Авторский блог Дмитрий Перетолчин 14:45 29 января 2019

Время Эпохальных Событий

Разбор автора ЖЖ swinopes о противостоянии в "стане красных" после Революции
5

В первый же день Октябрьской революции Бонч - Бруевич пришел в хорошо знакомую ем редакцию «Известий», и установил над ней контроль, запретив публиковать приказы штаба Петроградского Военного округа и Временного правительства. В полдень 25 октября 1917, он опубликовал в газете «Рабочий и Солдат» обращение Петроградского Военно – революционного комитета (ВРК) «К гражданам России!», затем выпустил его отдельной листовкой. Днём 26 октября обеспечил во всех типографиях Петрограда печатание ставшего знаменитым ленинского «Декрета о земле».
Вот как описывал В. Д. Бонч-Бруевич начало своей работы с Лениным после прихода большевиков к власти: «В первые несколько недель после Октябрьской революции Ленин жил на моей квартире. Дней через пять после Октябрьской революции Владимир Ильич, ужиная у меня поздно ночью, оживленно заговорил о создании аппарата управления внутри Совета Народных Комиссаров: «Вы беретесь за весь управленческий аппарат. Необходимо создать мощный аппарат управления делами Совета Народных Комиссаров. Берите это все в свои руки и имейте со мной постоянное непосредственное общение, так как многое предстоит решать немедленно даже без доклада Совнаркому и сношения с отдельными народными комиссарами». (В. Д. Бонч-Бруевич «Воспоминания о Ленине»… – с. 131.)
Через два дня после этого разговора Бонч-Бруевич был назначен на должность управляющего делами Совета Народных Комиссаров. Примерно тогда же усилиями Бонч-Бруевича у Ленина появилась первая небольшая личная охрана: «У дверей кабинета Владимира Ильича была назначена особая смена испытанных и хорошо нам известных красногвардейцев, которым было запрещено пускать в кабинет Ленина лиц без особого разрешения, кроме тех, которые входили в особый список». (В. Д. Бонч-Бруевич «Воспоминания о Ленине»… – с. 132.)

Следующим этапом стало создание службы личной безопасности для Ленина. Она, кстати, стала и первой службой государственной безопасности Советской России, опередив на 5 дней в своем возникновении знаменитую «Всероссийскую чрезвычайную комиссию».
Об этой первой советской службе безопасности до сих пор практически ничего неизвестно, кроме тех отрывочных упоминаний и пояснений, содержащихся в книге В. Д. Бонч-Бруевича «Воспоминания о Ленине».
Итак, побуждаемый Бонч-Бруевичем 8 декабря (по новому стилю) 1917 Ленин направляет в Петроградский горком РКП(б) специальную записку: «Прошу доставить не менее ста абсолютно надежных членов партии в «Комитет по борьбе с погромами», комната 75, 3-й этаж Смольного». (В. И. Ленин Полное собрание сочинений – т. 50 – с. 17.)
Таким образом, личная служба безопасности Ленина, ставшая одновременно и первым советским органом госбезопасности, возникла фактически на 12 дней раньше широко известной ВЧК, а юридически на пять дней раньше, когда 15 декабря (по новому стилю) 1917 решением Петроградского Совета была образована «Чрезвычайная комиссия по охране порядка и борьбе с погромами» и Бонч-Бруевич был назначен её председателем.
Упоминаются и другие названия этой первой советской службы безопасности: «Комитет по борьбе с погромами», а так же «75-я комната» (по месту её нахождения в Смольном). Первоначально она состояла из ста сотрудников, именовавшихся «комиссарами». (В. Д. Бонч-Бруевич «Воспоминания о Ленине»… – с. 151, 496).
Помимо личной безопасности Ленина «75-я комната» до создания и в первые месяцы после создания ВЧК занималась и общей борьбой с врагами Советской власти в Петрограде, что было неплохой начальной школой для её сотрудников.
Вот что об этом писал Бонч-Бруевич: «Наступили крутые времена. Расследования 75-й комнаты Смольного, которые я проводил, обнаруживали заговоры, склады оружия, тайную переписку, тайные собрания, явочные квартиры». (В. Д. Бонч-Бруевич «Воспоминания о Ленине» … – с. 152)
Кроме личной охраны Ленина Бонч-Бруевич занялся созданием и его личной и правительственной связи. «На письменном столе Ленина было установлено несколько телефонных сигналов, которые давали ему знать, что его вызывают в телефонную комнату. Затем телефоны были установлены прямо на его столе, что значительно облегчило ему связь». (В. Д. Бонч-Бруевич «Воспоминания о Ленине»… – с. 234)
Другой важный вопрос безопасности Ленина, который решил В. Д. Бонч - Бруевич, было его медицинское обслуживание. Этим занялась жена Бонч – Бруевича - Вера Михайловна Величкина. Она была одной из первых женщин - врачей в дореволюционной России, член партии большевиков с момента её создания в 1903 году. В годы Первой Мировой войны работала врачом - хирургом в одном из фронтовых госпиталей, где получила обширную и разностороннюю практику. После Октябрьской революции – член Коллегии Наркомата здравоохранения. (Сборник документов «Выстрел в сердце революции» – М.: Политиздат, 1983. – с. 268.)
Вскоре после прихода большевиков к власти Бонч-Бруевич посоветовал Ленину осуществить национализации частных банков, и непосредственно провёл процесс этой национализации в Петрограде и в Москве. Благодаря этому в распоряжение только что созданного советского государства перешли необходимые для его функционирования денежные средства.
Как уже отмечалось в предыдущей главе Бонч - Бруевич сыграл ключевую роль в разгоне Учредительного собрания, угрожавшего власти большевиков. Причем знаменитый матрос – анархист Анатолий Железняков (Железняк), закрывший Учредительное собрание был за несколько месяцев до этого найден и подготовлен к этой исторической роли непосредственно самим В. Д. Бонч – Бруевичем, о чём он позже упомянул в своей книге «На боевых постах Февральской и Октябрьской революций», вышедшей в свет в 1930 году в Москве.

