У нас в Борисоглебском раю пять дорог. Каждый день мы катаемся по ним. Красота неописуемая! Частенько восклицаем от избытка чувств: «Господи, нет ничего прекраснее нашей Средне-Русской полосы». Но в последние годы чаще всего предпочитаем дорогу до деревни Ляхово. Не только из-за хорошего асфальта. Там, когда началась СВО, какой-то парень написал белым спреем прямо на асфальте, недалеко от поворота на Опальнево, метровыми буквами: «Жди меня, и я вернусь». Нас с женой так возрадовала эта великая строчка Константина Симонова на русской дороге. С этой строчкой мы восемьдесят лет назад дошли до Берлина. Значит, и сегодня победим, коли ее помним. Месяца через три спрей смыло дождями, затерло колесами машин, но мы, проезжая поворот на Опальнево, всегда теперь вспоминаем этого парня и молимся: «Господи, спаси и сохрани его, и всех наших воинов, воюющих на Украине».
А возле села Спас-Подгорье на лугу пасет своих тринадцать коз Михаил, клирошанин храма Преображения Господня, такой же патриот России, как мы с женой. В его корзине, на багажнике велосипеда, в сумке частенько лежит одна из самых русских газет «Завтра» Александра Проханова и… мои книги. Мы обязательно ему бибикаем, и козы сразу сбегаются к своему пастуху. Он радостно машет нам в ответ.
В большой деревне Инальцино живут два наших добрых знакомых Саша Белов и Алеша Степанов. Познакомились мы так. Над сараем дровяным крайнего дома много лет развевается большой синий флаг с желтыми буквами ЛДПР. Я отношусь к Владимиру Жириновскому с почтением. Великий русский человек, несомненно. На нашей памяти два раза древко флага ломало ветром, но вскоре он снова реял над округой. Однажды опять древко сломало, и на этот раз долго-долго на месте флага зияла грустная пустота. Я забеспокоился: «Неужели что-то с хозяином случилось?» Однажды увидел его, остановил машину. На мой вопрос: «когда флаг водрузишь?» знаменосец счастливо заулыбался: «Никак древка подходящего не найду». Через несколько дней синий флаг с желтыми буквами ЛДПР победно развевался над дровяным сараем. С тех пор я Саше Белову бибикаю, и он машет мне; а когда прочитал мою книгу, радостно замахал сразу аж двумя поленьями. Он как раз колол дрова. В общем, теперь перекликаемся с ним. Если обе руки свободны, Саша машет обеими. Как понимаю: в знак особого уважения.
Однажды возле Ляхово мы с женой вышли из машины пройтись. Проезжает незнакомый пожилой мужчина на велосипеде: «У вас что-то случилось? Помощь нужна?» Конечно, мы запомнили такого доброго человека и в следующую встречу не просто поздоровались, но представились ему. Алеша Степанов, так он назвался, спросил: «В ваших местах верба растет?» В Борисоглебе традиционную зеленую вербу почему-то считают ненастоящей. Дескать, настоящая — она красноствольная, почти бордовая. Поэтому вопросу мы не удивились: ненастоящая — она везде в наших местах есть, а настоящая редко где. И не удивились, почему он про вербу спросил: скоро Вербное воскресенье. Ответили: «Нет, не растет». Леша: «На остановке возле Инальцино я поставил ведро с вербой, а рядом положил большие ветки. Их надо посадить, где земля посырее». На обратном пути мы взяли из Алешиного ведра охапку красноствольной, настоящей вербы и три ветки. Одну отдали соседке Наташе, а две посадили под окнами. Каждый раз, выходя со двора, крестим их, ласково называем нашим красноталом и, конечно, с благодарностью вспоминаем Алешу Степанова из деревни Инальцино. Вспоминаем каждый день, словно близкого человека. Да он и есть близкий. Его краснотал (настоящая верба) растет у нас под окнами. И прижился: листочки зеленые на обоих прутиках распустились.
В деревне Ляхово лет семь назад в День пограничника, 28 мая, мы увидели из машины пожилого мужчину в зеленой фуражке. Пограничников в России называют «зелеными фуражками». А я — морской пограничник; нам и зеленые фуражки, и черные бескозырки родны. Конечно, я обрадовался, увидав своего. Сказал Марише: «На обратном пути обязательно поздравлю». Но фуражка зеленая куда-то исчезла. Через несколько дней все же увидел. Мужчина сидел на лавочке возле того дома. Рассказал ему, что я морской пограничник, что служил на корабле на Камчатке, а он, оказывается, охранял границу на другом конце Советского Союза, в Карелии… С того дня Саше Пелевину я тоже сигналю, часто останавливаюсь, разговариваю о жизни.
