Сообщество «Посольский приказ» 13:01 24 июля 2020

Вспомнить будущее

Какой будет Турция XXI века 
1

Всё большее количество «узлов» международной политики, особенно — европейской и ближневосточной, завязывается сейчас вокруг Турции и её бессменного с 2003 года лидера (сначала — премьер-министра, а затем — президента) Реджепа Эрдогана. 

Из числа последних таких «узлов» — растущая конфронтация в Ливии, а также вокруг Северного Кипра, очередное обострение армяно-азербайджанского конфликта и возврат храму Святой Софии в Стамбуле статуса мечети вместо государственного музея, которым она являлась с 1935 года. 

Каждый из перечисленных здесь аспектов имеет свою историю, своё значение и свои следствия, но все вместе они свидетельствуют о возникновении некоего качественно нового военно-политического феномена, невозможного ещё несколько лет назад. 

Здесь необходим небольшой исторический экскурс. Современная Турция возникла как светское национальное государство по итогам Первой мировой войны на развалинах Османской империи (Высокой Порты), которая выступала как союзница Германии и Австро-Венгрии. Границы и статус нового государства в целом были определены Муданийским перемирием от 11 октября 1922 года и зафиксированы Лозаннским мирным договором от 24 июля 1923 года.  

Эти международные соглашения были результатом войны за независимость и пересмотр условий Севрского договора 1920 года, которую турки вели под руководством Мустафы Кемаль-паши (Ататюрка) в 1919-1922 годах — сначала при поддержке Советской России (и советского Азербайджана), а затем — и стран Антанты. С 1938 года началось быстрое сближение Анкары с Берлином. 

Гитлер не случайно называл Ататюрка своим учителем в «деле национал-социализма», а себя — только вторым, после Муссолини, его учеником. Это признание указывает на общие корни всех «националистических» проектов XX века и во многом объясняет тот факт, что в Европе после Первой мировой войны в рамках Версальской системы фактически не осталось действительно многонациональных государств, за исключением «славянских» СССР, Югославии и Чехословакии (отдельные случаи — Швейцария, Великобритания и двуязычное, фламандо-валлонское Королевство Бельгия, созданное по инициативе той же Великобритании в 1830 году). Сейчас, как известно, и СССР, и Югославия и Чехословакия распались по границам своих бывших союзных республик, и если Российская Федерация продолжает существовать как многонациональное федеративное государство, то на территории бывшей Югославии такое качество остаётся только у крохотной и раздираемой на части Боснии и Герцеговины.  

После Второй мировой войны, в ходе которой Турция в целом соблюдала благожелательный по отношению к Третьему рейху и его союзникам нейтралитет, это государство в 1952 году вступило в НАТО (вместе с Грецией, «первое расширение»), то есть стало частью «коллективного Запада» во главе с США — не вполне полноправной, поскольку в «единую Европу» турков пускали только в качестве «гастарбайтеров»(здесь особую роль сыграла ФРГ), но вполне значимой. 

Все эти годы Анкара была верным союзником США, проявив относительную самостоятельность только однажды — когда после военного переворота 1974 года в Республике Кипр стало возможным присоединение этого государства, населённого этническими греками и турками, к Греции. Турция высадила свои войска на «остров Афродиты», оккупировала часть его территории и объявила о непризнании правительства Кипра. В результате появилась нынешняя непризнанная «Турецкая Республика Северного Кипра» — «железный» повод блокировать принятие Турции в Евросоюз. 

Этот военно-политический инцидент полностью укладывался в череду конфликтов и войн второй половины 60-х—первой половины 70-х годов которые сопровождали формирование новой глобальной финансовой системы на основе «нефтедоллара». И он во многом способствовал утверждению Кипра в качестве одного из «оффшорных оазисов» этой системы, заменившего собой исторически подконтрольный французам ливанский Бейрут. 