Когда немцы начали широкое наступление на Петроград, Бонч - Бруевич был назначен членом Комитета революционной обороны Петрограда. И тогда же он вместе с братом Михаилом, бывшим генерал – лейтенантом царской армии доказал Ленину, необходимость в связи германской угрозой Петрограду перенести столицу в Москву.
Руководить организацией переезда Советского правительства в Москву Ленин поручил опять таки В. Д. Бонч - Бруевичу. Он считал, что никто лучше него не справится с этой задачей. Да, в общем – то, тогда Ленин считал, что никто другой вообще не справится с этой задачей!
В Москве важных дел у Бонч - Бруевича тоже хватало. Он руководил операцией по разгрому анархистких вооруженных отрядов в апреле 1918, он же непосредственно руководил подавлением восстания левых эсеров в Москве и затем расследованием дела об убийстве германского посла Мирбаха левыми эсерами перед началом этого восстания.
Во время восстания левых эсеров, организованного по приказу европейских банкиров не только левыми эсерами, но и такими их агентами влияния в большевистком руководстве, как Свердлов, Троцкий, Бухарин и ряд других, только хладнокровие и организаторские способности Бонч – Бруевича спасли Ленина не только от потери власти, но и возможно саму его жизнь.

двойной клик - редактировать изображение

Готовя восстание левых эсеров в Москве, Свердлов в очередной раз прикрылся Троцким. И это прикрытие сработало. Так, за полтора месяца до левоэсеровского мятежа резидент германской военной разведки в Москве - майор Хенинг, действовавший в качестве сотрудника германского посольства, сообщал 24 мая 1918,. в Берлин следующее: «Антанта, как это теперь совершенно очевидно, сумела склонить часть большевистского руководства к сотрудничеству с эсерами. Так, прежде всего Троцкого можно считать не большевиком, а скорее эсером на службе у Антанты». (В. Л. Исраэлян «Неоправдавшийся прогноз Мирбаха» // журнал «Новая и новейшая история» – 1967 – № 6 – с. 63.)
Как и было запланировано заговорщиками, 6 июля 1918, сотрудник центрального аппарата ВЧК – бывший начальник контрразведывательного отдела ВЧК Яков Блюмкин убил германского посла Мирбаха, что стало сигналом к началу левоэсеровского мятежа. Его главной ударной силой стал Особый отряд ВЧК, которым командовал левый эсер Попов. Этим отрядом в первые часы восстания 6 июля 1918, были захвачены здания ВЧК и Центрального телеграфа.
Вот что об этом позже вспоминал сам Бонч – Бруевич: ««В это время примчался на автомобиле один из товарищей, работавших в ВЧК, и сообщил, что конный полк ВЧК восстал. «Как, – воскликнул возмущенный Дзержинский, – этого не может быть, это ерунда. Я сейчас же поеду туда и разберусь в чем дело». «Ни в коем случае вам туда ехать не надо, – сказал я Дзержинскому, – вы только испортите дело!» Но Свердлов присоединился к мнению Дзержинского, говоря, что это все пустяки, что стоит Феликсу приехать и все будет в порядке. Дзержинский негодовал: «Нет, я поеду к ним во чтобы то ни стало». «Конечно, – поддерживал его Свердлов». Далее Бонч-Бруевич описывает роль Свердлова в происходящем следующим образом: «Видя, что никакие уговоры не помогают, я решился на последнее средство. Я отозвал Ленина и обратил его внимание, что разговор идет совсем не в деловых тонах, что кончится это все весьма печально. Что Дзержинский там будет арестован и положение еще больше осложнится».
После этого между Лениным и Бонч - Бруевичем происходит следующий диалог:
«Ленин: – Но что делать? Видите, как они настаивают?
Бонч - Бруевич: – Это от излишнего возбуждения.
Ленин: – Я им говорил. Но они оба члены ЦК и их мнения самостоятельны.
Бонч - Бруевич: – Да, но здесь не заседание ЦК, здесь не голосование, а лишь мнения отдельных товарищей, и вас они, конечно, послушают
Ленин: – Вряд ли.
Бонч - Бруевич: - Но они члены правительства и своим необдуманным поступком могут поставить правительство в критически тяжелое положение».
Затем Бонч - Бруевич предложил Ленину следующий план подавления мятежа: «Надо немедленно двинуть войска. Надо окружить восставших и предложить им сдаться. Если не согласятся открыть по ним артиллерийский огонь и расстрелять их всех. Одновременно занять войсками центральный телефон и телеграф, и вокзалы».
Далее Бонч - Бруевич отмечал: «Этот мой план понравился Ленину. Но тут вмешался Свердлов: «Ничего этого не надо, – пробасил Свердлов, – в два счета мы все успокоим. Что случилось? Ничего нет!» В ответ Бонч-Бруевич заявил: «Войсковая часть ВЧК, – сказал я с ударением на «ВЧК», – восстала!» Свердлов: «Ну, какое это восстание? Надо только появиться там Дзержинскому и все успокоится. Ты, Феликс, поезжай туда и телеграфируй нам. А после разберемся». – Бонч - Бруевич: «Ленин более не принимал участие в разговоре, и мы пошли к автомобилю. «Я еду», – крикнул Дзержинский и почти пронесся мимо нас. Вскочил в свой автомобиль и исчез». (В. Д. Бонч - Бруевич «Воспоминания о Ленине»… – с.304 – 305.)