Конечно, много еще с кем мы встречаемся на нашей Ляховской дороге. С тремя коровами, пасущимися на околице Инальцино. Коровы в деревнях почти перевелись, поэтому эта коровья троица для нас такая радость. Встречаемся мы с лосями, с лисами, с глухарем, сидящим на опушке леса. Глухарь потом куда-то исчез, и я грустно обронил: «Прибрали, наверное? А может, перебрался к себе в глушь леса, там теперь тоже много чего можно съесть». Это как-то наш друг, председатель колхоза Борис Михайлович Ковалов, когда мы попечалились, что перестали встречать на дорогах лосей, виновато-смущенно тихим голосом ответил: «Прибрали, наверное». Вот и мы с женой, когда долго не встречаем каких-то зверьков, виновато-смущенно говорим: «Прибрали, наверное». Но, веря в хорошее, добавляем: «А может, в глубь леса ушли — подальше от лихих людей».
На этот раз никого из знакомых на Ляховской дороге не встретили, никому не посигналили, но радость получили вдвойне. Когда вышли пройтись неподалеку от Ляхово, навстречу ехала на велосипеде девушка. Я шел впереди жены, и девушка, поравнявшись со мной, улыбнулась так лучезарно, так лучезарно и поздоровалась. Я потом спросил Маришу: «С тобой тоже поздоровалась?» Жена подтвердила, что тоже поздоровалась, и что улыбка у девушки лучезарная. Так мы с женой давно живем вместе, что часто думаем и видим одинаково. Пора бы уж к этому привыкнуть, но я радуюсь: моя половина тоже увидела, что улыбка у девушки лучезарная. И еще я обрадовался: значит, не с писателем Щербаковым поздоровалась (меня в Борисоглебском раю многие знают, многие читают, многие любят), а просто она хорошая русская девушка, просто старших уважает. Жена же опять, как говорится, сняла с кончика языка: «Наверное, она из Прудищ». Там как-то поздоровался с нами незнакомый парень велосипедист, и я потом мечтал с ним встретиться и подарить мою книгу. Такому человеку она бы пригодилась, принесла бы пользу.
Впоследствии, встречая на дороге молодых велосипедистов, здоровающихся с нами, мы в один голос шутили: «Наверное, из Прудищ…»
В общем, настроение у нас от лучезарной улыбки девушки из Прудищ поднялось. Прогулявшись, сели в машину, Мариша включила телефон: «Саша (Проханов) новую поэму прислал “Ангел Новоросс”». Из-за войны интернет у нас в деревне редкость, и я предложил: «Прочитай здесь». Люблю военные стихи Александра Проханова.
***
Жена начала:
Надгробная молитва горяча.
Из купола рыдает Саваоф.
Над каждым гробом тонкая свеча.
А в тех гробах герои СВО…
Пришли к гробам проститься старики.
Внучок из гроба: «Ты прости, дедусь.
Мы бой вели у сумрачной реки.
Был сущий ад. Я там погиб за Русь».
Словно перекликнулся Проханов с Твардовским, с Симоновым. И еще, вдова спрашивает мужа: «Ты помнишь, Коля, как цвела сирень?» И еще, будто из советской классики: «Вставай, солдат, пройдись парадным строем, И пусть тебе невеста улыбнется».
Детей учитель в храм привел, пришел проститься Президент. И вдруг:
Метельным вихрем распахнулась дверь,
И в храм явился Ангел Новоросс.
Явился неведомый нам доселе Ангел. Явился, чтобы «солдат из смерти воскресить».
Звезда глядит в церковное окошко,
В деянье Ангел светел и упорен.
Овсом наполнил хлебное лукошко
И сыплет на гробы пригоршни зерен…
В любом зерне таится воскрешенье,
И в каждом дышит Божия премудрость.
Ангел сыплет на гробы наших воинов пригоршни зерен. Невольно увидал я душевными очами памятник на могиле Федора Михайловича Достоевского в Александро-Невской Лавре с высеченными на нем Евангельскими глаголами: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав на землю, не умрет, то останется одно, а если умрет, то принесет много плода». И тут Федор Михайлович не о смерти, а о жизни говорит. Невольно на его могиле вспоминаешь апостола Павла: «Смерть! Где твое жало? Ад! Где твоя победа?» И за строками поэмы «Ангел Новоросс» я услышал рефрен: «Смерть! Где твое жало?»
