Популярная поговорка про китайскую политику последних лет звучит как «Ничего не делаем и всё равно побеждаем». Дескать, все враги успешно справляются с собственной нейтрализацией, все соперники метко стреляют себе в колени, и лишь один Китай, стоя на месте, умудряется опережать всех бегущих назад. Причина такого наивного взгляда состоит не только в том, что у китайцев с пиаром собственных достижений едва ли не хуже, чем у нас, но и в том, что те самые враги активно выпячивают собственные провалы. О том, как и зачем это делается, среди всего прочего расскажет материал «Под дурака», ну а мы вернёмся к Китаю. «Ничегонеделание» заключается в десятилетиях тонкой и усердной работы на множестве направлений, большинство из которых не окупаются вовсе, а некоторые — будь то удивляющие весь мир успехи ИИ-фабрик или собственная микроэлектронная промышленность — начинают приносить плоды лишь спустя много лет после первых инвестиций. Деятельность китайцев заметна, как правило, тем, кто покупает китайскую продукцию на наполненных техрынках, тем, кто сталкивается с ними в деловой среде, тем, кто натыкается на развёрнутые ими предприятия в глубинах отстающих регионов, и тем, кто зачем-то интересуется докладами разнообразных китайских окологосударственных структур. Что же до открытой всему миру деятельности, связанной в единые сюжеты и легко объясняемой внешней конъюнктурой, то такую деятельность Пекин позволяет себе редко (последний всплеск, если помните, был год назад вместе с сильной активизацией индийско-китайского сюжета и саммитом гостей парада в Пекине), отсюда и идут все разговоры про то, что Китай ничего не делает. И вот сейчас настало время для нового всплеска.
К этому привёл целый ряд факторов: американский провал в Иране, демонстрация беззубости НАТО на саммите в Анкаре, тихоокеанские сомнения в надёжности обещанной Вашингтоном крыши и признаки скорого изменения статус-кво. Потому-то и вышел китайский сюжет за пределы обычных заголовков международной прессы про тибетоуйгурогонконгские «репрессии» и вот-вот намечающийся коллапс очередной корпорации, что вне всяких сомнений (на сей раз уж точно!) повлечёт за собой крах всего Китая как цивилизации.
Итак, первая неделя последнего месяца лета сопровождалась тревожными, пускай и не слишком громкими, рассказами об усилении китайского давления по нескольким направлениям в Тихом океане. Вы и сами можете вспомнить из истории, что ещё в XIX веке, задолго до Мао и даже до трёх народных принципов, дорогие гости из Европы щедро обложили Китай минами, которым суждено было рвануть территориальными спорами спустя десятилетия. И до сих пор китайцы континентальные, китайцы островные и филиппинцы до хрипоты спорят о принадлежности необитаемого куска кораллов, торчащего из Южно-Китайского моря цепочкой микроскопических островков, — называется всё это Скарборо. Ничего толкового на этих островках не соорудить, никакой пользы не извлечь и никем не заселить, но на них можно опираться как на точки отсчёта своих территориальных вод, из-за чего Филиппины, считающие Скарборо своей землёй, даже называют кусок Южно-Китайского моря Западно-Филиппинским морем. То переименование, не принятое никем, кроме Филиппин и отдельных антикитайских лоббистов в США, было введено в обиход в 2012 году, когда по настоянию Барака Обамы филиппинцы сначала в одностороннем порядке объявили эти воды своими, а после принялись задерживать плавающих в этих краях китайских рыбаков. Нет, рыбаки тоже были хороши — каждый, кто слышал про деятельность этой орды у побережья, скажем, Южной Америки, знает их методы, как и их способность вылавливать без остатка всю рыбу на самой границе международных вод, — но первый шаг на уровне государств сделали именно Филиппины, атаковав китайцев. Китайцы принялись атаковать в ответ, и с тех пор регулярные стычки лодочек береговой охраны успели стать фоновым новостным шумом. На Скарборо филиппинцев больше не пускали, так что риф остался под контролем китайцев. Филиппинцам же остался риф Второй Томас, где ещё 27 лет назад они посадили на мель свой десантный корабль (намеренно) и с тех пор держат там гарнизон.