двойной клик - редактировать изображение

После этого пока они ехали в Совнарком, Бонч - Бруевичу удалось вывести Ленина из состояния прострации и заставить приступить к элементарным мерам самообороны. Вот что он сам писал об этом: «Я тот же час попросил Ленина дать мне письменное распоряжение об отмене прежних автомобильных пропусков. Все автомобили со старыми пропусками задерживаются и направляются в правительственные гаражи. Допуск в Кремль по обыкновенным пропускам прекращается. Я перечислил Ленину другие дополнительные меры, и он с ними согласился».
Прибыв в Кремль, Бонч - Бруевич по телефону связался со своим сторонником в руководстве Красной Армии – председателем Высшей военной инспекции Н. И. Подвойским и потребовал от него как можно скорее ввести в Москву армейские части и самому прибыть в Кремль. В Кремле Бонч - Бруевич вручил Подвойскому письменный приказ Ленина о вводе войск в Москву.
Далее Бонч - Бруевич описывает происходящее так: «Подвойский со вниманием выслушал меня и сказал, что, сосредоточив войска за Москвой-рекой, начнет продвижение частей от храма Христа Спасителя. Все это мне показалось крайне медленным. Враг был слаб. Достаточно было взять одну батарею, отряд стрелков с пулеметами и сразу перейти в наступление. Ленин был согласен со мной: «Да, серьезную штуку затеяли наши военные, настоящую войну разыгрывают. Вы им звоните почаще, напоминайте, что надо как можно скорее закончить с этим делом».
Нарком по военным и морским делам Троцкий, в свою очередь, как мог тормозил выдвижение армейских частей в Москву. Бонч - Бруевич так описывает реакцию Ленина: «Наконец - то продвигаются, шутил, сердясь, Ленин, – хорошо, что враг попался смирный, взбунтовался и почил на лаврах, а то ведь беда была бы с таким войском». (В. Д. Бонч-Бруевич… – с. 305 - 306, 309 - 312.). В конце концов, не дождавшись подхода армейских частей, Бонч – Бруевич отправил на подавление мятежа два полка Латышской дивизии, которая в силу своего особого статуса пользовался внутренним самоуправлением и не подчинялась Троцкому. В результате к вечеру 7 июля 1918, латышские стрелки подавили левоэсеровский мятеж. Впрочем, провал левоэсеровского мятежа не обескуражил европейских банкиров. По их поручению, находившийся в это время в Москве представитель английского правительства Локкарт с помощью Свердлова начал подготовку нового военного переворота.
Учитывая роль в разгроме левоэсеровского мятежа Латышской дивизии, было решено использовать её для нового переворота, подкупив для этого её командование. Сумма, выделенная на подкуп, составила к концу августа 1918 2 млн. рублей. (П. Мальков «Записки коменданта Московского Кремля»… – С. 254–256.)
Сигналом к началу переворота должно было стать убийство Ленина, которое было поручено боевикам из числа правых эсеров.
Решающая роль Свердлова в этом просматривается даже из некоторых опубликованных еще в советское время документов того периода времени. Так, за день до покушения, 29 августа 1918, Свердлов отправил Ленину записку, в которой практически приказывал ему явиться на митинг, где на него должны были совершить покушение: «Владимир Ильич! Прошу назначить заседание Совнаркома на завтра не ранее 9 часов вечера. Завтра по всем районам крупные митинги по плану, о котором мы с вами уславливались. Предупредите всех совнаркомщиков, что в случае получения приглашения или назначения на митинг, никто не имеет права отказываться. («Выстрел в сердце революции» – М.: Политиздат, 1983. – с. 65.)
Для того, чтобы отвлечь внимание от предстоящего переворота и покушения, в Москве в этот день 29 августа 1918, когда Свердлов «приглашал» Ленина на митинг, в Петрограде боевиком правых эсеров был убит председатель Петроградской ЧК Урицкий, и в Петроград из Москвы был отправлен Дзержинский для проведения расследования.

