Ведущий. В последнее время государство уделяет колоссальное внимание тому, чтобы педагог занимался не просто трансляцией знаний, но и воспитательной работой — сейчас фокус смещается именно сюда. В чём, с вашей точки зрения, заключается глубокий смысл и главная задача этой воспитательной функции современного учителя?
Александр Дугин. Это действительно героическая часть нашего общества, и то, что делает педагог каждый день, — это настоящий подвиг. Не только потому, что дети — сложный материал для взаимодействия, ведь мы живем в непростую эпоху, когда в культуре и в семьях детей могут учить совсем не тому, чему нужно, и их приходится переучивать и перевоспитывать. У них часто не хватает внимания, они постоянно отвлекаются, и работать с ними — это подлинная мука. Это благочестивый духовный подвиг.
Теперь что касается соотношения воспитания и образования. В Древней Греции существовало прекрасное понятие «пайдейя» (греч. παιδεία), которое обозначало неразрывный процесс обучения и воспитания одновременно. Само слово происходит от корня слова παῖς (pais) — ребенок, то есть это то, как из ребенка делают человека. Это и искусство, и подвиг, и труд, и чудо. Человеку, конечно, свойственно быть любознательным, но это качество постоянно блокируется другими вещами — в первую очередь ментальной и душевной ленью. Мы как-то подзабыли этот термин, но душевная лень в детях развита очень сильно. Ребенок сам по себе — это лишь обещание человека, некий вексель, который еще предстоит обналичить. Получится ли вырастить из него полноценную личность или его развитие окажется искаженным и уродливым, во многом зависит именно от успеха этой самой пайдейи.
В этом корневом понимании образование и воспитание неразделимы. Невозможно воспитывать человека, не давая ему знаний, но и транслировать знания, не затрагивая его духовную природу, нельзя. Это один и тот же единый процесс. В 1990-е и 2000-е годы, вплоть до начала СВО, нам навязывали западный подход, рассматривающий образование как сферу услуг и набор технических компетенций или скиллов. Так никогда не было в отечественной традиции. Русская школа — и в XIX, и в XX веке — строилась на завещаниях великих педагогов вроде Ушинского, которые изначально видели в учительстве воспитание личности со всеми ее измерениями.
Когда дети изучают математику, историю, литературу или физику, они постигают мир, закладывая в свою душу онтологические маршруты и карты, по которым им предстоит двигаться во взрослой жизни. Поэтому отношение к образованию как к услуге — это абсолютно порочная, противоестественная и русофобская практика. Мы должны относиться к труду учителя как к подвигу, как к высокому искусству и священной миссии.
Интересно, что в Индии слово «учитель» переводится просто как «гуру». Там нет дробления на духовного наставника, светского преподавателя или инструктора по навыкам — всё это объединено в фигуре гуру, который учит всему. Гуру обладает непререкаемым авторитетом, и его слова имеют высшую ценность. Возрождение этого авторитета учителя — чрезвычайно важная задача. Мы должны воспитывать в детях уважение к учителю как к гуру. Даже если нам кажется, что преподаватель в чем-то несовершенен, лучше опираться на авторитет человека, который лишь относительно его заслуживает, чем подрывать саму идею авторитета учителя как такового.
Что делает учитель? Он передает социальную идентичность. Ребенок, проходя через пайдейю, через обучение и воспитание, готовится стать полноправным членом общества, разделяющим его законные нравственные ориентиры. Он учится различать потоки информации и экзистенциальные ситуации, чтобы стать носителем нашей исторической идентичности в социальном, духовном и нравственном смысле. Передать чисто технические навыки, расчеты или натаскать на тесты вне контекста культурной трансляции — значит создать бесплодную форму, лишенную внутреннего стержня. Все профессиональные умения должны примыкать именно к этому духовному и личностному ядру.
Раньше в XIX веке образование четко делилось на классическое и реальное. Классическое образование — в гимназиях и университетах — давало знание Гомера, античной трагедии, философии Платона, Священного Писания и великих смыслов. Оно было направлено не на узкую профессию, а на формирование мировоззрения, на то, чтобы знать мир в целом. Реальное же образование отвечало за конкретные практические навыки, как в профессионально-технических училищах. Оба направления важны, но классическое образование первично, потому что оно формирует саму Личность. А уже поверх этой личности может надстраиваться специализация: сварщика, строителя, бизнесмена, экономиста, врача или самого учителя.
При этом классическое образование не должно быть привилегией избранных — оно должно стать доступным для людей всех социальных страт. К счастью, сегодня мы видим разворот именно в эту сторону. Если раньше вектор задавался коммерциализацией сферы услуг, когда из людей пытались делать подобие примитивного искусственного интеллекта (в котором современный ИИ нас уже давно превзошёл), то теперь происходит поворот к человеку, к личности. Об этом говорят и министр науки и высшего образования Валерий Фальков, и министр просвещения Сергей Кравцов. Этот цивилизационный поворот затрагивает в первую очередь учителей. Они — хранители нашего культурного кода, выполняющие не просто профессиональные обязанности, а подлинную миссию. Они герои, которые продолжали делать свое дело даже тогда, когда система долгие годы этого от них не требовала, потому что они — настоящие русские учителя.
Ведущий. Но даже по сравнению с временами Российской империи, когда существовало классическое образование, объем данных, необходимых человеку для жизни в современном обществе, вырос кратно. И мы уже сейчас, ещё до полного возвращения к классическому идеалу, слышим жалобы, что учителя и ученики перегружены. Как в этом случае быть? Как совместить масштаб знаний с воспитательной задачей и не загнать систему в тупик?
