Не раз задумывалась о Григоровиче как о персонаже Ницше. Балетмейстер-титан, творец эпохи ренессанса Русского балета, известной в истории мирового искусства как «золотой век балета Большого театра» – он всегда мне представлялся сверхчеловеком. Ход новейшей истории не оставил в том ни тени сомнения.
Нужно быть действительно сверхчеловеком, чтобы со сменой власти и крушением страны покинуть под давлением нового руководства созданный им дом и видеть с каким задором зачищают репертуар от его наследия, чтобы узнать предательство тех, кого он вывел под «цветочные дожди» на Олимп славы и выдержать беспрецедентную кампанию по диффамации имени, чтобы найти, наконец, в себе силы вернуться в Большой – уже оскверненный, разоренный, вписанный на задворки западной цивилизации и восстановлением своих балетов (в сокращенной редакции) спасти театр от неминуемого банкротства… при этом ни слова не ответить на потоки грязи и оскорблений, продолжающие с начала девяностых изливаться со страниц так называемых «либеральных» СМИ. Само присутствие Григоровича в Большом стало теперь оправданием театра. А в те редкие моменты, когда с завершением спектакля маэстро выходил на сцену, публику было не унять. Скандирование «Слава Русскому балету! Слава Григоровичу!» сотрясало стены. Год с небольшим Григорович не дожил до рубежной даты – 250-летия Большого.
Запомнила одну из бесед: «В детстве я просыпался под ‘Весь мир насилья мы разрушим до основанья’, – цитирую Григоровича, – потом был ‘Союз нерушимых республик советских’, сейчас ‘Россия священная наша держава’. Слишком много гимнов для одной жизни».
Мир узнал о смерти Григоровича 19 мая 2025 года, патриарху Русского балета было библейские 98 лет. Урну с прахом, согласно завещанию, захоронили на Новодевичьем кладбище в одной могиле с Наталией Бессмертновой. Дивой Русского балета – для зрителя, для Григоровича – Симонеттой Веспуччи кисти Боттиччели, идеалом красоты, хранительницей домашнего уюта и покоя.
12 октября 2026-го, полтора года спустя, на Новодевичьем состоялась церемония открытия памятника Григоровичу. Немноголюдная. Непродолжительная. Минут на тридцать. Не вызвала удивления и ее организация.
То есть так получилось, что почтенный мэтр, известный искусствовед Андрей Андреевич Золотов поделился воспоминаниями о Григоровиче, о театре Григоровича как бы сам с собой. Его просто не было слышно. Ведь и микрофона – не было. Едва доносились и подхватывались порывом ветра отдельные фразы Светланы Захаровой: этуаль Большого говорила о том, каким это было счастьем работать с Григоровичем, танцевать в его балетах. Ректор Академии Русского балета имени А.Я. Вагановой Николай Цискаридзе подчеркнул масштаб личности балетмейстера, его несокрушимую волю и внимание к артистам. Народный артист СССР Борис Акимов – его запомнила в постановке «Спартака» в партии Красса – заверил: память о великом Григоровиче будет вечной, а его балеты – бесценное достояние Большого театра. «Григорович жил, Григорович жив, Григорович будет жить!».
Накрапывал, то усиливаясь, то сходя на нет, косой мелкий дождь. Вспомнилось, что когда открывали памятник Наталии Бессмертновой, в сентябре 2009-го тоже шел дождь. Точнее сказать – лил стеной…
Передо мной стояла группа журналистов и операторов центральных телеканалов: «Россия 1», «НТВ», «Первый», «Культура». Кто-то не скрывал раздражения («мало ‘селебрестис’»), кто-то равнодушно и безучастно озирался по сторонам. И я поверх их голов или, заглядывая в экраны камер, всё пыталась рассмотреть: где же памятник Григоровичу? Признаться, не сразу догадалась, что вскинутая вверх рука, профиль головы с трудом узнаваемыми чертами лица, крепкий торс и составляют фрагменты этого памятника. Резала глаз зелень – искусственное тонирование бронзы.
Скульптор – Максим Малашенко. Он же автор надгробного памятника Наталии Бессмертновой – скромного, лаконичного. Светло-серая из гранита плита с рельефным изображением балерины в бессмертной партии Жизели.
С работой над памятником Григоровичу возникли трудности, – поделился Максим Малашенко во время церемонии, – добиться портретного сходства, передать характерные черты маэстро оказалось непросто: «неуловимая малость выпадала». Но тут же заметил: «скульптура не сразу начинает жить своей жизнью». Важно – концептуальное решение. И это решение – в создании ансамбля.
Григорович, молодой, лет сорока, в повседневной одежде, изображён сидящим вполоборота к Наталии Бессмертновой. «Фигуры задуманы так, словно супруги продолжают свой безмолвный диалог. А их балетные позы передают чувства друг к другу и к искусству, которому они посвятили жизнь».