двойной клик - редактировать изображение

В общем, как отметил комендант Кремля Мальков в своих мемуарах: «День 30 августа 1918 начинался мрачно».
Мрачность дня 30 августа 1918 ощущалась тогда очень многими среди близких или приближенных к Ленину людей. Незадолго перед выездом на митинги, Ленин в 17 часов отшучивается и не дает определенного ответа на требование своей сестры М. И. Ульяновой не выступать в этот день на митингах. Затем перед отъездом он отвечает категорическим отказом на её просьбу поехать с ним. В течение всего этого дня секретарь Московского горкома партии Загорский упрашивал Ленина не выезжать в этот день на митинги. («Выстрел в сердце революции
»… – с. 61–62.)
Первое выступление Ленина 30 августа 1918, состоялось около 18 часов на митинге в здании бывшей Московской хлебной биржи. Здесь его личный водитель и телохранитель С. К. Гиль обнаружил, что за Лениным ведут наблюдение неизвестные ему люди. («Выстрел в сердце революции… – с. 69.). Поскольку С. К. Гиль оказался тем человеком, чья роль в спасении Ленина в первые минуты непосредственно после покушения была решающей, то необходимо немного остановиться на его личности. В исторических источниках о Гиле сообщается, мягко говоря, крайне скупо. Но, кое – где, всё же было упомянуто, что до свержения монархии он служил водителем в личном гараже императора Николая II. Но, сообщив об этом факте, источники советской историографии «забывают» дать пояснение, что все водители императорского гаража входили в состав личной службы безопасности императора, так называемой «Дворцовой полиции» и имели чины жандармских унтер - офицеров. И, их всех, обучали основным навыкам телохранительства.
Жандармское прошлое Гиля подтверждается и тем фактом, что он, будучи личным водителем Ленина в 1917 - 1924 годах, то есть все время его нахождения у власти, был принят в члены партии только в 1930 году.
Теперь о весьма многочисленных «странностях», предшествовавших покушению на Ленина. Так, один из свидетелей покушения Н. Я. Иванов отмечал: «Еще задолго до прибытия Ленина пришла на митинг женщина, которая во время покушения получила ранение. Она вела себя странно. Её никто не знал».
Гиль сообщает о другой «странной женщине» куда более подробно и профессионально: «Я развернул машину и поставил её к выезду со двора, в шагах десяти от входа в цех. Через несколько минут ко мне приблизилась женщина в коротком жакете с портфелем в руке. Молодая, худощавая, с темными глазами, голос дрожал».
Эта женщина поинтересовалась у Гиля не Ленин ли это приехал на завод? На что Гиль отвечал ей крайне неопределенно и уклончиво, демонстрируя навыки профессионала, несвойственные обычному водителю. По его словам: «Я всегда соблюдал строжайшее правило: никогда, никому не говорить, кто приехал, откуда и куда поедет дальше».
Далее Гиль отметил еще одну «странность» на заводе Михельсона к моменту их приезда: «Ленин вошел в цех абсолютно один. Никто нас не встречал: ни члены заводского парткома, ни кто-либо другой». («Выстрел в сердце революции»… – с. 70–71.)
После окончания митинга члены террористической группы, находившиеся среди собравшихся, начали всячески останавливать движение Ленина к выходу, чтобы обеспечить исполнителям успешное ведение огня.
Вот, что об этом писал в своих воспоминаниях Н. Я. Иванов: «Когда Ленин закончил выступление и пошел к выходу, ему преградил путь брюнет лет шестнадцати в гимназическом пальто. Он подал записку, которую Ленин взял и, не останавливаясь, пошел дальше».
Вторая попытка фиксации была успешной: «Две женщины подошли к Ленину с обеих сторон, и одна из них спросила, почему отбирают хлеб на железных дорогах. Ленин ответил, что издан декрет, чтобы его не отбирали. Далее свидетельство Гиля: «Разговор этот длился 2 – 3 минуты. По бокам Ленина стояли еще две – три женщины, выдвинувшиеся вперед. Когда Ленин хотел сделать последние шаги к машине, раздался выстрел. Моментально повернув голову в сторону выстрела, я увидел женщину – ту самую, что час назад расспрашивала меня о Ленине. Она стояла с левой стороны машины и целилась в грудь Ленина. Раздался еще один выстрел. Я тотчас бросился к стрелявшей, целясь из нагана ей в голову. Она бросила «браунинг» и бросилась в толпу. («Выстрел в сердце революции… – с. 74, 76 - 77.)
Далее Гиль вновь продемонстрировал свой профессионализм жандармского унтер - офицера, приобретенный им в «Дворцовой полиции»: «Я ринулся за ней. Но мне, тут же ударило в голову. Ведь Ленин останется один. Я подбежал к Ленину и стал перед ним на колени. Тут же поднимаю голову и вижу, что из цеха бежит какой-то странный мужчина. Левой рукой размахивает, а правую держит в кармане. Мне его фигура показалась подозрительной, и я закрыл собой Ленина и особенно его голову, закричав изо всех сил «стой» и направил на него наган. Он продолжал бежать. Тогда я крикнул «Стой, стреляю!», и он, подбежав до Ленина, несколько шагов, круто повернул налево и выбежал в ворота, не вынимая правой руки из кармана». ((«Выстрел в сердце революции»… – с. 77.)
Так Гиль спас Ленина от добивания контрольным выстрелом в голову со стороны неизвестного террориста.
Н. Я. Иванов сообщил интересные подробности об одной из фиксировавших Ленина женщин, которая была ранена случайной пулей. Её отвезли в ближайшую Петропавловскую больницу, и там выяснилось, что в этой больнице она работает кастеляншей. Но, почему-то тогда, ни у кого не возник вопрос: как она прошла через проходную завода в цех, и оттуда она узнала до этого о митинге на этом заводе.
Сразу после покушения на Ленина другие члены террористической группы, судя по их поступкам, имея заранее разработанный план действий, приступили к операции по сокрытию следов и выдвижению подставы в лице заранее подготовленной к этому Фани Каплан.
О деталях этой операции сохранилось свидетельство одного из её участников – «красного командира» С. Н. Батулина. Этот деятель потом не только благополучно пережил гражданскую войну, но и сталинские чистки. И затем, спустя много десятилетий после прошедшего, в качестве лояльного советского гражданина оставил свои воспоминания об этом, которые вошли в сборник материалов «Выстрел в сердце революции».
И вот как С. Н. Батулин описывает свои действия по маскировке подлинного исполнителя покушения: «После выстрела толпа, стоявшая у автомобиля Ленина, стала разбегаться, и я увидел лежавшего Ленина. Я понял, что на его жизнь совершено покушение. Человека, стрелявшего в Ленина, я не видел. Я не растерялся и закричал: «Держите убийцу товарища Ленина!» И с этими криками выбежал на Серпуховку, по которой в одиночку и группами бежали испуганные люди. Впереди я увидел двух девушек, которые, по моему глубокому убеждению, бежали по той причине, что сзади бежал я и другие люди и поэтому я отказался их преследовать. В это время позади себя я увидел около дерева женщину, которая своим странным видом привлекла мое внимание. Она имела вид человека, спасающегося от преследования, запуганного и затравленного. Я спросил женщину, зачем она сюда попала? На эти мои слова она ответила: «А зачем вам это знать?» Тогда я обыскал её карманы и, взяв портфель и зонтик, предложил ей идти за мной. В дороге я спросил её: «Зачем вы стреляли в Ленина?» На что она ответила: «А зачем вам это нужно знать?», что окончательно убедило меня в покушении этой женщины на Ленина. На Серпуховке кто-то из толпы в этой женщине узнал человека, стрелявшего в Ленина. После этого я еще раз спросил её: «Вы стреляли в товарища Ленина?» На что она ответила утвердительно, отказавшись назвать партию, по поручению которой стреляла. В военном комиссариате Замоскворецкого района эта женщина назвалась Каплан и призналась в покушении на жизнь Ленина». («Выстрел в сердце революции»…
Начинаем элементарно разбирать эти показания «красного командира» Батулина. В момент покушения он, по его словам: «Человека, стрелявшего в Ленина, я не видел». Но, несмотря на это он с криком: «Держите убийцу товарища Ленина!» организует погоню неизвестно за кем и неизвестно куда. Этот его крик слишком напоминает известный прием, когда вор громче всех в толпе кричит: «Держи вора!». В общем, Батулин увлек массу народа в совершенно другую сторону и тем самым обеспечил киллеру спокойный уход с места покушения.
Далее у Батулина еще интереснее: «В это время позади себя я увидел около дерева женщину»… Наверно у доблестного красного командира была еще пара глаз на затылке, что он мог видеть позади себя. И, наконец: «Кто - то из толпы в этой женщине узнал человека, стрелявшего в Ленина».
Это «Кто - то из толпы», звучит особенно трогательно и наивно, не говоря уже о том, что задержанная поблизости от места покушения Каплан, по внешнему виду и по вещам в руках совершенно не походила на описание террористки, которое профессионально дал Гиль.
Да и как, имея в руках сумку и зонтик, Каплан могла вести прицельный огонь из пистолета, а потом сохранить эти вещи при бегстве?
Кроме всего этого нигде не сообщается о том, что Гиль практически единственный, кто видел киллершу в лицо, потом опознал в ней Каплан.
А пока Батулин «задерживал террористку Каплан», шофер Ленина с отработанным профессионализмом продолжал спасать ему жизнь. Во время движения машины с раненым Лениным в Кремле, Гиль категорически опроверг предложение члена заводского профкома И. В. Полуторного заехать в находившуюся по пути Иверскую больницу для перевязки Ленина. Въехав в Кремль, он подогнал машину вплотную к подъезду дома Ленина. И затем оттуда позвонил своему начальнику В. Д. Бонч - Бруевичу и доложил о прошедшем.
Настал черед Бонч - Бруевича спасать жизнь Ленину. Он также действовал быстро и решительно, вызвав к Ленину свою жену Веру Михайловну Величкину, в недавнем прошлом фронтового хирурга, имевшую большой опыт по части пулевых ранений. Она тут же приступила к оказанию Ленину врачебной помощи. Одновременно с этим он отдал приказ об усиленной охране Кремля и объектов внутри его. Затем объявил о взятии на себя временного исполнения обязанностей председателя Совнаркома и постоянную передачу данных о здоровье Ленина местным и партийным советским органам и печатным изданиям. Так же по его распоряжению кроме врачей Ленина могли посещать только его ближайшие родственники. («Выстрел в сердце революции… – с. 84, 86 - 88, 97, 173.)

