Авторский блог Николай Сорокин 00:00 1 декабря 2023

Центрообразующие державы

Как России сформировать свой макрорегион

Ещё полтора года назад директор Международного валютного фонда Кристалина Георгиева заявила об очевидном наличии риска дальнейшей фрагментации мировой экономики по геополитическим блокам на фоне пандемии коронавируса и ситуации на Украине. Вот цитата из её выступления: "Двойной кризис в виде пандемии и войны, наши возможности урегулировать ситуацию ещё больше усложняются ещё одним растущим риском — фрагментацией мировой экономики на геополитические блоки, в которых идёт разная торговля, установлены разные технологические стандарты, действуют разные платёжные системы и резервные валюты". Прошу обратить внимание, что здесь чисто по-марксистски (Георгиева оканчивала "Университет Карла Маркса" в Софии, а потом долго в нём работала) геополитика намертво привязана к экономическим процессам, и вовсе не потому что Кристалина — марксистка, хотя и поэтому тоже, а в связи с предельной очевидностью этого факта. "Это уже усложняет нашу совместную работу в отношении тех двух кризисов, с которыми мы столкнулись, и может привести к тому, что мы будем совершенно неспособны ответить на другие мировые проблемы, такие как угроза изменения климата", — грустно закончила своё выступление Кристалина Георгиева. Но мы-то с вами понимаем, что такого рода спичи главы МВФ не являются её личным мнением или, как сейчас модно говорить, мнением свободной, независимой и сильной женщины. Это чёткая фиксация тренда и скрытое предупреждение всех игроков о том, что правила будут меняться.

Главный рупор Госдепа США журнал Foreign Affairs ещё в апреле 2023 года опубликовал редакционную статью под заголовком "Navigating the New Age of Great-Power Competition" ("Движемся в новую эпоху соперничества великих держав"). В публикации доводится до слегка фраппированных читателей тот факт, что "мир возвращается к своему естественному состоянию соперничества, где будущее будет наполнено разногласиями, страны будут разделены на враждебные конкурирующие блоки". Да, Китай и Соединённые Штаты тесно связаны экономически, по сути, США являются главным рынком для КНР, но тенденция такова, что хоть и медленно, но неуклонно эта зависимость сокращается, и, очень возможно, лет через 10–15 перестанет быть для Китая критической. Да, американские политики из обеих партий делают всё, чтобы ослабить торговые связи между китайской экономикой и ЕС, как они это сделали по линии ЕС — Россия, но, во-первых, массовое разорение еврокомпаний и домохозяйств приведёт и уже приводит к тому, что к власти в Европе приходят антилиберальные, а в будущем, возможно, и антиамериканские правительственные коалиции, во-вторых, большинства аналогов китайских товаров Европа просто не производит, и заменить их, как мечтают некоторые заокеанские политики, на филлипинские, вьетнамские, а лучше всего тайваньские не выйдет.

Политическая концепция, разработанная в недрах Госдепартамента и, как это обычно и бывает в последнее время, не имеющая ничего общего с реальностью, о "расцеплении" китайской экономики с остальным миром" возникла ещё при Джордже Буше — младшем во время кризиса 2008 года. Американскую экономику, вывод которой в Китай поддерживали в течение многих десятилетий, вдруг захотели вернуть обратно. Несмотря на то, что кое-какие производства за первые два года после кризиса демонстративно вернулись, но это буквально десятые доли процента от изначальных "релокантов". А с 2011 года рост товарооборота Китая с США снова начал набирать темп, и американские компании продолжили наращивать присутствие в КНР. Что уж тут говорить про несчастных европейцев: за 2010-е объём инвестиций из ЕС в Китай вырос вдвое, до ста сорока млрд евро. Это капитализм, и никакими запретами на значимые сроки капитал, то есть по определению самовозрастающую стоимость, невозможно заставить работать себе в убыток. Именно поэтому, несмотря на "жесточайшее эмбарго", наши нефть, СПГ и трубопроводный газ покупаются по всему миру, только по изменённым схемам: спрос рулит рынком.

