В этом году – 35-летие трагических событий 91-го. За такой же временной разбег большая страна после Великой войны достигла пика своего могущества. С другой стороны, у неё оставалось пять лет до разрушительного вихря перестройки. Рубежное время.
Любопытно, что сейчас эту дату вспоминают заметно меньше, нежели пять лет назад. Воспоминание о том катастрофическом периоде проходит будто факультативно, впрочем, неизменно оставляя свой рубец.
Про тот год постыдного обвала вспоминают в связи с украинским кризисом, а из Киева и Запада постоянно раздаются голоса-требования о необходимости возврата к границам 91-го. От них удобно идти дальше и продолжать расчленять, подхватывая эстафету дела распада. Речь ведь не только и не столько о территориях, но и об особом цивилизационном выборе, где, с одной стороны, геополитическая катастрофа, а, с другой, легенда о демократизации, пути реформ и евроориентированного вектора как единственной и не обсуждаемой альтернативы. Что-то вроде кружевных трусиков киевского майдана.
Совершенно очевидно, что возвращение к границам, нарезанных по живому – первичное требование. Дело не столько в них, это лишь внешнее и очевидное. Главное требование к нашей стране – возвращение на тропу самоликвидации через изменение цивилизационной сущности, что и началось 35 лет назад под лозунги об избавлении от постылого советского.
Следует отметить, что в постсоветской реальности эта дата была сакрализована. Что особенно заметно в екатеринбургском Ельцин-центре. Там годовая цифра «1991» представлена в виде культового образа, символизирующего свободу, демократию и всё самое хорошее.
Сама экспозиция музея сформирована по принципу семи дней творения новой России, а 91-ый выведен временем сотворения, от которого начинается отсчет новейшей истории. Творцом этого дивного нового российского мира, избавленного от тягостного наследия прошлого, выступает трёхпалый истукан. Он встречает на входе, его священные реликвии присутствуют на всем пространстве Ельцин-центра. Восседает мраморный одиноко и в пустынном зале «Свобода», венчающем седмицу творения.
Тут вообще большой простор для разговоров о языческом капище с идолами-истуканами или антихристианской символике мраморной «мумии». Впрочем, современных ревнителей духовности всё это не сильно затрагивают. Они сами – производные этого чёрного мифа-91, близкого к языческим верованиям, призванного дробить и разъединять цивилизационное единство.
91 год – это религия отмены отечественной цивилизации, которая есть единый и провиденциальный путь, имеющий свой смысл и назначение. Эта дата-символ нафарширована идеологическими установками, призванными продолжить дело горбачевской перестройки, то есть дальнейший распад.
Кстати, очень любопытно как сходятся в трактовках девяностых и их главного делателя Бориса Ельцина либералы-западники и нынешние «правые» или националисты-монархисты.
Для первых – это чудесное время, когда можно было полной грудью вдыхать воздух свободы, который стране подарил ещё Михаил Горбачёв. Время многих возможностей и надежд, в том числе на то, что Россия окончательно разорвёт со своим тяжким и якобы порочным прошлым, вольется в семью цивилизованных народов. Зачистка до основания с ликвидацией и подменой памяти. На Украине и происходит всё так, как они любят.
Либералы предлагали всеми силами приближать тот светлый миг, когда уйдет последний советский человек, так и будет счастье. Особым, избранным, заслужившим, жрецам демократии и беспрекословным служителям Запада. Этот исход всячески ускоряли, в том числе с помощью шоковых реформ, которые можно трактовать и в качестве массовых социальных репрессий.
Но вот беда: не дождались: порочные энергии прошлого и советской системы проникли в плоть и дух новой России. Душили их, душили. Корчевали, корчевали. Но ничего не вышло. «Гадину» не раздавили, а процессы переделки цивилизационной сущности России не стали необратимыми. Даже, несмотря на то, что ввергли страну в состояния подобия интервенции.
