Отвечу сразу, ведь ответ на поверхности: чтобы были беспомощны, не могли сопротивляться, чтобы блуждали в чужой системе ценностей и идей. Начиная с перестройки, всё своё трактовалось за ересь и причину всех бед. За дичь и изобретение велосипеда, что, дескать, надо брать всё самое лучшее у самых лучших и самых белых, тогда и будет нам счастье. Шаг же в сторону – погибель и тьма. До сих пор пребываем в этой системе восприятия и не можем из нее выбраться.
Да, литература – это иммунная система цивилизации и энергия сопротивления, система ориентации, опознавания и самоидентификации. Если сбить настройки, если вывернуть всё наизнанку, что получится? Правильно, общество превращается в сомнамбулу, становится ведомым, внушаемым и экзальтированным. В этом состоянии ему легко можно внушить отвращение от самого себя, комплексы неполноценности и вымазать чёрным. Ну, конечно, в перестройку и позже всё это нам вдалбливали, настроив соответствующую оптику. Мы и шатаемся дурными во внушенных мнимостях, что крайне выгодно для пролонгации перестроечного проекта дальнейшей дефрагментации страны.
Финт был проделан элементарный: через внушение пребывания в темнице и кандалах, что всё вокруг – ложь, а видимое – обман, что всё то, чем гордились – морок, что ценности, за которые держались, ничего не стоят, что истинное и настоящее было сокрыто преступными злоумышлениями, что свет истины – далече. К нему надо тянуться и внимать некритично. Вот и хлынул поток подложных словес, выморочных образов и незатейливых идей, пропитанных ядами.
Половодье, превратившееся в потоп и катастрофу отравления. А дальше была создана система шлюзов и каналов, питающая идеологию отчуждения от всего своего, идеологию дробления истории, культуры, дефрагментации цивилизации, религиозного и национального разобщения. Мейнстримом стал известный призыв «Раздавить гадину!», где гадина – тысячелетняя Россия, которую планировали подменить новым культурно-историческим Франкенштейном.
Чтобы общество не понимало происходящих процессов, чтобы продолжало быть внушаемым и податливым любым манипуляциям, оскопляли литературу, подменяли её, делали орудием разложения. Она обличала, очерняла, спекулировала, переставала видеть человека, отказывалась отвечать на его вопросы и чаяния, как и замечать происходящего, твердя тому самому человеку, что именно он всему виной, да тутошние нравы, якобы становящиеся залогом вечного отставания. Затем искусственно создавался феномен идеологической литературы с прежним посылом произвести отвращение от самих себя через спекулятивное жонглирование устойчивыми образами российской хтони и безнадеги, где властвует государство-Лефиафан и раболепствует тёмный, забитый и в тоже время озлобленный человек.
Система начала давать сбой, когда одновременно с Крымской весной и восстанием Донбасса стала происходить и постепенная культурная регенерация, воспоминание о себе настоящем. Отсюда и возник разлом мнимого, культурной переделки по лекалам подобия интервенции, а, с другой стороны, цивилизационного, отечественного, суверенного. Стала нарастать энергия культурного сопротивления. Помните, как прилепинский Саша Тишин рвал с корнем лопухи, которыми зарос пляж детства и изменили его до неузнаваемости?..
Но ведь кто-то культивировал здесь этот «сад», кто-то строил на него свои планы, возлагал надежды, тратил десятилетия трудов, чтобы после мы не узнали и не опознали ничего своего. Никто не собирался сдавать позиции без боя, никто не собирался и не собирается отказываться от долгосрочного проекта изменения отечественной цивилизационной сущности, о чем декларировали, начиная, с той же перестройки, воспринимаемой длящимся процессом, лишь меняющим внешние формы.
С одной стороны, заглушить энергию сопротивления культурного авангарда, которым в России традиционно является литература, можно через погружение её в бюрократическую трясину с провоцированием многочисленных внутренних дрязг. Через лозунги, через декларации об объединении, через якобы собирание культурного пространства и так далее, но при этом не выходя за рамки деклараций и обещаний. Через имитационные формы и декорации, которые вначале вдохновляют, но очень быстро вгоняют в уныние и тоску. Через опошление и перевод всего в кондовые анекдотические формы, отдающие старьём и нафталином.
Или… Открываем отчёт профильного департамента Минцифры «Книжный рынок 2026». Если кто-то не знает, не помнит, то книжностью у нас заправляет именно это ведомство. Анекдот. Впрочем, печальный.
Так вот: в отчёте говорится о стабильных результатах, которые показывает книжная индустрия. Ну как стабильные… сокращение тиражей, объёмов продаж, закрытие книжных магазинов. У последних растут издержки, снижаются продажи. За пятилетку с 2021 года они снизились на 40 процентов. При этом растёт ценник на книгу с огромным разрывом с себестоимостью. Обещают, что и дальше будет расти. Помнится, что в своё время настойчиво внушали, будто во всем цивилизованном мире книга – достаточно дорогое удовольствие. Не для всех.
При этом все эти негативные тенденции, сбитые в огромный ком, характерны именно для России, именно здесь они приобретают катастрофический характер. Можно предположить, что всё дело в системе, созданной ещё в девяностые, ориентированной на известные задачи и остающейся практически неизменной лишь с внешней косметикой.
В том же отчёте говорится, что все перспективы книжной сферы видятся в дальнейшей цифровизации и ИИ-фикации. Заявляется о том, что ИИ окончательно утвердился в качестве ключевого технологического инструмента. Общество подготавливают к тому, что ИИ дальше будет безраздельно властвовать в книжной сфере.
Впрочем, потоковый характер конвейера переводной литературы уже и сейчас мало отличим от того, что производит ИИ. Или штамповка книжного продукта быстрого приготовления, что на фабрике бройлеров. Если книга – безделушка, то отчего же не заправлять в этой сфере ИИ?..
Цифровизация и наступление искусственного, что в сфере литературы очень сильно напоминает подлог, крайне выгодны для издательской сферы, которая у нас практически монополизирована. Сокращает риски, увеличивает доходность, способствует ускорению маховика издательского конвейера и скоро сотрет писательскую личность, статус которого низведен ниже плинтуса. Собственно, как и значение литературы в России, образ которой обретает черты уходящей натуры. Она всё больше выполняет служебные функции, становится полуфабрикатом, например, для кинематографа. В этой области применения ее можно подменить чем угодно, хоть тем же ИИ. В том же отчёте кураторов книжности говорится о «глубокой интеграции с другими сегментами медиаотрасли», то есть ловкими движениями многочисленных рук литература из центра отечественной культуры переводится на его периферию с созданием образа второстепенного.
Как, начиная с перестройки, меняли цивилизационную сущность России, так и подменяют литературу, которая на отечественной почве всегда была особым феноменом, отличным от западного. Оскопляют её, выворачивают наизнанку, нивелируют значение, объясняя естественными причинами. Делают общество глухим и невосприимчивым к её голосу.
А если не ведётся работа по формированию своих идей, своих образов и нарративов, что остается? Правильно, перенять со стороны и привить. Или произвести особый винегрет и кашу по принципу «пусть цветут все цветы», где подделка будет неотличима от настоящего.