После уничтожения Советского Союза турецкий бизнес получил свою долю рынка на Балканах (прежде всего, в Болгарии) и в государствах «постсоветского пространства», включая Россию, а в турецкой политике резко усилился весьма агрессивный пантюркистский вектор (Азербайджан, Казахстан, Киргизия, Туркмения, Узбекистан, а также регионы России — такие, как Татарстан, Башкирия и даже Якутия, а также принадлежавший Украине Крым). 

Начавшийся после кризиса 2008-2009 гг. обвал «империи доллара» и «однополярного мира» Pax Americana был воспринят Турцией, прежде всего, как новое «окно возможностей»: сначала в кильватере политики официального Вашингтона, а затем вне этого кильватера. «Период перелома» пришёлся на осень 2015-лето 2016 гг. и был связан с военным вмешательством России в сирийский конфликт на стороне правительства Башара Асада. К тому времени Турция входила в клуб «друзей Сирии», поддерживая отряды тюркской оппозиции на севере этой страны и получая многомиллионные, если не миллиардные доходы от контрабанды сирийской нефти.  

Но после того, как воздушно-космические силы российской армии продемонстрировали свою оперативную эффективность и полное военно-технологическое преимущество над формированиями оппозиции (как «демократической», так и «исламской»), параллельно разгромив турецкий нефтяной «бизнес» в Сирии, а союзники по НАТО, включая США, не дали Анкаре гарантий безопасности в случае возникновения военного конфликта с РФ (после уничтожения российского бомбардировщика Су-24М истребителем турецких ВВС 24 ноября 2015 года), Эрдогану пришлось пойти на сложные переговоры с Москвой. Они, видимо, в целом были завершены уже к апрелю 2016 года, когда президент Турции сделал позитивное заявление по проекту АЭС «Аккую». Разумеется, вся эта «смена позиционирования» не прошла мимо внимания западных спецслужб. 

Кульминация процесса пришлась на середину июля 2016 года, когда в Турции произошла попытка военного переворота. Есть основания полагать, что она была сорвана, а жизнь Реджепа Эрдогана спасена во многом благодаря помощи со стороны России, чьи спецслужбы усиленно и тщательно отслеживали ситуацию в стране. После этого сближение Анкары с Москвой пошло, можно сказать, семимильными шагами, а отношения с Вашингтоном ухудшились вплоть до временной блокады базы ВВС США в Инджирлике. Особую динамику этому процессу придало убийство российского посла в Турции Андрея Карлова 19 декабря 2016 года — отчаянная попытка прозападных и проамериканских сил воспрепятствовать отказу Эрдогана и Ко от традиционной ориентации на Вашингтон. 

Хотя убийство посла, по всем дипломатическим нормам, является одним из общепринятых casus belli, ответом Кремля стало вовсе не предъявление ультиматума или объявление войны, а создание «астанинской тройки» по урегулированию сирийского конфликта в составе России, Ирана и Турции, а также запуск целого ряда крупных экономических проектов, включая уже упомянутую выше АЭС «Аккую», строительство газопровода «Турецкий поток», а также контракты на поставку российского оружия в Турцию (самый крупный и «знаковый» касался продажи ЗРК С-400, против него категорически выступали США, предлагая альтернативу в виде комплекса Patriot, и НАТО). Всё это вызвало настоящий шок на Западе, где подобное развитие событий считали абсолютно невозможным вследствие «вечных» российско-турецких и ирано-турецких противоречий. Тем не менее «ближневосточный треугольник» состоялся и дополнил собой новую «фрактальную» систему стратегической безопасности России. 

При этом нельзя сказать, что официальная Анкара полностью отказалась от пантюркистского вектора в своей внешней политике, но он приобрёл выраженный «неоосманский» оттенок, то есть былая повышенная активность в «северо-восточном», антироссийском направлении сменилась повышенной активностью в направлении «юго-западном». Объективно такую смену курса нельзя не признать оправданной. 