Реакция родственников Ленина на покушение четко говорит, что они видели его организаторов среди руководства собственной партии. Вот что об этом сообщал В. Д. Бонч-Бруевич: «Вбежав в маленькую квартирку Владимира Ильича, я, прежде всего, увидел его сестру Марию Ильиничну, метавшуюся из комнаты в комнату и в нервном возбуждении повторяющую: «Что же это такое? До каких пор это будут терпеть?! Неужели и это пройдет им даром?!» (В. Д. Бонч - Бруевич «Воспоминания о Ленине»… – с. 343.)
Это характерный вопрос, кому это «им»? Ведь со всеми антибольшевистскими партиями к этому времени не церемонились, и говорить «Неужели и это пройдет им даром?!» – было бы бессмысленно. К этому времени этим «им» ничего даром не проходило, и это было всем хорошо известно.
Весьма интересно по этому поводу наблюдение жены Ленина Н. К. Крупской о прибытии в квартиру к раненому Ленину председателя ВЦИК Свердлова: «В квартире около вешалки стоял Яков Михайлович Свердлов и вид у него был серьезный и решительный» («Выстрел в сердце революции»… – с. 91.) Этот серьезный и решительный вид» Свердлова очень контрастировал с тем, что у остальных соратников Ленина этот самый вид после покушения на него был крайне растерянным и подавленным.
Тем временем Бонч - Бруевич продолжал организовывать медицинскую помощь Ленину. Следом за Величкиной, к Ленину прибыл его личный врач Владимир Александрович Обух, который 1894 году вместе с Лениным участвовал в создании «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Затем прибыл другой медик Александр Николаевич Винокуров, который в 1893 году вступил в марксистский кружок, созданный Лениным. Последним приехал профессор медицинского факультета Московского университета Б. С. Вейсброд», вступивший в большевистскую фракцию РСДРП в 1904 году. (В. Д. Бонч-Бруевич «Воспоминание о Ленине»… – с. 342 - 350, 506.). К ним скоро присоединился нарком здравоохранения Н. А. Семашко, член марксистского кружка Ленина с 1893 года. («Выстрел в сердце революции»… – с. 273.)

двойной клик - редактировать изображение

Под контролем, врачей – старых большевиков, присланный Свердловым профессор - хирург Минц, сделал Ленину ряд первичных операций.
В ходе медицинского осмотра и последовавших операций было установлено, что оба пулевых ранения Ленина должны были быть смертельными. Первая пуля должна была пробить сердце, но обошла его и на излете вызвала перелом плечевой кости. Вторая пуля прошла в очень опасной близости от сразу нескольких жизненно важных центров: шейной артерии, шейной вены, нервного ствола, обеспечивающего работу сердца. Ранение каждого из них грозило мгновенной или быстрой смертью, но пуля, чудом не задев их, пробила легкое и затем засела в передней части шеи под кожей. («Выстрел в сердце революции»… – с. 89, 96.)
При таком характере полученных ранений, в пору говорить, чуть ли не о божественном промысле спасшем Ленина.
А тем временем шли первые допросы мнимой террористки Каплан, проводимые членом коллегии наркомата юстиции Козловским. По его словам, Каплан не выглядела профессионально террористкой ни в плане личных качеств, и ни в плане профессиональных навыков. Единственный случай её участия в террористическом акте был задолго до 1917 года и был связан с метанием бомбы. Ни пистолетом, ни револьвером она не владела. («Выстрел в сердце революции»… – с. 100 - 102.)
И, кроме того, практически сразу было установлено, что Каплан не могла прицельно стрелять даже если бы, и умела пользоваться ручным огнестрельным оружием. После неудачного броска бомбы она от взрывной контузии вскоре потеряла зрение. Ей восстановили его в очень небольшой степени в 1917 году после сложной хирургической операции.
Столь же мутно обстояли дела с определением её партийной принадлежности. На первых допросах, проводимых Козловским, она называла себя анархисткой и только под давлением допрашивавшего её, затем заместителя председателя ВЧК Я. Н. Петерса признала свою принадлежность к правым эсерам. («Выстрел в сердце революции»… – с. 100 - 101.)
Судьба Каплан решалась с чересчур подозрительной поспешностью. Спустя два дня после покушения на Ленина, в полдень 3 сентября 1918 ближайший соратник Свердлова – секретарь ВЦИК Аванесов вызвал к себе коменданта Кремля Малькова и вручил ему письменный приказ о немедленном расстреле Каплан. Спустя 6 часов Каплан была расстреляна Мальковым в Кремлевском саду, а её тело было сожжено. (П. Д. Мальков «Записки коменданта Московского Кремля… – с. 161 - 162.). В своих мемуарах Мальков как - то «забыл» сообщить, чей это был приказ, но нетрудно догадаться, что он был подписан Свердловым, поскольку Аванесов своей властью его отдать явно бы не решился.

двойной клик - редактировать изображение

Несмотря на то, что Ленин остался жив, Свердлов начал явочным порядком брать полноту власти в стране. С тем, чтобы всем в руководстве стало ясно, кто теперь есть кто, он занял рабочий кабинет Ленина в Кремле. Вот, что об этом писал Мальков: «Когда после злодейского покушения Каплан Владимир Ильич был болен, Свердлов работал в его кабинете. Ни до этого, ни после, никто в кабинете Ленина, кроме него самого, не работал». (П. Д. Мальков… – с. 188 - 189.)
Несмотря на то, что Ленин остался жив, Свердлов начал явочным порядком брать полноту власти в стране. С тем, чтобы всем в руководстве стало ясно, кто теперь есть кто, он занял рабочий кабинет Ленина в Кремле. Вот, что об этом писал Мальков: «Когда после злодейского покушения Каплан Владимир Ильич был болен, Свердлов работал в его кабинете. Ни до этого, ни после, никто в кабинете Ленина, кроме него самого, не работал». (П. Д. Мальков… – с. 188 – 189.)
Захватив полноту власти, Свердлов использовал её для дальнейшего обострения гражданской войны в стране. С этой целью спустя несколько часов после покушения на Ленина он опубликовал специальное воззвание ВЦИК, объявлявшее в стране состояние массового террора против врагов Советской власти, получившее вскоре название «Красный террор».
Помимо дальнейшего разжигания гражданской войны, объявленный Свердловым «красный террор» послужил хорошим прикрытием для уничтожения без суда тех высокопоставленных царских чиновников, которые по своему положению слишком много знали о подлинных обстоятельствах свержения монархии в России. Именно поэтому вскоре после покушения на Ленина были расстреляны арестованные еще в марте 1917 министр юстиции Щегловитов и директор Департамента полиции МВД Белецкий.
Попутно с «красным террором» Свердлов в первые же дни после тяжелого ранения Ленина решал и другие задачи по укреплению своей власти. Так он твердо пресек поползновения других прозападных элементов в большевистском руководстве на раздел ленинского наследия. Вот как пафосно это описывал Мальков: «3 или 4 сентября 1918, Каменев и Рыков, вконец разуверившись в выздоровлении Ленина, явились к Свердлову и поставили вопрос об избрании временного председателя Совнаркома. В ответ Свердлов заявил: «Согласие на подобное предложение я не дам никогда и буду самым категорическим образом возражать против попыток избрать кого-то другого на пост, принадлежащий Ильичу». (П. Д. Мальков… – с. 188 – 189.)
Начав узурпацию государственной власти, Свердлов заодно решил избавиться и от Латышской дивизии, сорвавшей не так давно подготовленный им левоэсеровский мятеж. 12 сентября 1918, эта дивизия в полном составе была отправлена на фронт и до конца гражданской войны в Москву больше не возвращалась. Охрану Кремля стали нести курсанты военного училища имени ВЦИК РСФСР, командование которого подчинялось непосредственно Троцкому, как наркому по военным и морским делам.

