорности, сделать непокорных покорными. И когда «пацифиствующие великоросские патриоты» начинают пугать руководство и народ России «ужасом межславянского кровопролития» - они объективно присоединяются к игрокам Западной коалиции, по существу делая одно дело: призывая и принуждая Россию к покорности.

Потому что, отказавшись сегодня от противодействия агрессии Запада и давлению с его стороны, Россия и сделает то, чего от неё добиваются: согласится на покорность. А тогда – от неё уже можно будет требовать что угодно: любых уступок и любого унижения. Потому что тогда уже точно никто не поверит, что она способна на сопротивление.
Всё это было лукавством – потому что основные ссоры с Западом и все более или менее серьёзные санкции против России были объявлены не после Крыма и даже не создания республик Донбасса, а после того, как Россия не смешалась в этот конфликт и признала мнимую законность незаконных выборов и власти Порошенко.

Санкции тогда на Россию были наложены не потому, что она проявила твёрдость, а потому, что она уступила: когда уступаешь в серьёзном конфликте – тебя наказывают, сочтя, что раз ты уступил, то после наказания уступишь ещё больше.

В гибели людей на Донбассе в период с 2014 по 2022 год виноваты не те, кто оказывал поддержку борьбе антифашистов Юго-Востока Украины, а те, кто отговаривал руководство России от введения войск на Украину.

Если Россия отступит и сейчас – это в недалёком будущем обернётся и новыми санкциями против её граждан и её экономики, но, что важнее – и новыми жертвами мирных людей в Донбассе. А скорее всего – и большей будущей войной украинского фашизма и его покровителей против России. Войну рождает накопление конфликтности – так называемого вирулентного потенциала. Чем дольше они копятся – тем в больших количествах накапливаются. Чем в больших количествах накапливаются – тем более разрушительными последствиями оборачиваются.

Война – это плохо. И только сумасшедший может думать иначе. Потому что война – это смерти и разрушения. Но вина в этом не тех, кто вынужден отвечать на угрозы сегодня – а тех, кто, в страхе перед войной, не решился пресечь эти угрозы вчера.

Хорошо было бы сегодня избежать войны с Украиной. Только войну предотвращает не миролюбивая пропаганда – а готовность к войне, проявление силы и демонстрация противнику уверенности в том, что ты войны не боишься и пойдёшь в итоге до конца.

Война – это плохо. Но хуже может быть только одно: попытка её избежать. Дороже обойдётся.

Переговоры на фоне смертей

Андрею Громыко принадлежат (или приписываются) красивые слова: «Лучше десять лет переговоров, чем один день войны». И это кажется очень правильным само по себе; если все эти десять лет люди не убивают друг друга. А тем более – звучит солидно и убедительно именно как жизненный девиз ветерана советской дипломатии, создававшего ООН, двадцать восемь лет возглавлявшего МИД СССР и оставившего пост только для того, чтобы занять должность официального главы СССР.

Если вместо того, чтобы начать убивать друг друга, две страны десять лет ведут дипломатические переговоры – это почти замечательно. При двух оговорках: во-первых, если пока эти переговоры идут, противостоящие стороны действительно не ведут боевых действий друг с другом. И второе, если эти десять лет заканчиваются разрешением конфликта, а не ещё более жестокой войной, для которой все десять лет в действительности и копится потенциал.

Кстати, тот же Громыко считал, что переговоры хороши только тогда, когда опираются на применение военной силы или угрозу применения военной силы, а без этого цена дипломатии равна «цене чернил, которыми пишутся договоры».. Но всё же считал, что длительные переговоры лучше короткой войны.

И, может быть, эта его установка – и вела его к тем или иным политическим ошибкам, которые у него всё же были: и обосновывал возможность вступления в 1954 году СССР в НАТО, и поддержал государственный переворот 1957 года, выступив против своего покровителя и соратника Вячеслава Молотова на стороне Хрущева (хотя, осознав ошибку, в 1964 году поддержал смещение последнего).

В 1960-1970-е годы, утонув в стремлении договориться с Западом, пропустил возможности, открывавшиеся, когда Штаты, сотрясаемые системным кризисом, были слабы как никогда и не способны к противостоянию с Советским Союзом, и увлёкся переговорами и отработкой договоров с ними вместо того, чтобы наращивать давление на них. Тогда СССР практически отказался от активных действий в Европе и не использовал в своих целях ни кризис во Франции, ни революцию в Португалии, ни падение фашизма в Испании и Греции.

Более чем сомнительно выглядит сегодня и Заключительный Акт Хельсинкского Совещания 1975 года: принцип нерушимости границ был растоптан менее чем через пятнадцать лет после подписания, взаимное обязательство мирного разрешения споров испарилось тогда же, договорённости о согласовании основных сфер сотрудничества в области экономики, науки, техники и защиты окружающей среды на практике так и не были реализованы, ну, а так называемый «Третий пакет» - обязательств по вопросам прав человека и основных свобод, в том числе свободы передвижения, контактов, информации, культуры и образования, равноправие и право народов распоряжаться своей судьбой, определять свой внутренний и внешний политический статус, стал чуть ли не главным инструментом разрушения страны как деградировавшими элитными группами, так и внешними противниками.

По существу, Хельсинкский Акт оказался состоящим из двух начал: того, что так и не было исполнено, то есть в нём оказались не прописаны механизмы гарантии исполнения достигнутых договоренностей, и того, что было просто глупо подписывать, поскольку оно создавало инструменты борьбы против СССР.

Кстати, в этом отношении знаменитые Минские соглашения ему вполне уподоблены: всё написано хорошо, только не сказано, что будет, если киевский режим выполнять их не станет.