Уже позже, при Дональде Трампе, торговая война с введением пошлин и санкций несколько приостановила пыл американских инвесторов. В 2020 году, во время пандемии, немного просели страдающие от беспощадных локдаунов производственные цепочки в Китае. И напоследок война на Украине, в которой Китай занял явно не прозападную позицию, что сильно взбесило группу Байдена (а чего они ожидали?), и извечный, но резко актуализированный действиями самих же демократов-финансистов тайваньский вопрос вызвали определённые надрывы в глубочайших связях двух экономических сверхдержав. Однако до сих пор нельзя сказать, что наблюдается какой-то резкий и однозначный тренд на уход американских инвесторов с китайского рынка.

Многие отмечают, что существует значительно более серьёзная причина выхода американцев и вообще западников из КНР — она совершенно не политическая, а объективная и отражает долгосрочные социально-экономические тенденции. Дело в том, что в начальный период так называемой глобализации Китай предоставлял крайне дешёвую рабочую силу, которую можно было довольно быстро научить работать на современных производствах и выпускать таким образом самые различные группы товаров. Сейчас этот фактор не работает. Несмотря на то, что зарплаты в КНР сильно ниже, чем в Северной Америке и Западной Европе, страна, по статистике того же МВФ, уже около двенадцати лет относится к категории государств со средним уровнем дохода, и разница уже не так велика, чтобы от дислокации производства просматривалась значительная выгода. Например, за 2011–2016 годы совокупные расходы на труд в Китае выросли на 64%, а в следующие четыре года — ещё на 30%, а на Западе в этом секторе уже пятнадцать лет фиксируется депрессия, особенно если учитывать реальную инфляцию, а не так, как это делают статистические органы США и ЕС. Если подходить к вопросу обывательски и заниматься чистым теоретизированием, не имея практического опыта работы на "земле", смена локации в такой ситуации весьма логична и вполне реализуема после, правда, чудовищных расходов на организацию новых производственных площадок. Гигантский опыт ведения бизнеса в Китае можно применять и в других странах Азии, Латинской Америки и даже Африки, поэтому в последние годы многие компании говорят о переносе своей бизнес-активности в другие регионы. В течение двух лет громкие заявления такого характера делали Apple, Sony, Samsung, General Electric, ConocoPhillips и прочие гиганты. Ну и что, хотелось бы спросить? Кто в чьей юрисдикции находится: компании в юрисдикции Штатов или США на подпевках у мировых транснациональных монстров? Но мы отвлеклись. Оказалось, что реализовать концепцию "дерелокации" с условным названием "программа Буша — Трампа" намного сложнее, чем декларировать.

Дмитрий Мигунов, экономический обозреватель "Известий", пишет об этом так: "За сорок лет с момента включения китайской экономики в глобальную в стране была создана сложная разветвлённая система промышленной инфраструктуры и логистики, где за счёт масштабов и сильнейшей конкуренции может быть без проблем организован полный цикл производства и транспортировка практически любого товара — как потребительского, так и промежуточного. Есть все необходимые специалисты, рабочие, финансовая и юридическая экспертиза, накоплен огромный опыт работы с местными властями. Всё нужное находится в одном месте или в одной юрисдикции. Так гораздо проще вести работу в режиме минимальных запасов, что экономит компаниям значительные суммы денег. Это классический пример выгоды от концентрации производства, компенсировать которую — задача практически невыполнимая. Кстати, насчёт цены импорта и логистических расходов: 7 из 10 крупнейших современных портов мира находятся в Китае". Таким образом, получается следующая история: "Геополитическая напряжённость и обострение двусторонних отношений привели к снижению активности Китая на американском рынке сделок до самого низкого уровня за последние семнадцать лет. Об этом сообщает газета Financial Times, ссылаясь на данные аналитической платформы Dealogic". Ну а чего вы, собственно, ожидали? Китайцы и от "трежерис" давно бы освободились, если бы не боялись реально обрушить доллар, обесценив тем самым собственные активы, собираемые десятилетиями.