двойной клик - редактировать изображение

А тем временем выздоровление Ленина пошло неожиданно быстро. И уже 16 сентября 1918, он принял участие в заседании ЦК РКП(б). Но Свердлову все же удалось 24 сентября 1918, сослать Ленина «на отдых» в подмосковную деревню Горки. И он делал все, чтобы Ленин оставался там как можно дольше. Вот что об этом вспоминал Мальков:

«К середине октября 1918 Ленин стал чувствовать себя много лучше и все чаще стал интересоваться, как идет ремонт его квартиры в Кремле и скоро ли он сможет вернуться в Москву. Я говорил об этом Свердлову, а он отвечал: «Тяните, тяните с ремонтом. Иначе не удержать Владимира Ильича за городом; все бросит, не долечившись, как следует. Пусть побольше побудет на воздухе, пусть отдыхает». Однако не так просто было удержать Ильича за городом. Ленин рвался в Москву, к работе. Недели через две после своего переезда в Горки, Ленин встретил меня и сказал: «Дипломат вы никудышный, товарищ Мальков! Ремонт в моей квартире уже два дня, как закончен. Завтра я возвращаюсь в Москву. Передайте это Свердлову. Я ведь знаю, кто вас инструктирует». (П. Д. Мальков… – с. 165 - 166.)