Наверное, самой страшной ошибкой, приведшей страну к катастрофе, оказалось продвижение на пост Генсека КПСС Михаила Горбачева: не поддержи его кандидатуру Громыко – страну возглавил бы совсем другой человек. Новый Генсек в ответ выдвинул и поддержал тогда избрание Громыко Председателем Президиума Верховного Совета СССР, формально – президентом страны, но почти сразу же начал оттеснять его от реального влияния на политику. Громыко начал отмечать дилетантизм и неподготовленность Горбачева уже в ситуации с пресловутой встречей в Рекьявике, где тот потряс своими шокирующими уступками президента Рейгана, - и разговоры Генсека и Председателя чем дальше, тем больше стали вестись на повышенных тонах. После смерти Громыко обязанный ему Горбачёв не пришёл даже на официальное прощание.

Громыко был великим дипломатом и великим государственным деятелем, но именно так часто заканчивается стремление титанов верить в возможность решения крупных вопросов на пути мирных договоренностей.

А переговоры, тем более десятилетние… Они хороши для того, кто был слабее к моменту их начала и сумел их затянуть, чтобы выиграть время для накопления сил. И они плохи для того, кто мог победить, если бы не стал тратить время на переговоры.

Стремление Англии и Франции избежать войны с Германией в 1938 году – обернулось много более страшной Второй мировой войной.

К Первой Мировой войне мир шёл почти двадцать лет: через Испано-американскую и русско-японскую войны, и уже в самый канун 1914 года – через Итало-турецкую 1911-1912 гг. и две Балканские войны 1912-1913 гг.

Переговоры, это, как правило, не решение проблемы, а её пролонгация. Переговоры используются тогда, когда обе стороны ещё не решаются пойти на открытую схватку, и тогда обе стороны ждут момента, когда сочтут себя сильнее оппонента, либо тогда, когда одна сторона имеет возможность продиктовать разбитому оппоненту свою волю.

Но тогда она должна либо фиксировать в соглашениях своё право на те действия, которые предпримет, если соглашения не будут исполнены, либо устанавливать точные сроки исполнения соглашений, после истечения которых продолжит силовые действия по подавлению противника.

Самое смешное – это заключение соглашения о прекращении кровопролития, не предусматривающего мер по предотвращению такого кровопролития.

Минские соглашения по Донбассу – именно такие: они предельно разумны и конструктивны по содержанию, но ничем не гарантированы от того, что вынужденная к их подписанию сторона их исполнит. На это закрывали глаза, объявляя, что главное – достижение прекращения кровопролития. Но именно это и не было ни гарантировано, ни достигнуто.

Что было к моменту их достижения – киевские боевики терпели поражение и были окружены. Не будь соглашения заключены – их формирования были бы уничтожены, и антифашистские отряды получали открытую дорогу на деморализованный Киев и дальше.

Да, кровопролитие не было бы остановлено, но лилась бы кровь взявших в руки оружие нацистов. И в этом не было бы ничего плохого, наоборот, это было хорошо и гуманно: потому что нацист должен быть мёртвым.

Что получилось в итоге заключения и следования Минским соглашениям – кровопролитие так и не было остановлено, только вместо того, чтобы лилась кровь вооружённых нацистов – стала литься кровь мирных жителей Донбасса, включая женщин и детей.

Минские соглашения действительно дали ещё не десять, но семь лет переговоров, бессмысленных и бесплодных. Только одновременно они дали и семь лет кровопролития и обстрелов домов тех людей, которые не приняли нацистский государственный переворот в Киеве.

Минский процесс не остановил кровь, - просто он сделал так, чтобы не лилась кровь вооружённых нацистов, но зато лилась кровь антифашистов и мирных граждан.

Только если нацисты и антифашисты сошлись в смертельной схватке, проливая кровь друг друга, нелепо ставить задачу «прекратить кровопролитие»: если вы остановите его сегодня, нацисты всё равно придут убивать людей завтра. Ставить нужно другую задачу: уничтожить нацистов.

Россия изначально напрасно возлагала надежды на то, что с Западом в принципе можно договориться и объединиться. В этот раз Запад не просто объединился против России, такое уже бывало. Запад считал Россию капитулировавшей державой и не верил, что у России хватит достоинства и воли быть последовательной в отстаивании своих целей и интересов.

Готовность России к мирному решению вопросов Запад рассматривал как слабость и безволие. Если бы всё то, что Россия сделала теперь, произошло бы в 2014 году, единство Запада было бы меньшим, но каждый раз его лидеры считали, что требования Российской Федерации – просто слова, которые не обернутся действиями.

Принципиально важнее другое: Запад объединился в защите нацистского режима, в своём ментально-политическом слиянии с нацизмом.

Являющийся постмодернистским и ориентированным вроде бы на любые свободы, в том числе и бредовые, Запад слился с системой, которая не допускает свободы в принципе. И это вопрос определённого цивилизационного кризиса Западного культурно-исторического пространства.

В 1920-30-е гг. западный проект переживал стадию затухания модерна, и неуправляемость его рождала запрос и желание к установлению тех или иных фашистских режимов. Мало можно найти стран в тот период, где не было бы той или иной формы нефашистского правления – это Франция, Британия. Почти во всех остальных - Италия, Польша, Венгрия, Румыния, Болгария, Испания, Португалия и других – утвердились фашистские режимы.

Не зная, что делать со свободным обществом дальше, страны Запада ждали контрмодерна, ждали диктатуры – и почти без сопротивления покорялись нацизму: они его ждали и на него надеялись... Сейчас, когда цивилизация вступает в фазу постмодерна, то есть отсутствия скрепляющих ценностей и отказа от представления об единых понятиях истины, справедливости и пр., Запад внутри себя несёт запрос на то насилие, которое может что-то выстроить и организовать в наступающем хаосе, и постмодернистски сливается со своим антиподом – нацизмом - в нечто невообразимое. Возникает коктейль из явно противоположных явлений.