Что же до Скарборо, то контролирующие риф китайцы в том году объявили его территорию природным заповедником, а американцы провели в январе акцию совместного патрулирования вместе с филиппинцами. И то ли кто-то чего-то не упомянул (то ли просто космически не повезло — разминулись), но с китайцами они тогда так и не встретились.
И вот теперь настала пора Пекину сделать свой ход: 1 августа китайская армия провела вокруг рифа учения, в ходе которых в сторону филиппинских вод были многозначительно направлены ракеты и торпеды. Действие это было ответом не только на январское выступление американо-филиппинского оркестра, но и на выдвижение Манилой претензий на территориальные воды вокруг таких же островков к северо-западу от острова Палаван. На эти островки, строго говоря, претендует много кто — Вьетнам, Бруней, Тайвань, но вопросы территориальной принадлежности в международных инстанциях поднимают главным образом КНР и Филиппины. В конце июля представители Манилы потащились в ООН с требованием к Комиссии по границам континентальных шельфов признать то самое «Западно-Филиппинское море» принадлежащим Филиппинам. Так что действия китайцев понятны: вместе с дипломатическим ворчанием, оспариванием, указанием на какие-то там законы «международного» «права» и прочие основы интернациональных взаимодействий они провели демонстрацию своих возможностей и намерений защищать свои воды. Кстати, забавный сюжетец в минувшем июле касался без пяти минут спорной территории — острова Батан, что торчит из воды к северу от главного филиппинского острова Лусон и является территорией Филиппин. Китайские учёные, собравшись в Цзинане на круглый стол, пришли к выводу, что остров этот после войны, в ходе которой его заняли японцы, никто нормально Филиппинам не передавал, а значит, по всем понятиям он принадлежит провинции Тайвань единого Китая, то есть суверенитет над ним КНР является делом вполне естественным. Вскоре после этого одно из отделений китайского Министерства природных ресурсов процитировало этот вывод в своём заявлении. Конечно, до официального оспаривания принадлежности территории ещё далеко, да и Батан с населением в 11 тысяч человек куда крупнее и заметнее, чем какие-то непонятные водоросли посреди ничего. Но как обозначение вектора, намёк на будущую угрозу, индикатор того, что Пекин может действовать и в этом направлении, — сойдёт.
Конечно, воды вожделенного моря, что переименовывается в зависимости от обстоятельств, представляют собой ценность не сами по себе, а как способ добычи рыбы, топлива и влияния на соседние страны (ведь на отмелях при желании можно расположить не только старый десантный корабль). Но пока у Пекина есть приоритетное направление этой добычи. И если рыболовные суда с китайскими экипажами снуют по всему Тихому океану, то вот топливо и влияние текут в китайские руки в основном с запада.
Связка Пекина и Исламабада — не только редчайший пример того, как удалось перехватить контроль над заложенной европейцами территориальной миной, но и образец географически прямолинейного прорубания окна в Европу и на Ближний Восток. Транспортный коридор, связывающий западные провинции Китая и побережье Оманского залива, интересен как огромными объёмами проходящих сквозь него грузов (пускай персидскую нефть пока предпочитают возить морем, переливая из «теневых» танкеров в «легальные» где-то у берегов Малайзии, такая опция на случай блокад проливов — к примеру, Малаккского — имеется), так и тем, что, создав Пакистану энергетический, транспортный и экономический хребет, Китай получил в виде этой дотоле весьма беспорядочной страны верного союзника, надёжного поставщика ресурсов и постоянного покупателя оружия. Во второй день августа издание «Таймс оф Индиа» сообщило, что Пакистан сосредоточил 250 гаубиц китайской модели PCL-181(экспортное наименование SH-15) на границе с Индией к югу от Джамму, что наряду с Кашмиром является точкой конфликта этих двух обычно столь дружных стран. Модель упомянута тут не просто так: помимо того факта, что эта впервые представленная в 2019 году гаубица китайского производства неплохо зарекомендовала себя в конфликте Пакистана с Индией в мае прошлого года, так ещё и права на её производство были переданы пакистанским компаниям — неслыханное дело для столь нового вооружения. Потенциал нового обострения в Кашмире вместе с прибытием на границу оружия для полноценной войны возрастает кратно — это вам не по радарам лупить и сбивать французские истребители. До этого обострения китайцы доводить дело явно не хотят — тем более что сладкие речи прошлой осени о добром соседстве и о взаимном уважении ещё не забыты, — но здесь, как и в случае со Скарборо, они просто обозначают возможности развития ситуации.