Наконец 16 октября 1918, Ленин вернулся в Москву, к работе, приняв в Кремле делегацию ЦК КП(б) Украины и проведя с ней двухчасовое совещание. А тем временем Свердлов, не смущаясь очередным своим провалом по отстранению Ленина от власти, начал готовить на него новое покушение. Попутно он принял ряд мер, чтобы убрать медицинскую составляющую личной охраны Ленина в лице В. М. Величкиной (Бонч - Бруевич).
Накануне возвращения Ленина из Горок в Москву с Величкиной в Кремле произошла странная история. Возвращаясь вечером домой, она встретила на своем пути какую - то неизвестную женщину. Та, якобы находясь в болезненном состоянии, упала Величкиной на руки. Величкина доставила её в Кремлевскую больницу, где та вскоре якобы умерла от «испанского гриппа», эпидемия которого в это время перенеслась из Европы в Россию. Спустя непродолжительное время после этого случая Величкина заболела этой же формой гриппа и тоже вскоре умерла.
То, как этот случай описан в мемуарах В. Д. Бонч - Бруевича «Воспоминания о Ленине», у любого толкового исследователя сразу вызывает недоуменные вопросы. Что это за неизвестная женщина, которая в полубессознательном состоянии шляется по территории столь тщательно охраняемого к тому времени объекта, как Московский Кремль? И почему, будучи в Кремле, она рухнула на руки именно Величкиной, а не патрулирующим территорию охранникам? Ведь на это у неё шансов должно было быть намного больше.
Несмотря на все организаторско - интриганские таланты Свердлова, подготовка нового покушения на Ленина, на этот раз шла достаточно медленно. Анархисты и эсеры всех мастей были к этому времени разгромлены, а среди белых опытных террористов не было.
Поэтому для очередного покушения на Ленина решили использовать действовавшую в Москве одну из многих в то время, банду уголовников во главе с Яковом Кошельковым по кличке «Кошелек». Этот выбор Кошелькова в качестве исполнителя этого очередного покушения на ленина, был обусловлен тем, что «Кошелек» неукоснительно придерживался правила, сформулированного годом позже известным одесским бандитом Александром Шварцем («Сашка Червень»): «Если вам захотелось выстрелить, то делайте это так, чтобы после вас стрелять не мог никто. А для этого советую всегда стрелять первым. Никогда не сомневайтесь нужно ли стрелять. Сомнения, как раз есть повод для стрельбы. Не стреляйте в воздух. Не оставляйте свидетелей. Не жалейте их, ибо они вас не пожалеют. Живые свидетели – дитя вашей тупости и легкомыслия». (А. Козачинский «Зеленый фургон» – начало главы VI).
Исходя из тех обстоятельств, которые сопровождали очередное покушение на Ленина в Сокольниках (тогдашний пригород Москвы) вечером 19 января 1919, совершенное бандой Кошелькова, можно сделать некоторые выводы, как о подготовке покушения, так и о причинах его срыва. Итак, в самом конце 1918 года неизвестное теперь лицо или группа лиц, войдя в контакт с Кошельковым, сделала ему заказ на убийство. Суть заказа, очевидно, заключалась в том, что в определенное время, в определенном месте остановить легковую машину определенной марки и, не вступая в разговоры с пассажирами, перестрелять их всех.
Но организаторы заказа не учли присущие тогдашним бандитам анархизм и своеволие. Столь таинственные требования разожгли любопытство Кошелькова. В результате он нарушил условия заказа, потребовав у пассажиров остановленного его бандой 6 января 1919, автомобиля, предъявить документы.
Увидев из документов, что перед ним Ленин со спутниками, Кошельков после пары минут лихорадочных размышлений о путях выхода из того крайне опасного положения, в котором он оказался, решил сымитировать обычное ограбление, сделав вид, что не разобрал точно, чья фамилия стоит в документах. Сказав своим подельникам: «Тут, какой-то Левин», он забрал у пассажиров оружие, деньги, документы и уехал со своей бандой в машине Ленина. Но эта находчивость его не спасла. За ним, по приказу Свердлова, началась настоящая охота силами ВЧК и милиции.
Перед чекистами и милиционерами не ставилась задача взять его и кого - то из банды живым. При обнаружении по ним сразу открывался огонь на поражение. И через несколько месяцев их всех уничтожили.
Покушение 6 января 1919, привело к тому, что Ленин, наконец, внял призывам Бонч -Бруевича, а так же целого ряда других своих соратников и ближайших родственников о необходимости покончить со Свердловым, пока тот не покончил с ним. После чего Ленин, наконец, перестал бояться, что, убрав Свердлова, он смертельно обидит его хозяев – европейских банкиров.
Перед подготовкой ликвидации Свердлова у Ленина и его ближайших соратников состоялся очень конкретный разговор с Дзержинским. «Железному Феликсу» предложили перестать, наконец, вилять и определиться, на чьей он стороне. После этого Дзержинский наконец порвал с «левыми коммунистами» Бухарина и через них – с другими антиленинскими течениями в партии, обеспечив со своей стороны прикрытие операции по устранению Свердлова.
После этого Бонч - Бруевич, кипя местью за убитую по приказу Свердлова жену, с помощью своей спецслужбы приступил к подготовке операции по его ликвидации. Он же сочинил и официальную версию о причинах смерти Свердлова, от якобы «испанского гриппа», которая вошла затем в официальную советскую историографию.
Эта версия никем не оспаривается до сих пор. Хотя даже в красочном её описании в мемуарах Бонч - Бруевича видно, что она изрядно шита белыми нитками. Итак, вот что сообщил Бонч – Бруевич, в своих мемуарах об обстоятельствах смерти Свердлова: «16 марта 1919 умер Свердлов. Я помню, как еще накануне я рассказывал Ленину, что Свердлов тяжело болен, что у него температура 40 градусов и по всему видно, что положение крайне серьезное. Мне это было особенно ясно, более чем кому-либо другому, так как я совсем недавно перенес смерть моей жены все от той же ужасной «испанки». Все признаки болезни, которые я наблюдал у неё, бросались мне в глаза, когда я бывал у Свердлова. Вдруг телефонный звонок, звонил сам Свердлов. Он попросил поставить у своей постели телефон и в полубреду продолжал делать распоряжения по ВЦИК. Ленин заторопился и сказал, что поедет к нему. И вот на другой день 16 марта 1919, мне позвонили и сказали, что Свердлов очень плох. Я быстро оделся и бросился к нему на квартиру. У дверей квартиры Свердлова я встретил Ленина. Он был бледен и невероятно грустен. Посмотрел на меня и вымолвил: «Умер». Постоял и пошел дальше. В квартире Свердлова мне сказали, что когда пришел Ленин, Свердлов что-то возбужденно стал ему говорить. Ленин взял его за руку и сказал успокаивающе: «Вы усните, постарайтесь заснуть. Вам будет легче». Свердлов вдруг успокоился, забылся, как будто заснул. Все было тихо, и он спокойно умер». (В. Д. Бонч-Бруевич «Воспоминания о Ленине»… – с. 147 - 148.)
Вообще – то, тогдашний «испанский грипп» был крайне заразной и смертельной в то время болезнью. И Бонч - Бруевич, как начальник охраны Ленина, должен был потребовать от него не ходить к больному «испанкой» Свердлову, даже если бы они и были лучшими друзьями. Но в своих воспоминаниях, он, ни разу не упоминает не то чтобы о требовании, а хотя бы даже просьбы об этом, со своей стороны. Наоборот, судя по вышеприведенному воспоминанию, они с Лениным минимум дважды посещают больного Свердлова, и Ленин при этом минимум один раз вступает со Свердловым в тесный личный контакт (сидит рядом и берет за руку), и все это без каких-либо последствий для здоровья.
Так что не случайно, что гораздо более близкий или, как минимум, лояльный Свердлову человек – комендант Московского Кремля П. Д. Мальков, в своих мемуарах ни о какой болезни не упоминает, а просто сообщает о факте смерти Свердлова, всячески избегая давать по этому поводу какие - либо подробности. (П. Д. Мальков «Записки коменданта Московского Кремля»… – с. 199.)
После смерти Свердлова тотчас рухнула созданная им вертикаль власти. Вот, как это описывает Мальков: «После избрания Калинина председателем ВЦИК, я вошел к нему, чтобы доложить о делах комендатуры: «Знаешь, Мальков, – перебил меня Михаил Иванович, – ты докладывай свои вопросы секретарям ВЦИК. Мне с этим наново знакомиться не надо». Далее Мальков отметил, что вскоре после этого разговора он перешел в подчинение Дзержинскому. (П. Д. Мальков «Записки коменданта Московского Кремля»… – с. 202.)

Смерть Свердлова позволила Ленину в значительной степени получить, наконец, руководящее положение в партии и государстве. Это было закреплено вскоре после ухода из жизни Свердлова, на состоявшемся 18 - 23 марта 1919 VIII съезде РКП(б). Лишившись в лице Свердлова негласного руководящего центра, различные антиленинские группировки выступили на съезде вразнобой и не смогли повлиять на принимаемые им решения.
Троцкий, к которому после смерти Свердлова перешла должность лидера агентов влияния европейских банкиров в большевистском руководстве, по своим деловым и организаторским качествам сильно уступал ему. Кроме того, он в отличие от Свердлова был в партии и её руководстве инородным телом. До лета 1917 года он ни одного дня не был большевиком, находясь в различных меньшевистских фракциях.
Вот что об этом писал в Вашингтон, тогдашний американский представитель в Москве Буллит: «Обаяние Ленина в России сейчас так велико, что группа Троцкого вынуждена нехотя следовать за ним». (С. А. Дангулов Собрание сочинений – т. 5 – с. 328.)
Единственное, что после смерти Свердлова и того боя, который дал Троцкому Сталин на VIII съезде, удерживало Троцкого в руководстве партии – это, только поддержка Ленина, который помнил о прежней договоренности с Парвусом, о том, что Троцкий рядом с ним – это гарантия либо от прямой серьезной интервенции Запада, или от её массированной помощи белогвардейским армиям, способная обеспечить им победу в Гражданской войне.