Этот момент объединения в симпатии к нацизму мы видим в разных проявлениях нынешней западной коалиции. В частности, в заявлении Германии, что она отказывается от признания своей вины и смеётся над понятием геноцида. Подобное демонстрирует гремучую смесь гей-свобод с нацистским порядком. Очевиден кризис европейской цивилизации, утрата ею своих ценностей и некий ментальный хаос, с которым Европа не может справиться. Наступает новая эпоха европейского варварства – и в политике, и в ментальности.

Переговоры, как исток войны

Остается загадкой, зачем, в условиях нынешнего развития событий на Украине, Россия так настойчиво предлагала киевскому режиму вступить в переговоры. И при этом так терпеливо сносила всё затягивающие театрализованные сцены и паузы киевских нацистов.

Заявленные цели военной операции: демилитаризация и денацификация Украины. Переговоры предлагается вести с руководством милитаризованной нацистской Украины. Получается, что предполагается договориться, чтобы это милитаризованное и нацистское руководство перестало быть милитаризованным и нацистским и само провело демилитаризацию и денацификацию себя самого.

Попытка убедить людоеда стать вегетарианцем. То есть задача – по сути не решаемая.

Любые договоренности с нацизмом означают признание права нацизма на существование и его сохранение. Сохранение нацизма – означает создание для него возможностей на подготовку новой войны и его агрессию в удобное для него время.

Но даже если надеяться на чудо как таковое, весь предыдущий опыт ведения переговоров с киевскими нацистами показал одно: переговоры для них всегда были только инструментом для затягивания времени, чтобы перегруппироваться и накопить новые силы. Либо в ходе самих переговоров, либо после них, имитируя исполнение формально подписанных договоренностей.

Именно так они вели себя все годы после подписания Минских договоренностей: всё подписали, ничего не исполняли, о приверженности Минску говорили – и собирали силы для новой войны.

Именно так они будут вести себя, если и подпишут что-либо сейчас. Но театрализовывать и играть прежде, чем подписать или не подписать, они уже начинают. В теории и практике ведения переговоров есть такой приём: постоянный перенос времени и места переговоров. Отчасти он используется для игры на нервах партнёра, но есть более серьёзный смысл: приучать оппонента к согласию на другие правила игры. Неважно, переносится время на 15 минут или на день - важно приучать, что правила определяешь ты и ставить оппонента в подчинённое положение. Они этим и занимаются: то соглашаются на встречу, то её переносят, то соглашаются на определённое время – то объявляют о его переносе, то соглашаются на согласованное место – то требуют нового. Пытаются создать внешнее впечатление, что хозяева положения - они. И что переговоры нужны не им – а России. То есть, что в военных действиях одерживают верх они - и их сюзеренам не нужно списывать их со счетов – а нужно помогать, посылать оружие и наращивать давление на Россию.

Это вопросы игровые – но есть системные.

Россия однозначно обозначила свою позицию. Пять компонентов:

- признание её суверенитета над Крымом,

- признание независимости республик Донбасса,

- демилитаризация Украины,

- денацификация Украины,

- нейтральный статус Украины.

Согласие киевского руководства на любую из этих позиций несёт для него смертельный риск и угрозу со стороны тех сил, на которые он опирается, но которые он при этом не контролирует. И он рискует быть уничтоженным ими же в тот самый день, когда такие договоренности подпишет.

Но даже если он их подпишет и уцелеет: можно говорить о серьёзной значимости только первых двух пунктов – признание Крыма и Донбасса. И только потому, что он их и не контролирует – у него их нет, в этих вопросах речь идёт лишь о признании уже сложившегося положения вещей.

Третий пункт, демилитаризация, состоит из двух составных. Первая - фактическое разоружение и роспуск нынешних ВСУ, что по факту ещё выполнимо, поскольку в значительной степени может быть осуществлено в ходе самой военной операции. Вторая – запрет на обладание определёнными видами вооружения в будущем, ограничение будущей численности новой Украинской Армии, демонтаж отраслей промышленности, способных производить запрещённое вооружение и ещё - запрет на ввоз подобного вооружения в страну.

Но исполнение таких пунктов может быть обеспечено только властью и руководством самой Украины. Если это будет нынешнее руководство – оно не будет иметь ни силы, ни воли, ни рычагов власти, чтобы данное обязательство исполнить. То есть это должно быть новое руководство – и подписывая подобные обязательства, нынешнее руководство должно соглашаться на свой неизбежный уход. Но тогда новое руководство самими этими обязательствами оказывается не связано и если и будет их исполнять – то не в силу данных документов, а в силу своей убеждённости в необходимости демилитаризации. Но при таком руководстве и договорённости с нынешним не нужны - нужно только его согласие на передачу власти другим силам.

Четвёртый пункт, денацификация, ещё сложнее. Потому что она не осуществляется одномоментно по воле даже антинацистского руководства. Денацификация – это комплексная программа, предполагающая:

- 1. выявление и суд над руководителями, идеологами и активистами нацистского режима и лицами, виновными в военных преступлениях и преступлениях против человечности;

- 2. устранение из системы из системы государственной власти, силовых и идеологических структур носителей нацисткой идеологии;

- 3. кадровая ротация во всех культурно-образовательных учреждениях и СМИ;

- 4. изменение школьных программ и, во многом, педагогических кадров;

- 5. разработка и осуществление культурно-просветительных программ, знакомящих тех же школьников с преступлениями украинского нацизма, создание системы мемориалов, изменение топонимики страны, репертуаров театров, музеев, кинематографа…

Для этого уже недостаточно просто воли и желания антинацистского правительства – для этого нужна массовая политическая сила, обладающая идейным и кадровым потенциалом для того, чтобы не просто принимать антинацистские решения, а вести повседневную политическую работу по денацификации на всех уровнях политической жизни страны.
Даже в зоне влияния СССР после 1945 года – в ряде стран-союзников Германии полноценная денацификация не всегда доводилась до конца, как это было в Венгрии. В той же Польше, считающейся первой жертвой нацизма, подчас немецкие нацисты просто замещались нацистами польскими.