Согласно данным МВФ, в 2019 году Турция являлась 13-й экономикой мира с ВВП ППС 2,362 трлн. долл., населением свыше 83 млн. человек, отрицательным текущим балансом (-3,764 млрд. долл.), из которых на внешнеторговый баланс приходится более 90% (-3,42 млрд. долл., при импорте 13,387 млрд. долл. и экспорте 9,967 млрд. долл.), а также с внешним долгом, составляющим 431 млрд. долл., или около 57% номинального ВВП (754 млрд. долл.). 

Понятно, что с такими исходными данными, даже при весьма высокой степени милитаризации страны (согласно оценке СИПРИ, в 2019 году Турция, имеющая свыше 700 тысяч военнослужащих, 3200 танков и более 1000 самолётов, была 9-й по силе армией мира), рассчитывать на создание собственного «центра силы» даже региональных масштабов, тем более — в точке пересечения интересов куда более мощных акторов мировой политики, не приходится. И это не проблема лично Эрдогана — любые турецкие политики в нынешней ситуации вынуждены решать две достаточно разновекторные и плохо согласуемые между собой задачи: во-первых, поддерживать союзнические отношения с каким-то иным «центром силы» (или блоком таких «центров силы»), а во-вторых — по мере возможностей укреплять свой потенциал и расширять собственную «зону влияния».  

Традиционный послевоенный блок с США и возглавляемой им группой «коллективного Запада» в самом лучшем варианте означал продвижение Турции на северо-восток, в постсоветское Закавказье и, возможно, в Среднюю Азию, максимум — в Поволжье и в Крым, но цена такого продвижения была бы «неподьёмной» для Анкары: и в составе «общезападной коалиции», где турков использовали бы в качестве «пушечного мяса» (не только в военном, но и в экономическом плане), а тем более — в формате «одиночного плавания». Возможно, какие-то договоренности на этот счёт у Эрдогана и были, но Вашингтон и Брюссель, повторим, явно не стремились их выполнять. А когда турецкий лидер отказался от эскалации конфликта с Россией и вступил с ней в переговоры, его попытались просто уничтожить и заменить более сговорчивым и управляемым политиком из числа высших военных.  

Это достаточно «стандартная» политическая комбинация для Турции, где военные перевороты происходили здесь в 1960, 1971, 1980 и, по сути, в 1997 году, когда правительство страны выполнило все требования «военного меморандума». К тому же, достаточно широкую известность получили разработанные аналитиками Пентагона карты «нового Большого Ближнего Востока», на которых предусматривалось создание «Свободного Курдистана» — в том числе, за счёт части нынешней турецкой территории и без какой-либо существенной компенсации за это. Разумеется, подобные перспективы никого в Турции не радовали (кстати, в Саудовской Аравии, которой грозили ещё большие территориальные потери, тоже). 

В то же время «юго-западный разворот», несмотря на мощное противодействие прозападной «кемалистской» и проамериканской «гюленовской» оппозиции, по инерции и традиции имеющих в Турции весьма сильное влияние, почти сразу принёс Анкаре нормализацию отношений не только с Москвой, но и с Тегераном, а также ощутимое улучшение отношений с Пекином. Китай теперь рассматривает Анкару в качестве одного из важнейших стратегических партнёров в реализации проекта «Один пояс, один путь» и чуть ли не главного «моста в Европу», а следовательно — для инвестиций. Кроме того, турки получили гарантированную «зону влияния» в Сирии (которую всеми силами пытаются расширить, в том числе — в Идлибе), значительно большую «свободу рук» в решении курдского вопроса, а также возможность активизации своих позиций на Кипре и в Ливии. Плюс уже отмеченный выше «пакет» российской помощи энергоносителями, эффективными системами оружия, открытием продовольственного, туристического и ряда других рынков РФ для турецких товаров и услуг. 