Александр Дугин. На самом деле знаний никогда не бывает слишком много или слишком мало. Никлас Луман, философ, занимавшийся теорией систем, утверждал, что главное в любой системе — это не аккумуляция и не простой набор информации, а способность отбрасывать все лишнее. Система фильтрует потоки так, чтобы до ядра, до самого центра доходило только то, что имеет подлинную ценность. Когда проводится эта колоссальная работа по отсечению второстепенного, сотого и тысячного, остается самое главное.
Другой великий антрополог и философ, Клод Леви-Стросс, в своих великолепных работах доказал парадоксальную вещь: объем знаний у человека традиционного, архаичного племени и у человека современного технологического общества в общем-то одинаков. Меняется лишь система селекции, то, как мы расставляем приоритеты. Например, аборигены амазонских лесов знают сотни наименований трав и растений, различая их по самым тончайшим нюансам. Нам эти травы не нужны, зато современные дети прекрасно разбираются в марках гаджетов или персонажах компьютерных игр.
Объём информации по большому счету постоянен, и ни технологическая сложность общества, ни искусственный интеллект здесь ничего принципиально не меняют. Задача учителя, русского гуру — выстроить правильную иерархию, отделить главное от случайного хлама. При этом у человека любого общества, если сбивается эта система иерархизации, наступает ступор и потеря адекватности.
Поэтому дело вовсе не в физическом объёме информации, а в форме ее структурирования и выделении релевантных компонентов, которые должны доноситься до ученика. Главное — это не просто факты, а овладение герменевтическими ключами. Замечательный русский фольклорист и структуралист Владимир Пропп в своем анализе волшебной сказки показал, что все нарративы человечества — мифы, романы, предания, современные сериалы и даже светские тексты — строятся по единым глубинным матрицам и структурным паттернам. Человек, владеющий этим кодом, легко распознает универсальную архетипическую модель и в древнем мифе, и в классическом романе, и в сценарии голливудского фильма, и в технической инструкции.
Человеческое сознание, по сути дела, константно. А наличие искусственного интеллекта или легкий доступ к справочным материалам — это лишь инструмент, позволяющий нам быстрее обращаться к базовым кодам и массивам данных. Мы можем использовать это во благо, создавая удобные библиотеки для поиска. Но только при одном условии: ты должен четко понимать, что именно ты ищешь и чего ты хочешь от искусственного интеллекта.
Если обратиться к ИИ, не зная предмета, он выдаст либо общепринятые шаблоны, либо идеологически заряженные штампы. К тому же он ошибается, бывает пристрастен, а порой у него просто «кончаются токены». Доверять ему нельзя, он принципиально недостаточен — это лишь подспорье, пусть и неплохое.
Задача учителя сегодня заключается вовсе не в том, чтобы обучать нажимать кнопки в понятных интерфейсах (user-friendly). Нужно научить человека правильно с ним взаимодействовать, понимать коды и стратегии, а главное — оставаться человеком при столкновении с машиной. Именно в этом главная роль преподавателя, и ни один искусственный механизм его не заменит. Почему? Потому что у человека есть живая душа. Учитель видит за набором навыков и успеваемостью то, чего машина никогда не разглядит — бессмертную душу, зарождающуюся Личность, которая должна раскрыться. Искусственному интеллекту все равно, он просто отвечает на запросы, он не заинтересован в человеческой душе.
Именно поэтому нам необходимо сохранять живое, духовное и отчасти религиозное измерение в образовании. По сути, подлинное образование всегда было направлено на спасение души. Именно поэтому и Церкви, и мыслителям, и философам, и специалистам по гуманитарным дисциплинам стоит принимать самое активное участие в современном образовательном процессе. Мы должны помочь учителям вернуться к их высокому призванию — быть проводниками пайдейи. А для этого, конечно, учиться должны и сами учителя.
Ведущий. Здесь возникает закономерный вопрос о практической реализации. Вы абсолютно верно заметили проблему подорванного авторитета: родители, а вслед за ними и дети, по инерции воспринимают образование исключительно как сферу платных или бесплатных услуг. Должно ли государство жёсткими нормативными актами переломить эту ситуацию, или же это вопрос исключительно нравственного, общечеловеческого просвещения? Как воплотить то, о чем вы говорите, на практике?
Александр Дугин. А это очень просто решается. Почему вообще возникло представление об образовании как об услуге? Потому что в нашем обществе до недавнего времени доминировали капиталистические, либеральные и западнические установки, которые транслировались властью родителям, а через них — детям.
Сегодня государство думает иначе. Либеральная идеология сегодня воспринимается как нечто чуждое и токсичное. Мы уже преодолели другие деструктивные проявления, и следующий логичный шаг — окончательно покончить с пережитками либерализма, который долгое время оставался доминирующей догмой на руинах советской системы.
Взгляд на школу и вуз как на сферу услуг — это прямой юридический и ментальный продукт либерализма. Как только государство окончательно отказывается от этой парадигмы на уровне государственной политики и закрепляет новые приоритеты, все встает на свои места. Мы неизбежно вернём высокое уважение к учителю, которое было органично и для царской России, и для советской эпохи.
из эфира программы "Эскалация" ("Спутник")
Публикация: Geoполитика.ru