Кто на это способен в нынешней Украине, кроме республик Донбасса – на сегодня неясно. И этих людей ещё предстоит собирать и организовывать.

И пятый, геополитически чуть ли не самый важный пункт: обеспечение нейтрального статуса Украины. Проблема в том, что он у неё был совсем недавно – несколько лет назад. Она от него отказалась в ходе практически одного парламентского голосования. Отсюда получается, что никакие договорённости и даже конституционные закрепления гарантий подобного статуса не дают.

Значит – нужны некие иные гарантирующие механизмы: от запрещения на обладание вооружёнными силами до создания внешних контрольных механизмов, обладающих реальными властными полномочиями на территории Украины. А это будет означать ограничение суверенитета страны, что само по себе, в итоге, будет накапливать чувство вражды и унижения в обществе.

То есть – механизмы такого решения искать и создавать нужно, но к вопросу переговоров с нынешним нацистским режимом – это отношения не имеет. И потому, что он недоговороспособен. И потому, что даже при желании он ничего подобного выполнить не может.

А своих сторонников в республиках Донбасса и передовых частях вооружённых сил РФ – это может только нервировать: дончан - потому, что им дорого обошёлся Минск. Солдат - потому, что сложно идти в бой на врага с сознанием того, что кто-то в этот момент заключает с ним соглашение о прекращении огня – так и тянет, как минимум, подождать и посмотреть, чем всё закончится.

И вести переговоры можно только об условиях сложения оружия и передачи власти новому руководству страны и личных гарантиях для уходящих.

Центральное звено: денацифицирующая реконструкция

Медийный эффект первой информации по стамбульским переговорам был, конечно, шокирующим, но, как представляется шумные упрёки в адрес интервью Мединского, всё же малообоснованны. То, что сказал он, само по себе было нормальным и состоявшим из трех пунктов: «1. Они внесли нам предложение. 2. Оно заключается в том-то. 3. Наша позиция, разумеется, иная. Но мы доложим обо всем Президенту. Впервые они хоть что-то внятное изложили на бумаге», - здесь всё было адекватно.

Шокировало другое: зачитанное следом от имени Генштаба заявление генерала Фомина о кардинальном сокращении активности российских вооружённых сил на Киевском и Черниговском направлениях.

Потому что именно в такой конфигурации заявление Фомина выглядело как объявление об отводе войск в ответ на внесенное противником предложение, которое нашу сторону явно не могло устроить. Если бы спич Мединского был оглашён сам по себе – он и воспринимался бы сам по себе, а именно: «Впервые они на бумаге зафиксировали хоть что-то цельное, и это цельное нас не устраивает», но когда к этой ясной позиции было добавлено заявление военных – впечатление создавалось чуть ли не противоположное: «Враг внёс нам свои предложения и мы так рады, что отводим войска».

Что и вызвало шок в обществе.

Потому что, как и сказал, собственно, Мединский – их предложение с нашей позицией расходится и нас не устраивает. Почему не расходится – можно, наверное, подробно не объяснять. Достаточно уже одного момента: вхождение в состав гарантов соглашения всех тех стран, которые восемь лет и разжигали конфликт, в том числе таких гарантов Минского соглашения, как Франция и Германия. Как и что они могут гарантировать, можно было наблюдать восемь лет. То есть, будь такой вариант принят – нынешняя киевская власть не исполняла бы ни строчки из принятых обязательств, а судить о том. как она их соблюдает, получали бы право те, кто в этом пространстве себя уже проявил.

На этом фоне заявление Фомина выглядело тем более нелепым, что было обозначено, как жест доброй воли ради «создания благоприятной для переговоров атмосферы». Вот это сочетание шокировало: отвод войск в ответ на более чем спорное предложение. Кстати, если присмотреться к записи, создаётся впечатление, что Мединский, передав слово Фомину, попытался от него отстранится и своим видом явно не демонстрировал энтузиазма. Хотя и то, как Фомин читал текст, производило впечатление, что он удивляется тому, что читает.

Вообще, нужно учитывать, что в психологическом восприятии заявления; «Мы можем сокрушить врага одним ударом, но, во избежание лишних жертв, делать этого не будем» или «В качестве жеста доброй воли мы приняли решение о прекращении огня и отводе войск на расстояние, гарантирующее…», - вне зависимости от того, что на деле имеется в виду, воспринимаются как лицемерно камуфлируемое признание неудачи.

На деле всё может быть наоборот, в действительности дело может быть в устремлениях гуманитарного характера – восприниматься будет всё равно так, как было сказано выше. Правда, есть и точка зрения, что в ходе боевых действий за подобные «гуманитарные устремления» нужно как минимум предавать суду военного трибунала. Может быть, она и неверна…

Так что шок вызвало именно военное заявление.

Правда, в последующие дни не менее странно выглядело и заявление Лаврова о том, что согласие киевского режима с признанием нового статуса Крыма, ДНР и ЛНР, а также своей внеблоковости и нейтралитета – прогресс на переговорах. Это примерно то же самое, как если бы в марте 1945 года представители Рейха предложили Советскому Союзу признать границу 1941 года и вернуться к соблюдению Договора о Дружбе 1939 года, причём при сохранении политического режима Рейха и власти НСДАП. Кстати, на фоне нынешних украинских нацистов - гитлеровские начинают выглядеть чуть ли не шаловливыми подростками.