В этой проекции вмешательство в ливийский конфликт, где Анкара активно поддерживает, вплоть до переброски оружия и военных контингентов, Правительство национального согласия (ПНС) Фаиза Сараджа в Триполи, выглядит едва ли не классическим примером современной российской политической стратегии. Оказывая гораздо большее официальное внимание главному оппоненту Сараджа, главнокомандующему Ливийской национальной армией (ЛНА) маршалу Халифе Хафтару, Россия, тем не менее, дистанцируется от этого лидера, тесно связанного с Египтом и Саудовской Аравией, сохраняя позицию потенциального арбитра, «третейского судьи» в этом конфликте, где во многом решается будущий формат «Большого Ближнего Востока», от Марокко до Пакистана. Если бы позиция России была иной и не допускала соответствующей активности Турции, развитие ситуации шло бы совсем по другому сценарию, и недавняя осада Триполи силами Хафтара наверняка уже закончилась бы взятием ливийской столицы и падением ПНС. 

Действия Анкары в Ливии и вокруг Кипра ведут не столько к созданию мощной антитурецкой коалиции, о которой очень много говорят, но практически ничего для этого не делают, сколько к деструкции НАТО и к сближению ряда европейских стран с Россией. 

В сходном аспекте можно рассматривать и резонансное решение нынешнего турецкого руководства относительно изменения статуса собора Святой Софии (Айя-Софии) с государственного музея на мечеть. Это явный удар по Константинопольскому патриархату и его главе Варфоломею, который взял явно антироссийский курс, предоставив автономию украинским раскольникам и всячески провоцируя по этому поводу раскол вселенского православия — вплоть до неофициальных угроз создать такую же «автономную церковь Вселенского патриархата» в России. 

Отдельно стоит рассмотреть начавшееся недавно обострение азербайджано-армянского конфликта, в котором Турция сразу же и решительно поддержала «братский азербайджанский народ», гарантировав Баку свою полную поддержку, вплоть до военной.  

Не секрет, что американские спецслужбы (посольство США в Армении — второе по количеству сотрудников во всём мире, уступая только посольству в Багдаде, которое по факту является центром оккупации Ирака) провели в Армении очередную «цветную революцию», в результате которой пост президента этой страны занял Никол Пашинян. Армения является традиционным союзником России в Закавказье, входит не только в СНГ, но и в ОДКБ (в отличие от того же Азербайджана), на территории этой страны расположены российские военные базы, включая загоризонтную РЛС. И в случае «разморозки» боевых действий между Ереваном и Баку Россия должна была бы выступить на армянской стороне, а Турция — на азербайджанской, что, в общем-то, должно было прекратить сотрудничество между Москвой и Анкарой, «не мытьём так катаньем» добиться того, чего не удалось добиться ни после сбитого Су-24М, ни после убийства Андрея Карлова. 

Но из этой ситуации «троянского коня» благодаря совместным, хотя и не сильно афишируемым, действиям России, Турции и Ирана, судя по всему, удалось найти мирный выход — точно так же, как удалось это сделать в ходе предыдущего обострения 2016 года. Правда, сейчас инициатором обострения, похоже, выступила армянская сторона, а само оно демонстративно не касалось Нагорного Карабаха, зато сопровождалось резонансными вспышками как в России, так и на Западе. Скорее всего, напряжённость на этом направлении будет и дальше нагнетаться извне. 

Но в целом, характеризируя нынешнюю ситуацию в Турции, можно сказать, что её руководство сегодня действует исходя из своего понимания национальных интересов этой страны, но с учётом интересов России. И следует признать, что для нас это сочетание является близким к оптимальному.  

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Комментарии Написать свой комментарий
25 июля 2020 в 12:49

"Характеризируя нынешнюю ситуацию в Турции, можно сказать, что её руководство сегодня действует исходя из своего понимания национальных интересов этой страны, но с учётом интересов России. И следует признать, что для нас это сочетание является близким к оптимальному".
--------------------------------------------------------------------------------------
И в чем же этот оптимум? В интенсивном опустошении своих природных ресурсов (газ) и экспорте дорогостоящих товаров (АЭС, оружие) в обмен на бумажки - доллары?