Так вот у нынешних «правых» претензии заключаются даже не в том, что не вытравили всю память о советском периоде до основания, а в том, что уже при Ельцине стало возрождаться «неосоветское». Пусть и в попсовом варианте каких-нибудь «Старых песен о главном». Надо же было всё снести и запретить. Получается же у некоторых. Вот и выходят сейчас на свой бой с опущенным забралом, вооружившись «фактами» и риторикой тех же девяностых, когда советскую страну, а вместе с ней историческую Россию клевали нещадно. И это понятно: она не имеет ничего общего с идеалом нынешнего «белого братства» - национальным государством европейского типа. Для него её необходимо еще покромсать и сузить. Кто сказал, что это плохо? В памяти бенефициаров девяностых подобные процессы прочно зафиксированы в качестве их «золотого века».
Что теперь делать, когда сладостный образ, к которому столько времени стремились и столько сил прилагали, практически ускользнул из рук? Вернуть Россию в прежний водоворот, где можно попытаться произвести работу над ошибками и додавить желаемое. Подточить страну, пребывающую в состоянии войны, фронт которой грозится все больше расширяться.
В свое время катастрофа распада стала для иных праздником, так и нынешняя трагедия воспринимается шансом, окном возможностей. Вот и куют «железо» пока горячо, чтобы вонзить дюжину своих ножей в спину.
Либералы взыскуют о полной зачистке, до нулевой отметки, от которой можно удобно выводить свой проект европейского государства. «Правые» вслух бредят о национальном государстве. И то и другое – варианты отмены России. Оба легко согласуются, там нет неразрешимых противоречий. Все они поклоняются 91-ому и надеются вернуть страну в то состояние.
Следует вспомнить, что не зря великий Юрий Бондарев свой роман о трагедии девяностых назвал «Бермудским треугольником». Тысячелетняя цивилизация должна была пропасть, утонуть в мутных водах развернувшейся смуты, пришедшей на смену времени распада. Обернуться в ничто.
Именно ничто было главной мировоззренческой категорией того времени. И все, что сворачивает в ничто воспринималось за благо. В этом была обреченность и фатализм, который буйствовал повсеместно после самоубийственно обнулившей себя большой страны.
«Приборы на нуле. Машины корабля заглохли. Рули не подчиняются. Компас не действует. Глубина и пустота океана. Бездонный колодец. Всех засосет. Тьма», - говорит в романе Бондарева главный адепт ничто и выгодоприобретатель смутных времен. У него уже нет никакой веры в Россию. По его словам, она «вся вышла». Люди – «гниющий мусор». Властвует сквозняк и важно ухватить, что возможно, что несет вокруг и плохо лежит.
Схожую мировоззренческую позицию транслирует либеральный советник в романе Захара Прилепина «Санькя». Он также поклоняется идолу «ничто», твердя, что «здесь нет ничего». А это уже середина нулевых.
Другой герой бондаревского романа – художник Демидов наблюдает угасание. По его словам, «сейчас Россия — зловещий чёрный фон. Угасает свет и цвет». Но при этом он сохраняет надежду, не завершает свое масштабное полотно «Катастрофа». Не ставит точку. Оставляет шанс, и страна буквально проскочила по лезвию бритвы, выбралась из инерции обвала – уничтожающей воронки ничто.
Теперь она снова затягивает. Привлекает, манит, искушает. Выстраивает соблазны легких путей.
Рубежное время. Или – или.
Страна вновь на лезвии того самого 91-го. Куда уклонится, как пройдет? Лезвие блестящее, гладкое. В нём отражается многое из желаемого, привлекательного и завлекательного. Иные смотрят на него заворожено. Но, в конечном счете, оно – разрезающее, нещадно кромсающее, увечащее и убивающее.
91-ый – символ большого обмана, лжи и предательства, проклятия усобицы и падения. Все это – воронка ничто, обладающая огромной притягательной силой, которая до сих не отпустила из своих клещей страну.
Как избавиться? Только через правдивый разговор о том времени. Только через знание о едином провиденциальном цивилизационном пути. С этих позиций отлично видно, что «1991» - это крайне опасная деструктивная ересь, грозящая уничтожением Отечеству. Чёрный миф, камуфлирующий воронку «Бермудского треугольника».