Строго говоря, из объявленного Путиным перечня целей-требований:

- 1. - признание суверенитета России над Крымом,

- 2. признание независимости Донецкой и Луганской Республик,

- 3. нейтральный и внеблоковый статус Украины,

- 4. демилитаризация Украины,

-5. денацификация Украины; - первые четыре при всей своей звучащей важности – сами по себе не столь уж значимы.

Само значимо пятое: денацификация.

Потому что будь на Украине нормальный народно-демократический и дружественный России режим, и Крым мог никуда не уходить, и Донбасс не был бы вынужден начать антифашистское восстание, и вооружённые силы вместе с российскими были бы оплотом защиты суверенитета братских стран, ну, а нейтральный статус вообще не был бы нужен, потому что он просто был бы союзническим.

И наоборот, при сохранении нынешнего нацистского режима и власти на Украине, никакие другие договоренности – ни по Крыму и Донбассу, ни по нейтральности, ни по демилитаризации, - не будут иметь смысла. Потому что не будут соблюдаться, и нынешний либо подобный ему режим откажется от них, как только избежит непосредственной военной угрозы.

Он даже объявит единственным государственным языком русский – и примет закон, утверждающий, что единственный «подлинно русский язык» – «западенская мова».

Он скажет, что на решения по Крыму и Донбассу его вынудили – но время прошло, и всё изменилось, и он от этих признаний отказывается. Он скажет, отправив на слом старую технику и получив от своих хозяев новую, что это и есть демилитаризация, Он скажет, получая помощь от Запада и обучая с его помощью новую армию - что его армия – не армия, а «силы самообороны», имеющие целью поддержание прочного нейтралитета, и что именно теперь у него и есть подлинно нейтральный статус.

Он всё признает, всё подпишет – и ничего не исполнит.

Необходимо простое: уничтожение вооружения и военной промышленности Украины. Это смена нынешнего нацистского режима и проведение процесса денацификации по образцу Германии после Второй мировой войны. Это запрет всех националистических организаций, привлечение к ответственности всех, кто принимал участие в преступлениях и боевых действиях нацистского режима, запрет для них принимать участие в государственной и политической деятельности.

Полномасштабное расследование обстоятельств государственного переворота февраля 2014 года.

Объявление преступными и роспуск всех политических и военизированных организаций, причастных к преступлениям нацизма. Запрет деятельности общественных организаций, принимавших участие в осуществлении политики нацистского режима с февраля 2014 году по настоящее время.

Состава правоохранительных органов, кадров сферы культуры, профессорско-преподавательского состава. Изменение программ школ и вузов, денацифицированные методические рекомендации в сфере культуры, пересмотр экспозиций музеев, выставок, фондов библиотек.

Создание мемориалов в местах массовых захоронений жертв нацизма, местах совершения преступлений.

Денацификация репертуаров театров, киносетей, концертных залов. Отстранение от профессиональной деятельности актёров, режиссёров, журналистов и сценаристов, принимавших участие в нацистской пропаганде.

Наконец – привлечение лиц, оказавшихся вовлечённых в те или иные виды поддержки нацистского режима к исправительным видам труда на восстановлении объектов жилой и промышленной инфраструктуры, разрушенных в ходе борьбы за освобождение Украины от нацизма.

И ни коем случае не сохранение за теми или иными остатками нацистского режима какой-либо, пусть урезанной, территории, сохраняющей элементы отдельной государственности:

В целом Украине и украинскому народу должно быть гарантировано сохранение государственности в будущем на тех территориях, которые сохранят желание на обладание такой государственностью – и это должно быть исполнено после проведения в течение 5-10 политики режима денацифицирующей реконструкции, когда управление повседневной жизнью страны будет осуществляться комитетами реконструкции, состоящими из представителей заведомо антинацистских общественных организаций Украины и представителями России, Белоруссии, ЛНР, ДНР и, возможно, других стран СНГ.

Ведущее звено: денацификация. Будет она последовательно осуществлена – будут решены все иные проблемы. Не будет, будет сохранен любой остаток нынешней государственности Украины – он с неизбежностью станет плацдармом подготовки Западом и украинскими и европейскими нацистами к новой войне.

Денацификация versus «деукраинизация»

Одна из главных помех на пути решения задач демилитаризации и денацификации на Украине – подмена целей и задач денацификации декларациями о «деукраинизации».

При том, оба понятия сущностно противоположны.

Что такое денацификация Украины – освобождение Украины и украинцев от господствующего в стране нацизма.

Что такое «деукраинизация» Украины – уничтожение Украины и как страны, и как государства, и, к тому же, уничтожение украинской самоидентификации как таковой, как «недостойной» страны и несуществующей нации.

Нацизм не есть творение исключительно украинской нации, нацизм - это определённое уродливое состояние национального самосознания, которому может быть подвержена, в определённых условиях, любая нация.

Укронацизм – это когда от имени Украины провозглашают «Украина превыше всего», признавая украинцев высшей нацией, а тех, кто не относится к ним – низшими.

Но когда, от имени неизвестно кого, провозглашают, что украинской нации не существует, страну нужно покорить, государственность уничтожить, а живущему на данной территории народу запретить называть себя украинцами, то есть провозглашают, что украинская нация недостойна существования – то это ровно такой же нацизм. Если это говорит русский – это русский нацизм. Если это говорит поляк – это польский нацизм. Если это скажет турок – это будет нацизм.