Пакистанская инициатива проявилась на минувшей неделе ещё в одном сюжете. В конце июля у нас упоминался заключённый в сентябре договор между Пакистаном и Саудовской Аравией. В обмен на саудовские деньги пакистанские вояки обещались прикрыть арабов ядерным зонтиком, внедрив в своё соглашение некое подобие знаменитой «пятой статьи» НАТО, — по крайней мере, несмотря на молчание официальных источников и засекреченность части текста соглашения, об этом писала пресса. К слову, в настоящем НАТО эта самая пятая статья устава предписывает не обязательные ответные действия, а обязательные консультации всех членов Альянса по поводу оных (а действиями может стать и экстренное исключение Литвы из состава организации). Так вот, 7 августа в Мекке это соглашение было подписано в чуть модифицированном виде и составе — на сей раз с участием Турции. Разговоры про коллективную военную ответственность тут же потекли через международную прессу фантазиями о том, как сейчас Турция впишется в войну против хуситов, а Пакистан ударит по Ирану своим ядерным оружием (не зря же «Ансар Алла» бьёт по саудовским танкерам и объектам, а КСИР атакует американцев, разместившихся на саудовской территории). Но подобные случаи мало того что слишком незначительны для упоминания в контексте всерегиональной резни с участием турок и пакистанцев, так ещё и явно были учтены как выходящие за рамки «коллективной обороны».
Самый интересный аспект этого нового соглашения — конфликт интересов. Турция вписалась в этот странный союз — то, что его подписали в столице ислама, намекает, что больше ничего общего у подписавших нет, — ради покорения новых рынков для своего ВПК. Вместе с этим Пакистан не может не продвигать китайские интересы — едва ли подобный шаг затевался им только ради потока кэша из Эр-Рияда и сомнительного удовольствия разместить свои войска по соседству с американцами, ловящими жвалами иранские ракеты. Чьими технологиями будет насыщать свою армию Аравия, пока остаётся загадкой, зато можно наверняка сказать, что выбором поля применения этих технологий — а кроме хуситов, неспособных ответить, целей поблизости нет — будет очень недоволен Иран. Конечно, если дело зайдёт дальше деклараций и подписаний договоров.
Персидский позор Америки показал не только её неспособность решать дело силой, но и ограниченность методов воздействия на ситуацию у Китая: прямо под носом у их стратегически важнейшего способа связи с Европой и Ближним Востоком разразилась какая-то возня с блокадами, атаками на танкеры и прочим абсурдом. До поры пытались — и пытались не без успеха, ведь именно это привело к самому первому и самому долгому прекращению огня, — решить дело с помощью посредничества Пакистана, но когда свои условия полезли диктовать в качестве модераторов процесса разные Катары и Бахрейны, перестрелка возобновилась (до поры). Китайский авторитет ограничен не размером НОАК и не свежестью гаубиц, стоящих у неё на вооружении (раз уж лицензии на старьё 2019 года можно отдавать союзникам), и не скоростью составления жалоб в ООН на незаконно занятые филиппинцами рифы. Нет, толчком для укрепления этого авторитета должно стать большое свершение, утверждение себя в качестве доминирующей в регионе силы. Как сам Китай, так и его враги усиленно нагнетают ужас по поводу того, что этим свершением должна стать Тайваньская операция. То НОАК построит макет Тайваня в натуральную величину и возьмёт его штурмом, то местные производители выпустят десантное судно и назовут его «Тайванепокоритель-1», то американцы в своих СМИ назначат дату окончательного штурма на 2027 год, но позже передвинут её на 2028-й (потому что 2027-й уже скоро, а любое промедление можно объяснить испугом китайцев). Но если чересчур складно плетут, не верь: имеющий всё больше символического значения остров интересует всех задействованных — включая сам этот остров — как арена для виртуального столкновения, как способ постоянного повышения ставок и как предлог для демонстрации собственных намерений. Что же до точек, в которых вокруг Китая всё же может вспыхнуть, то они расположены как в рифах на тихоокеанских морях вдоль китайского побережья, так и в горных районах, оспариваемых главным противником и главным союзником Китая.