двойной клик - редактировать изображение

Несколько слов о первом открытом столкновении группировок Троцкого и Сталина, которое произошло на VIII съезде РКП(б). Группировка Сталина выступила на съезде против Троцкого и его сторонников под именем «Военной оппозиции». Среди прочего, Сталин и «военная оппозиция» в слегка завуалированной форме обвинили Троцкого в том, что он своими действиями в качестве народного комиссара по военным и морским делам, сознательно затягивает Гражданскую войну в стране. (Энциклопедия «Великий Жовтень и громадяньска вийна на Украине – Киев, 1987. – с. 558.)
Другим ударом по позициям агентов европейских банкиров в большевистском руководстве стало официальное провозглашение VIII съездом политики союза рабочего класса и трудового крестьянства. Это фактически означало необъявленную ревизию одной из основ марксизма, который был единственной связующей линией между русскими коммунистами (большевиками) и Европой.
Таким образом, на этом съезде впервые четко оформился раздел руководства РКП(б) на чистых марксистов – агентов влияния евробанкиров, разношерстную группировку которых возглавил Троцкий, и русских коммунистов (большевиков) во главе со Сталиным, которых больше интересовали вопросы удержания своей власти в стране, а не «мировая революция».
Увидев этот раздел в руководстве партии между Сталиным и Троцким - Ленин не нашел ничего лучше, как пытаться балансировать между двумя этими крайностями. (С. Кара-Мурза «Советская цивилизация» – М., «Алгоритм», 2001 кн. 1 – с. 510.)
Довольно быстро эта беспринципная позиция Ленина привела его к физической гибели, которую он столь счастливо избегал ранее. Почему-то столько распропагандированной «ленинской гениальности» не хватило на то, чтобы понять элементарную житейскую истину: никогда нельзя балансировать между крайностями и поэтому нельзя быть немножко марксистом и немного антимарксистом и в конце концов надо что – то выбирать..

двойной клик - редактировать изображение

Об этом известный специалист по советской истории, профессор Гарвардского университета в США Адам Улам писал следующее: «Сталин умел учиться и обладал чувством времени. Он был типичным ленинцем, но без тех внутренних противоречий и следов западных социалистических традиций, которые до конца жизни преследовали Ленина». (А. Бушков «Сталин: схватка у штурвала» – СПб.; «Нева», 2005. – с. 103, А. Улам «Большевики. Причины и последствия переворота 1917 года». – М. Центрполиграф. – 2004).
По этому же поводу в начале 60 - х годов ХХ века известный английский писатель Грэм Грин в своем романе «Комедианты» писал: «Коммунизм шире, чем марксизм. В коммунизме есть мистика и политика. Слово «марксизм» мне все меньше и меньше нравится. Слишком часто под марксизмом подразумевают только экономическую проблему». (Г. Грин «Комедианты» – Кишинев, 1981. – с. 600 - 601.)
Что же касается утверждения Улама о полном разрыве Сталина с «западными социалистическими традициями», то это чересчур большое преувеличение. Множество марксистских предрассудков опутывали Сталина до конца его жизни, приведя его, в конце концов, к смерти.

Источник: https://swinopes.livejournal.com/204511.html

https://swinopes.livejournal.com/204198.html

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Комментарии Написать свой комментарий
29 января 2019 в 15:37

Написано интересно, но путано. Обычно сей жанр называют Альтернативной историей. Особенно умиляет связь Свердлова с банкирским Западом: "Локкарт с помощью Свердлова начал подготовку нового военного переворота". Можно добавить, что именно Свердлов вместе с Лениным улаживал острый инцидент, в центре которого стояло убийство германского посла Мирбаха, поскольку Троцкий, обладавший в то время гораздо бОльшим международным авторитетом, от этого отказался. А Ленин, как следует из откровений этого автора, оказался в конце концов примитивным растяпой.
Но - спасибо!
Плюс пока не ставлю.

30 января 2019 в 08:31

"Зиновий Алексеевич Пешков, фр. Zinovi Pechkoff (16 октября 1884, Нижний Новгород — 27 ноября 1966, Париж, имя при рождении Залман (в отдельных источниках упоминается Иешуа-Залман) Михайлович Свердлов, имя Зиновий получил в 1902 при крещении.) — генерал французской армии, кавалер пятидесяти правительственных наград, старший брат Я. М. Свердлова и крестник Максима Горького.
...
С 1917 по 1920 год служил в дипломатических должностях на территории России, Румынии, Китая, Японии, Маньчжурии, Сибири (при Колчаке), Грузии, Крыма (при П. Н. Врангеле)" (с) Вики

30 января 2019 в 10:55

Биография Зиновия очень интересна, особенно годы его деятельности на территории России после Февраля 1917. Но к авторской теме отношения не имеет.

29 января 2019 в 22:53

Довесок: Конечно, Соединенные Штаты дали большевикам все виды помощи. Американский посол Дэвид Фрэнсис, сообщил в Вашингтон 17 марта 1918 года, что Троцкий запросил пять американских военных экспертов, контроллеров движения на железнодорожном транспорте, и оборудование (Государственный департамент США десятичный файл 861.00/1341). Троцкий официально написал в "Русское Слово" 20 марта 1918 г. о том, что было невозможно быть в союзе с Соединенными Штатами.
Этот маневр соответствовал правилам игры.
Когда Ленин начал национализацию иностранных компаний в 1918 году, он сделал исключения для американских компаний. Луи Фишер подтверждает это в своей книге "Жизнь Ленина" (Лондон, 1970). Американцам было разрешено сохранить контроль над Singer и Westinghouse, International Harvester и другими фирмами.
Союзники осуществили полный вывод [войск] из Северной России, чтобы серьезно повредить моральному состоянию Белых войск после того, как генералу Антону Деникину удалось завоевать Киев на 31 августа 1919 года и он начал поход на Москву. Это было показано в книге Пола Джонсона [Johnson] "Modern Times" (Стокгольм, 1987, с. 109).
https://swinopes.livejournal.com/213273.html

30 января 2019 в 15:17

"Множество марксистских предрассудков опутывали Сталина до конца его жизни".

Я бы добавил - "марксиста Сталина."

Что ж - это более чем оригинальное прочтение русской, да и не только, истории.


И сдается мне ради этого статья и написана, чтобы возвестить очередной нам раз , что марксизм - это предрассудки.

И этим заключением вся ценность этого грандиозного текстового сооружения, сдается мне, и исчерпывается.

Где на месте мнимых предрассудков гордо и стоически, воодружаются знаменем на баррикадах, предрассудки другие.

А что же мы?

Мы сделаем вид - непроизвольно.

1.0x