Как нацисты, к какому бы этносу они ни принадлежали, они заслуживают одного – денацификации и соответствующего уголовного наказания, ровно также, как те самые укронацисты, под предлогом борьбы с которыми они предлагают извести «всех хохлов»: с политической точки зрения они – преступники. И поэтому денацификация должна касаться не только наказания совершивших собственно уголовные и военные преступления, но и носителей идей национального превосходства и национальной исключительности. Геббельс такой же нацист и преступник, как Гитлер или Гиммлер.

Российский генерал, общественный деятель или комментатор, на общественном мероприятии или в эфире ток-шоу провозглашающий необходимость изничтожения украинцев за то, что они считают себя украинцами или в иной форме объявляющий некую нацию несуществующей и недостойной существования – такой же нацист и преступник, как Зеленский, Билецкий, Порошенко, Ярош и прочие.

Унижение и отрицание права на существование одной нации есть такой же нацизм, как и попытка возвеличивания этой нации над остальными. Если вспомнить слова Сталина, то он называл это «моральной животностью».

Сначала такой генерал или комментатор говорит, что «извести нужно хохлов», потом отнесёт то же к полякам (увы, представители обоих народов провоцируют такие оценки), потом – естественно, евреев, потом – грузин, потом – чеченцев и всех кавказцев вообще – ну, и так далее: нацист он и есть нацист, даже если носит на плечах погоны российского генерала.

Но не менее важно и другое: с чисто политической точки зрения он вредитель и враг России уже конкретно в нынешней ситуации.

Потому что, слушая то, что он говорит, абсолютно немайданутый и сохранивший естественные положительные чувства к России украинец ошалевает и говорит уже себе: «Так значит наши бесноватые не такие уж бесноватые? Значит действительно, если придут русские – они заставят нас отрекаться от права считать себя украинцами». И в ответ, как минимум, начинает поддерживать режим Зеленского, а возможно – и записываться в терроборону и нацгвардию, а «Азову»* рукоплескать как защитнику Украины как таковой.

Когда-то, в начале 20 века, именно так младотурки создавали турецкую нацию: их солдаты приходили в деревни и спрашивали курда или армянина: «Ты кто? Скажешь, что турок – будешь жить, скажешь иначе – вспорем живот», - нынешняя граница Турции – это те рубежи, на которых им хватило сил вырезать те, кто не хотел признать себя турком.
То есть «деукраинизаторы» вместо того, чтобы объединять силы тех, кого не устраивает укронацизм и привлекать к себе ту, большую часть украинского народа, которая нацистами задавлена, вместо этого вынуждают каждого, кто считает себя украинцем, объединяться вокруг нацистов, вставая на защиту нацистской власти.

При этом они заявляют: «Да нет такой нации! Откуда она взялась? Нет украинской культуры – покажите мне её!». Отвлекаясь от долгого спора о том, откуда взялся термин «украинцы» - который возник и распространился довольно поздно и об этимологических корнях которого можно отдельно спорить (то ли «украинец» это житель «украины», то есть «окраины», то ли это житель «крайны», то есть края, страны, - это всё вообще академическая отвлечённость), - тем более, что применительно к жителям Украины этот термин в основном утвердился именно в советский период. Ранее, если царской властью и навязывался термин «малоросс», то в народе он никогда не приживался и более распространён был термин «русин».

Но ко второй половине 20 века идентификация, связанная с термином «украинец», полностью утвердилась, - и десятки миллионов людей стали себя таковыми считать. Кстати, в большинстве, как «советские украинцы», впоследствии очень многие – как «русские украинцы». Вообще – есть несколько «украинских самоидентификаций» теъ, кто себя в том или ином контексте украинцами считает и называет. И есть та культура, которую они считают своей и считают украинской, и язык, который ими так называется. Кстати, большинство жителей современной Украины признает своим родным языком украинский, хотя по зарубежным (не российским исследованиям) 80 % в быту говорит на русском.

Но являются они украинцами или нет, есть украинская нация или нет – это не требует признания или не признания со стороны: поскольку десятки миллионов называют себя украинцами – значит этот народ есть. Точно так же, как можно долго спорить, был ли на деле Иисус Христос или это миф, вопрос не в этом. А в том, что если сотни миллионов верили и верят, что он есть, и на протяжении двух тысяч лет в своих действиях исходили из того, что был и есть, значит христианство есть, и бессмысленно говорить, что его нет.

Точно так же, если те, кто считает себя представителями украинской нации - есть, то бессмысленно утверждать, что их нет и пытаться заставить их признать, что их нет.

Вместо того, чтобы заниматься конкретным делом и обеспечивать реальную работу по денацификации Украины.

Потому что одно дело, решать задачу, чтобы на Украине не было нацистов и нацизма, а другое – пытаться добиться, чтобы на Украине не было украинцев. Одно дело – освободить украинцев и Украину от власти нацизма и нацистов, другое дело – изничтожить украинцев и уничтожить Украину. Первое – антифашизм и освободительная миссия братского народа России. Второе – нацизм и геноцид народа Украины.

И только идиот и нацист может подменять одно другим.

Тот, кто ставит и будет осуществлять задачу денацификации Украины – тот антифашист и антинацист. Тот, кто пытается подменить эту задачу задачей «деукраинизации» Украины, тот обыкновенный фашист и нацист, такой же, как нынешние правители Украины.

Одна Победа. Одна на всех…

Побеждает в войне не тот, кто понесёт потери меньшие, чем противник: побеждает в войне тот, кто сломает волю противника.