По информации различных справочных изданий, "китайские капиталовложения, включая сферу слияний, в этом году составили всего лишь 221 млн долл., что является наихудшим показателем с 2006 года. В 2022 году объём сделок достигал 3,4 млрд долл. Также значительно снизился объём сделок с участием китайского капитала в Германии — всего 189 млн долл., что является наименьшим показателем за последние десять лет". Мы с вами наблюдаем, по сути, два прямо противоположных тренда: фактический бойкот крупным западным капиталом попыток политических структур выйти с китайского рынка или даже снизить размер инвестиций, с одной стороны, и постепенное сокращение участия китайского, как частного, так и государственного, капитала на западных площадках. Вместе с теми задачами, которые поставил XX съезд КПК, о резком повышении внутреннего платёжного спроса и переориентации конечной продукции для нужд внутреннего рынка — все эти факты свидетельствуют о конце однополярного мироустройства.

Ещё по статистическим итогам 2016 года стало очевидно, что "центр тяжести" мировой экономики практически впервые за 400 лет перемещается с берегов Атлантики в Азиатско-Тихоокеанский регион. Уже очень давно максимальный выигрыш от глобализации получают вовсе не Соединённые Штаты, а Китай, оказавшийся лидером сразу по нескольким направлениям: всей мировой экономики, мировой промышленности, включая тяжёлую, и международной торговли, накопив при этом 3,4 трлн долларов в качестве "подушки". В разы увеличилось количество суверенных китайских компетенций и собственного инвесткапитала, резко снизилась зависимость от иностранных инвестиций, но инвесторы всё равно стоят в очереди. "Коммерсантъ" пишет: "Торговая война между Америкой и Китаем, развязанная предыдущим президентом США Дональдом Трампом, была реакцией на неприятный для вашингтонской администрации парадокс: триллионные вливания в американскую экономику, снижение безработицы, повышение уровня жизни и экономической активности привело к росту спроса американцев… на китайские товары. И чем больше в рамках фискальной рефляции Трампа вводилось стимулов, увеличивающих и без того гигантский госдолг США, тем больше возрастал дефицит Америки в торговле с Китаем, а также повышались благосостояние и экономический потенциал Поднебесной".

Что же мы имеем на 2023 год? Вспомним определение независимой экономико-технологической зоны (ЭТЗ): совокупность территорий, объединённых унифицированными производственными и потребительскими стандартами, единой резервной валютой, схожим законодательством, замкнутыми на себя производственными цепочками, полностью самодостаточная по внутренним ресурсам. Сейчас конкретно по каждому пункту посмотрим, можем ли мы говорить о состоявшейся китайской ЭТЗ.

Во-первых, совокупность территорий с унифицированными стандартами: тут не может быть никаких сомнений. Тот факт, что подавляющее большинство этих стандартов являются "калькой" западных, вообще ни о чём не говорит: все когда-нибудь где-нибудь что-нибудь берут. Римская республика в своё время позаимствовала все наиболее продвинутые технологии у этрусков и греков, германские варвары (это, кстати, предки современных западных "демократий") — у сильно более развитых кельтов и Западной Римской империи, западнославянские страны — у Европы, восточнославянские — у Восточной Римской империи, которую по неясным причинам называют Византией; во время индустриализации СССР основные технологии, начисто отсутствующие у царской России, были взяты у немцев и американцев; китайцы же, которые долгие годы не развивались в европейском понимании технологически, просто не понимая, зачем (мышление китайцев весьма специфично и отличается от аналогичного процесса западного человека), взяли основные технологии у СССР и Запада. Это нормальный процесс, важно, что сейчас эти стандарты вполне суверенны.