На этом, собственно, можно было бы поставить точку. Но вызвал резонанс – в контексте актуальной повестки «скреп» и «традиционных ценностей» – один нюанс. Казалось бы, маски сорваны, иллюзии рассеяны, надежды юношей давно уж не питают, а табель о рангах внятен и не требует комментариев… всё-таки удивило. Небрежение – удивило.
Ни один из государственных деятелей, представителей Министерства культуры или Государственной Думы, или Администрации президента, или правительства на церемонии памяти Григоровича замечен не был, да и сама инициатива увековечения памяти маэстро исходила отнюдь не из высоких кабинетов. Даже из Мариинского театра никто не приехал, хотя именно на его сцене дебют Григоровича-балетмейстера стал сенсацией. Премьера «Легенды о любви» (1961 год) произвела эффект, как принято говорить, «разорвавшейся бомбы», новизна хореографии, драматургии балета заставила заговорить о Григоровиче как о новаторе, как о новом «миссии». Что же касается Большого, то руководство театра (впрочем, теперь единое с Мариинским) церемонии тоже как бы не заметило, театр на гастролях в Китае.
Тогда как Григорович – народный артист СССР, Герой социалистического труда, лауреат Ленинской и двух Государственных премий, кавалер двух орденов Ленина, орденов «За заслуги перед Отечеством» I, II, III степеней, кавалер ордена Святого Андрея Первозванного – для театра, государства и страны что-то да сделал. По крайней мере:
Первое. Григорович был призван в Большой в разгар «холодной войны», когда Русский балет оказался на распутье: сохранится ли в своем веками отшлифованном до совершенства классическом изводе или под прессингом пропаганды модернистистических тенденций трансформируется в contemporary dance, в «американский танец»? Кредо балетмейстера – выйти за пределы традиции, оставаясь в традиции. И с первым, по сути, им созданным для Большого балетом, а это – «Щелкунчик» Чайковского (был 1968 год) манифестирует свою приверженность «архаике» да так искусно, что и сегодня этот оригинальный балет Григоровича воспринимают как шедевр Петипа. Следуют героико-романтические полотна «Спартак», «Иван Грозный», исполненные колоссальной силой экспрессией и хрупкой, как стекло, выразительностью. «Прошитые» зыбкой нитью классического танца они взывают к исторической хронике, к философским размышлениям – Григорович поднимает Русский балет на практически недостижимые высоты постижения красоты и Духа.
Второе. Гастроли балета Большого (Bolshoi Ballet) с Григоровичем охватили страны и континенты. В третий раз за ХХ век («Сезоны» Дягилева, Большой в Лондоне, 1956 год) Русский балет явил себя граду и миру как явление глубоко таинственное, национальное, как русское чудо. И публика престижнейших театров мира с восторгом принимала Русский балет как принуждение к его эстетическому превосходству, как эмблему могущества Российской/ советской державы.
Третье. С Григоровичем Большой театр закрепил за собой статус «парадных ворот страны». Визиты глав иностранных государств начинались с посещения Большого, как правило, давали «Лебединое озеро» Чайковского-Петипа в эталонной редакции Григоровича. «Сводим на ‘Лебединое’, – приоткрыл как-то тайны закулисья советский дипломат, начальник протокольного отдела МИД Федор Молочков, – на завтра совсем другой разговор, все важные документы подписывают». Гордость за страну – балет под эгидой Григоровича возвеличил театр и стал тончайшим, в инкрустации мифов и легенд, инструментом советской дипломатии.
… Церемония закончилась. Немногие почитатели гения Григоровича чуть растерянно расходились по усыпанным глянцевой листвой аллеям кладбища. Как вдруг меня словно иглой кольнуло! Мысль:
Русский балет – цветок экзотический, музейный. Для поддержания требует особого «климат-контроля» – особой культуры мысли, культуры чувства, долженствований и жертвенности. Связь Григоровича с Русским балетом была непосредственной, живой и кровной. Его дядя, Георгий Розай, – в прошлом солист Императорского Мариинского театра, триумфатор премьеры «Половецких плясок» Михаила Фокина в Париже. Его педагог в Ленинградском хореографическом училище – основоположник характерного танца Александр Ширяев (автор первого кукольного мультипликационного фильма-балета «Пьеро и Коломбина») был ассистентом Петипа, учеником Иогансона.
Так что Григорович – последний из могикан. Открыл «золотой век балета Большого театра». И – закрыл «золотой век балета Большого театра». Церемония увековечения памяти маэстро стала его заключительным актом.
«Всегда очень боюсь, когда говорят «новое», «новатор». Опасные слова. Мы так мало придумываем что-то действительно новое. Я не считаю себя новатором. Наоборот, я считаю себя очень традиционным хореографом, хореографом русской школы классического танца». Юрий Григорович
P.S. В сетях интернета промелькнула информация: «Ветераны России» предложили создать оргкомитет к 100-летию Григоровича, которое не за горами, совсем близко, придется на 2 января 2027 года. Других предложений, призывов, распоряжений указов до сих пор не прозвучало.