В 1940-м году Франция потерпела поражение в войне с Германией не потому, что понесла большие потери, а потому, что её военачальники избегали вступать с бой, если он был чреват большими потерями. Когда де Голль, тогда ещё полковник, вступил в командование данной ему бригадой и поинтересовался, почему она отошла с позиций, ему ответили: «Во избежание потерь людей и техники». Он приказал наступать, его попытались остановить словами: «Но тогда у нас будут потери!» Он повторил свой приказ – бригада пошла в бой и отбросила немцев из занятого ими города, а де Голль уже тогда стал национальным героем Франции.

Но это оказалось, чуть ли не единственной победой французов в той войне: де Голль был один.

Если считать главным - меньшие потери, то войну либо нужно не начинать, либо сдаться сразу после её начала.

Один из главных врагов Победы – переговоры и дипломаты, пытающиеся доказать, что их ведомство важнее армии, и навязывающие, как это было в Сирии, свои услуги в попытки договориться с врагом.

Переговоры нужны - но с теми, кого можно сделать своими союзниками. Переговоры с врагом – это всегда отказ от побед армии.

Тот, кто демонстрирует противнику готовность к переговорам и к достижению мирного соглашения – внушает противнику волю к борьбе.

И увеличивает число его союзников: потому что рассматривает свою позицию как твою слабость и твою неуверенность в своей победе.

Надпись на шашке древнего восточного полководца гласила: «Без нужды не обнажай, без славы – не вкладывай».
Тот, кто демонстрирует большую уверенность в своих силах и своей победе – тот увеличивает силы своих солдат, внушает неуверенность армии врага и увеличивает число своих симпатизантов, потенциальных союзников и тех, кто готов оказывать тебе помощь на случай твоей будущей Победы.

Почему Финляндии и Швеция решились на вступление в НАТО – потому что сочли, что это безопасно. То есть они сочли, что в этом случае со стороны России им ничего не грозит – и российская армия не так сильна, как они думали, - она же отошла из под Киева.

Они объявили, что операция на Украине внушила им опасение за свою безопасность, которого раньше не было. Только это неправда: они боялись присоединиться к силам, враждебным России, пока опасались России, и перешли открыто на их сторону, когда опасаться России перестали.

Война – это не спортивное военно-техническое соревнование. Война – это политика. Войны порождаются политическими причинами, ведутся в политических целях и оканчиваются в меру достижения или не достижения политических задач.
Главный критерий войны или отдельной военной операции – её политический эффект, то есть – то, какое впечатление создано в ходе боевых действий как у сражающихся, так и у наблюдающих со стороны: и со стороны масс, и со стороны политических элит.

Вопрос не в том, уничтожены или не уничтожены войска противника, - вопрос в том, лишены ли они, а ещё в большей степени – элиты противника- воли к борьбе. И ещё – какое впечатление произведено на тех, кто готов либо не готов оказать той или иной стороне поддержку извне.

Гарантировавшие Польше поддержку Франция и Великобритания не сделали ничего реального для осуществления этой поддержки после начала её войны с Германией – просто потому, что увидели развал польской обороны в первые дни после 1 сентября 1939 года. Нападение Гитлера на СССР было ускорено впечатлением, которое на него произвела выигранная, но затянувшаяся советско-финская война. США и Великобритания стали всерьёз рассматривать вопрос о поддержкё СССР, увидев провал блицкрига и жестокие удары РККА по вермахту.

В августе 1941 года Жуков как Начальник Генштаба предупреждал Сталина о возможном котле вокруг Киева и предлагал Киев сдать. Сталин назвал его предложение чушью и согласился на отставку Жукова из Генштаба. Битва за Киев закончилась колоссальным котлом в полмиллиона человек, включая гибель командования. Только по итогам сражения Гудериан оценил его итоги как «крупный тактический успех» с сомнительным стратегическим значением – отвлечение войск Группы «Центр» от её главной задачи – взятия Москвы.

С военно-тактической и военно-технической точки зрения Жуков, предлагая оставить Киев, был абсолютно прав. Но Сталин исходил из политических и стратегических задач: он вёл переговоры с представителями Рузвельта и Черчилля, заверил их в удержании линии обороны от Киева до Ленинграда, и сдать Киев без боя в этой ситуации означало признать поражение РККА и поставить под вопрос поддержку будущих союзников.

Киев сдали, потеряв полмиллиона человек, но, с одной стороны, подтвердив способность к жестокому сопротивлению, с другой – оттянув на юг ударные силы Группы «Центр». С одной стороны, это сорвало на тот момент удар по Москве и дало возможность подготовить её к обороне, с другой – продемонстрировало всем, что немецкие Группы армий уже не способны без поддержки соседей решать поставленные перед ними задачи.

Настояв на почти безнадежной обороне Киева, Сталин сорвал наступление Гитлера на Москву.

Проигранная и жестокая Битва за Киев, срыв немецкого наступления на Москву, контрудар под Ельней показали будущим союзникам, что СССР будет сражаться несмотря ни на что, и ему имеет смысл помогать.

В принятии таких решений всегда сказывается произведенное впечатление, которое может быть и отражением реальности, и её искусной интерпретацией.

За ходом сражения, кроме основных интересантов, всегда наблюдает масса политических гиен, выбирающих политическую сторону для присоединения. Почему в начале кампании на Украине в феврале и марте 2022 года Зеленскому приходилось жаловаться, что кроме политических солидарностей никто ему не хочет помогать? Потому что Российские войска стремительно продвигались вглубь Украины. Почему он стал стремительно наглеть в апреле и мае? Потому что некие анонимные генералы в руководстве Российской армии добились отвода российских войск из-под Киева.

Ровно в силу этих же причин Швеция и Финляндия колебались в вопросе вступления в НАТО в начале марта – и объявили о решении вступить в НАТО в мае.