Во-вторых, единая резервная валюта. С этим почти полный порядок, если не считать некоторые особенности юаня. В 2005 году был введён регулируемый плавающий обменный курс, основанный на рыночных спросе и предложении, ориентированный на валютную корзину. Как свидетельствуют справочные ресурсы, в 2009 году китайским компаниям были разрешены трансграничные переводы в юанях. Также с 2009 года на бирже в Гонконге торгуется "офшорный" юань (CNH), который имеет плавающий курс и служит для облегчения вывода денег иностранными компаниями с рынка материкового Китая. И "офшорный", и "внутренний" (CNY) юань являются одной валютой. За пределами континентальной части КНР все юани офшорные (CNH), однако при оплате из-за рубежа в юанях на счёт в континентальном Китае валюта поступит на CNY. Если плательщик из-за рубежа отправит 100 CNH, то бенефициар в континентальном Китае получит 100 CNY. Тем не менее эта чисто китайская защитная протекционистская мера вовсе не мешает юаню становиться второй по значению в мире и первой в его незападной части резервной валютой. Кстати, в западной части он также давно признан, просто об этом не любят говорить, но китайская валюта входит в "корзину" специальных прав заимствования МВФ (особых надмировых безналичных денег — финансовых обязательств в виде записей на банковских счетах), занимая там почти 15%. "Юань обогнал евро и стал второй по величине валютой, используемой в глобальном торговом финансировании, что дало толчок амбициям Пекина по интернационализации юаня", — говорится в материале Reuters.

В-третьих, схожее законодательство. В годы ранней глобализации Китай, естественно, подстраивался под законодательство США и ЕС, теперь же — всё наоборот. Косяки инвесторов изучают с помощью крайне дефицитных переводчиков коммерческое право КНР, поскольку переводы с помощью компьютеров, жалуются все, пока неточны и примитивны, и нужно посвящать немало времени пониманию китайской законодательной специфики. Страны Азии и Африки (из них наиболее перспективные растущие экономики, рынки и источники ресурсов: Иран, Пакистан, Индонезия, страны Индокитая, Южная Африка, Намибия, Ботсвана, Кения), ориентирующиеся на Китай, уже много лет адаптируют собственные законы к внутрикитайским.

В-четвёртых, пока есть определённые проблемы с замкнутыми на себя производственными цепочками и самодостаточностью по внутренним ресурсам. Первое КНР усилено исправляет, поднимая собственное потребление и безудержно осваивая новые рынки, включая западные. Например, работа промышленности Австралии и Новой Зеландии сегодня просто немыслима без китайских комплектующих, точнее, такое теоретически можно сделать, но тогда конечные товары окажутся неконкурентоспособными. Второе, Китай получил мощную естественную поддержку в лице Российской Федерации. Если ситуация продолжит развиваться аналогичными темпами, к 2050 году Китай станет получать более 50% энергоресурсов из России, полностью решив проблему энергозависимости и высоких затрат на энергосоставляющие конечных товаров. "Но ведь Китай сильно зависит от доллара", — скажут многие и будут правы. Однако Китай зависит от доллара ничуть не больше, а по факту, даже меньше, чем доллар и США зависят от Китая. Так же, как Россия и США, военные сверхдержавы, могут в равной степени друг друга уничтожить, США и Китай могут друг друга обанкротить. Именно благодаря этому взаимному "экономическому сдерживанию" торговая война между двумя крупнейшими мировыми экономиками не переходит известные пределы. И перейдёт она их только в том случае, если Штаты попытаются любой ценой вернуть "однополярочку". Но это будет уже совсем другая история.

Таким образом, на конец 2023 года мы имеем две оформившиеся ЭТЗ — США и Китай и две протозоны — Россию и Индию, которые могут стать, а могут, при известных обстоятельствах, и не стать полноценными ЭТЗ. Про Индию мы как-нибудь поговорим отдельно, а заключительную часть публикации посвятим перспективам России создать внутри и вокруг себя самостоятельную экономико-технологическую зону.