У решения отвести войска из-под Киева, Чернигова, Сум, а теперь ещё и из под Харькова – могла быть тысяча военно-технических причин и военно-тактических причин, и в этом плане этот отвод может быть тысячу раз оправдан и правилен: как и предложение Жукова Сталину в 1941 году сдать Киев без боя и сохранить войска.

Только если одна сторона отводит войска от столицы противника, чем бы это ни было вызвано на самом деле, политически этот отвод воспринимается как крупнейшее поражение: и с неизбежностью замершие в нерешительности союзники противника бросаются ему на помощь, гиены из колеблющейся нейтральности переходят на сторону врага, а твои собственные потенциальные союзники начинают впадать в задумчивость…

Такой отвод войск, объявленный перегруппировкой и переброской сил на другой участок, может быть политически компенсирован крупным успехом там, куда, как считается, их перебрасывают – если они переброшены быстро, а успех оказывается стремителен.

Более того: отведя войска из-под Киева, те, кто это придумал, оставили на расправу киевским нацистам всех тех, кто проявлял лояльность и сочувствие этим войскам. Жертвы Бучи – на совести тех генералов, которые увели из Бучи российскую армию. Хотя, может быть, на это у них и были свои, академические резоны.

Российская сторона говорит о том, что бережёт жизни и российских солдат, и мирного населения Украины, и поэтому затягивает свои операции. В результате сторонние наблюдатели не верят в первое, а второе объявляют и воспринимают как неудачи.

Режим Зеленского прикрывает своих боевиков своими мирными гражданами и создает впечатление страдающих от войны невинных жертв. Режим Зеленского бросает под огонь российских войск необученных резервистов - создает впечатление отчаянной борьбы народа «против агрессии». Заодно рассчитывая на повышенный расход боеприпасов российской армии.

Россия говорит, что она медленно и неотвратимо перемалывает военные ресурсы нацистов, и, весьма вероятно, что это правда. Только нацистскому режиму Киева, в отличие даже от нацистского режима Гитлера, это вполне безразлично: Гитлера, пусть и в рамках его бесчеловечной идеологии, вёе-таки интересовала Германия и немцы, которым он обещал мировое господство. Зеленского интересует его медийная роль: чем больше будет погибших украинцев – тем на большее сочувствие к себе он рассчитывает, чем больше будет сожжено военной техники и разрушено инфраструктурных объектов – тем большую компенсацию и помощь он надеется получить от Запада. Гитлер был субъектен и вёл реальную войну, Зеленский – масочен: ему не важны ни победа, ни поражение, ему важна роль и то, что можно с неё получить.

Россия занимается военно-техническими и военно-тактическими задачами – они для победы необходимы, но они для победы недостаточны: для победы необходим политический, а значит и морально-психологический, то есть публично существующий результат.

С военной точки зрения – наступать нужно тогда, когда всё готово к наступлению и потери окажутся минимальными. С политической точки зрения – наступать нужно тогда, когда это даст максимальный политический выигрыш. И если наступление к нужному сроку может оказаться неготовым – значит нужно собрать в кулак волю и его к политически нужному сроку подготовить. С военной точки зрения города нужно брать тогда, когда это потребует минимума усилий и обойдется минимальными потерями. С политической точки зрения города нужно брать тогда, когда это даёт больший политический эффект: и для морально-политического восприятия своей армии и своего народа, и для деморализации армии противника, и для удержания от вмешательства недоброжелателей, и для обеспечения наибольшей поддержки союзников.

Вопрос не в том, чтобы понести меньшие потери в сражении (при всей важности этой задачи) – вопрос в том, чтобы добиться такого политического эффекта, который позволит решить политические задачи войны – и, в частности, минимизировать возможные потери в будущем.

Когда в 1942 году армия Паулюса в Сталинграде была плотно окружена, а попытки ее деблокады – подавлены, генералитет предлагал Сталину не ликвидировать котел, а, минимизировав потери и усилия, плотно его блокировать и высвобождающиеся войска бросить в наступление на Запад, оставив немцев мерзнуть и голодать в развалинах Сталинграда.

Сталин отказался: психологически ни армия, ни народ, ни союзники не считали бы победу полной и завершённой, если бы 6-ая армия вермахта не была добита. Хотя, с военной точки зрения, резоны были – можно было отсечь отходящие с Кавказа войска немцев, не только взять, но и удержать Харьков – и т.д. Но это с военной точки зрения – с политической и морально-психологической важен был разгром: полный, бесповоротный, ввергающий в шок врага и погружающий Германию в траур и показывающий всему миру несокрушимость РККА и СССР.

На Украине сегодня тоже нужна сокрушающая победа, ломающая волю не только украинской элиты, но элиты Запада. И рождающая поток перебежчиков на сторону России – именно из числа сегодня недружественных стран и мировой элиты, а не просто текущие военно-тактические успехи.

О чём, собственно, и пелось в культовой песне: что нужна одна Победа, «одна на всех, мы за ценой не постоим».

Потому что Победы заслуживает только тот, кто готов не постоять за ценой, которую за неё придётся платить.

*запрещенная в РФ террористическая организация

Комментарии Написать свой комментарий
29 сентября 2022 в 16:18

"Российская сторона говорит о том, что бережёт жизни и российских солдат, и мирного населения Украины, и поэтому затягивает свои операции"...

За эти (скока?) полгода у нас официально 5 - 6 тысяч. "Бестолковый" СССР за 9 лет Афганистана умудрился потерять 13, при полном контроле всей страны, как своей так и афганистанской. Вопрос (не к СССР) - КАК ???!!!

29 сентября 2022 в 16:25

PS "Бестолковый СССР" - по классификации эрэф и нато.

29 сентября 2022 в 17:28

Опять ветер в голове хозяин.
Вернее,ветры.

1.0x