Вопрос не столь однозначный, как может показаться. Во-первых, мы утеряли советский технологический суверенитет и многие компетенции судорожно восстанавливаем в данный момент времени. С этим мы, привыкшие к догоняющей модернизации, а также с помощью Китая, причём не в сложных (это мы и сами умеем), а зачастую в самых простых технологиях, справимся.

Но тут неожиданно для многих наступает "во-вторых". Для того, чтобы экономическая модель стала эффективной и перспективной, требуется не менее 300 миллионов конечных потребителей произведённой вами продукции высокого передела. Обращаю внимание, речь идёт не просто о населении, а о потребителях, то есть о платёжеспособном спросе. И не всей продукции, а только отечественной, точнее, произведённой в рамках нашей с вами ЭТЗ, импорт сюда не входит. И не просто сырья, а товаров с серьёзной добавленной стоимостью: торговля сырьём носит крайне нестабильный характер, тогда как внутренний спрос на товары глубокого передела поколебать достаточно сложно.

Население Российской Федерации сегодня составляет примерно 150 миллионов человек, допустим, 160 млн с присоединёнными территориями. Допустим, платёжеспособный спрос составляет 60% — минус дети, многие старики, беднейшие слои. Хорошо, 100 миллионов нашли, где взять ещё 200? Смысл восстановления целостности СССР — Российской империи имеет не только геополитическое и военное, но и экономическое наполнение. Допустим, большая часть Украины войдёт в сферу нашего влияния, лично я в этом не сомневаюсь. Плюс 30 миллионов — из них реальных потребителей 15 миллионов, при самом хорошем раскладе. Белоруссия — мы и так единое экономическое пространство, допустим, ещё 5 миллионов. Имеем уже 120. Казахстан, Средняя Азия, Закавказье при хорошем раскладе дадут ещё 30 миллионов. Итого 150. У СССР с учётом социалистических и близких к Восточному блоку развивающихся стран имелся полумиллиардный рынок, и этого было достаточно; сейчас ситуация другая, её подстёгивает и обостряющаяся демографическая проблема, которой не было в СССР. Где же взять недостающих потребителей? На помощь в этом вопросе нежданно-негаданно приходит несколько стран, увидеть которые в евразийской ЭТЗ многие не ожидали. Я их перечислю: Турция, Иран, Ирак, Сирия, Афганистан, Северная Корея, Монголия, Вьетнам, Лаос, Камбоджа, многие страны Африки. Это, надеюсь, понятно: в перечисленных странах ждут наши товары и готовы их принимать без всяких "регламентов". Эти страны готовы покупать наше оружие, продукцию химической промышленности, продовольствие, стройматериалы, многие готовы и к продукции нашего сильно угасшего, но восстанавливаемого сегодня машиностроения. Они ждут наши государственные и условно частные корпорации на своих рынках: Росатом, РЖД, Роскосмос, Газпром, "Объединённую судостроительную корпорацию", "Новатэк", Норникель, энергетиков и так далее. У каждой из этих стран отдельная история отношений с Западом, Россией и Китаем; порой отношения были сложными, порой союзническими, но эти народы в своей основе комплементарны к нам и остро нуждаются в наших технологиях, в наших специалистах, в наших рынках сбыта. Вот тогда сформируется необходимый совокупный рынок, производственные цепочки замкнутся друг на друга и на конечных потребителей.

Кто-то скажет: как же так, ведь Турция — член НАТО. Напомню: несмотря на весь поднявшийся вой, это никак не помешало туркам приобрести российские установки С-400 и построить совместно с нами несколько газопроводов по дну Чёрного моря. Товарооборот между Россией и Турцией может достигнуть 100 млрд долл. уже в ближайшее время. В Турции есть много ниш, которые интересны российским предпринимателям, турецкий бизнес также заинтересован в партнёрстве с Россией. К таким выводам пришли спикеры Российско-Турецкого бизнес-форума, прошедшего недавно в Сочи. За последние три года товарооборот удвоился, несмотря на проводящуюся Россией Специальную военную операцию, в которой Турция якобы поддерживает Украину. Страны объективно экономически дополняют друг друга, и никто, кроме выживших из ума западных "кукловодов" (они хотели бы оставаться ими и в отношении Турции, но ничего не получается, они думают, что проблема в Эрдогане, но дело исключительно в объективных экономических процессах), не видит перспектив замораживания российско-турецких экономических проектов. Напомню, что Турция — это как минимум пятидесятимиллионный платёжеспособный рынок.

Отдельно хотелось бы сказать об Иране. Он слишком долго был под навязанным Западом эмбарго и поэтому недооценён нами, мы просто слишком мало про Иран знаем. Кстати, эмбарго было наложено как бы в ответ на "исламскую революцию", хотя, согласитесь, как жить — строго внутреннее дело Ирана, тем более, что они никому своих правил не навязывали. За последние восемьдесят послевоенных лет произошли революции много где, легче назвать государства, в которых их не было, я имею в виду, конечно, смену режимов, а не господствующего общественного строя, хотя такое тоже было, например, в Советском Союзе и других соцстранах. Но так, как Иран, до последнего времени никого не наказывали. Просто дело, как обычно, в деньгах: ведущие нефтяные транснациональные корпорации пролоббировали в Белом доме и Капитолии, а потом и в ООН это эмбарго, и в результате непопадания в течение почти полувека персидской нефти на рынок цены на нефть были сильно завышены. В каком-то смысле подобное положение вещей было выгодно даже "демократической" раннеколлаборационистской России в 1990-е годы.

Древнейшая цивилизация, высокоразвитая не только культурно, что не обсуждается в принципе, но и технологически; годами проживая в условиях бойкота и фактической изоляции, иранцы вкладывали деньги в науку и образование. На протяжении многих веков эта страна играла ключевую роль на Востоке, и современный Иран обладает четвёртой по размеру ВВП (по ППС) экономикой в исламском мире и второй по размеру в Западной Азии. И если кто-то думает, что дроны типа "Герань-2", которые мы сегодня активно используем на фронте против бандеровцев, это случайность — такое мнение ошибочно. Иран имеет такой же потребительский рынок, как и Турция — около пятидесяти миллионов человек, может быть, чуть меньше. В иранцах последние сто лет не культивировалась русофобия. К счастью, наши компании сегодня в массовом порядке заходят на этот рынок.

Северная Корея нуждается в очень многих российских товарах, она также долгое время находится под тотальным эмбарго. Скажут, что Китай предоставит всё, что нужно, — всё, да не всё, мир устроен несколько сложнее, особенно на Востоке. У корейцев есть некоторое предубеждение к китайцам и традиционная вера в Россию, так устроил Господь, так исторически вышло, и этому способствовал товарищ Сталин. Поэтому там, на севере Корейского полуострова, нас ждут уже много десятилетий, и сегодня, когда все ограничения сняты, самое время туда вернуться.

Подведём итоги: Россия, учитывая полную ресурсную и значительную технологическую самодостаточность, имеет неплохие шансы в течение одного-двух десятилетий стать центрообразующей державой полностью суверенной мировой экономико-технологической зоны. Для этого необходимо победно завершить СВО, с последующими территориально-демографическими концептуальными решениями, закончить начатую руководством страны в конце 2021 года скрытую национализацию, форсированным темпом освоить необходимые технологии, превратить рубль в единственную реальную инвестиционную валюту, а государство — в главного инвестора, впрочем, оно уже по факту является таковым. Нам безальтернативно придётся активно осваивать рынки наиболее дружественных, комплементарных и пострадавших от западной колониальной экспансии стран. При этом, естественно, необходимо приоритетно развивать экономические отношения с Китаем и Индией. Что касается традиционных западных партнёров, особенно Германии, то ближайшее время ещё покажет, как там всё обернётся.

Николай Сорокин

25 февраля 2024
4 февраля 2024
1.0x