***
Благословенный край, очей отрада,
Во избавленье гибельных угроз
Посланцем из Божественного града
К тебе приставлен Ангел Новоросс.
У каждого престола в православных храмах есть свой Ангел-Хранитель. Ангел престола. Поэт говорит нам о том, что Новороссия — наш главный престол, и потому Бог приставил к нему Ангела Новоросса, которого мы доселе не знали. Престол, на котором совершается великое, непостижимое уму человеческому Таинство, на котором вся Россия преображается в Новороссию. Только здесь, на этом престоле Россия может стряхнуть с себя сонную мертвую одурь, морок либеральной демократии. Конечно, не просто так, а промыслительно, назвали наши мудрые прозорливые предки Донбасс Новороссией. Они знали: тут будет главный престол России в предпоследние времена.
***
Мариша читала:
То были песни из далеких далей.
Счастливых свадеб, звонких величаний.
То вдовы неутешные рыдали,
То на закате лебеди кричали.
Пахнуло их далеких далей чудным слогом «Слова о полку Игореве». Отсюда берет начало поэма Александра Проханова. Он тоже пишет Слово — «Слово о полку Владимирове». Здесь его исток. Исток его и в озере, куда укрылся от врагов сказочный град Китеж.
Они звучат из озера лесного,
Куда укрылся град, лучист и волен,
По берегам, среди лесов сосновых
Услышит путник звоны колоколен.
Поэт слышит колокольный звон града Китежа… Он жаждет так сказать про Ангела Новоросса, чтобы все услышали, как кричат лебеди «Слова о полку Игореве», как звонят колокола града Китежа: «Вставайте, люди русские, на смертный бой, последний бой!»
***
Ангел Новоросс продолжает свои деяния:
Он застилал умерших рушниками.
На полотенцах проступали лица.
Те лица Ангел вышивал шелками.
И холст преображался в Плащаницу.
Господь наш Иисус Христос вытер лицо полотенцем, и отпечатался на нем нерукотворный первообраз (икона) нашего Спасителя «Спас Нерукотворный». А тут на полотенцах проступили лица наших защитников России Православной. Отпечатались нерукотворные образы сынов России Христианской. Сынов Иисуса Христа. У них уже не лица, а образы, лики… Все у них уже другое, нерукотворное.
И ордена на их мундирах чистых
Сияли, как побед бессмертных вехи.
У них не просто ордена, у них — вехи бессмерных побед! Ангел продолжает священнодействовать:
Так Ангел средь сраженных наповал
Кружил, исполнен нежности и ласки.
И, как цветы, их лица поливал
Живой водицей из пробитой каски.
Какие потрясающе мощные образы! Лица воинов — цветы. Цветы Божьи. И каска пробитая у Проханова не просто каска, а чаша, из которой причащают живой водой бессмертия, причащают у главного престола России — в Новороссии. Так в храмах православных причащают из Чаши Тела и Крови Христовых. И становятся воины причастны жизни вечной… Становятся воинами бессмертного полка Христова. Из пробитой каски бессмертием причащают.
***
И Ангел к телу мертвому приник.
«Я вас любил», — пропел ему на ухо
И отошел, и мертвый штурмовик
Открыл глаза, еще лишенный слуха.
«Я вас любил», — слова Александра Сергеевича Пушкина. Это он разбудил уснувшего смертным сном воина. Такая сила чудодейственная в его слове!.. Александр Проханов до самозабвения, до сказки любит нашу русскую литературу. Ангел Новоросс у него:
Лежащим во гробах читал он книги,
Им смертный холод лица цепенил.
Крылатый Ангел выше всех религий
Глаголы русских классиков ценил…
Читал, как люди котлован копали.
Читал роман про баснословный дар.
Как пехотинцы без вести пропали,
И как прекрасен солнечный удар…
Как Мастер обожал свою ведмицу,
И блудный сын поднялся на отца.
Там медом пахнет каждая страница,
Полынный дух и запах чебреца…
И дивных слов волшебные потоки
Лились в гробы, творили чудеса.
И розовели мертвенные щеки,
И из гробов звучали голоса.
Читал Ангел Новоросс спящим воинам «Котлован» Андрея Платонова, «Дар» Владимира Набокова, «Солнечный удар» Ивана Бунина, «Мастера и Маргариту» Михаила Булгакова, «Тараса Бульбу» Николая Гоголя… И воины просыпались, подавали голоса. Думаю, и наших советских классиков Ангел Новоросс мог читать воинам, лежавшим в ковчегах, а не в гробах повапленных. И Александра Твардовского, и Константина Симонова, и Федора Абрамова, и Василия Шукшина, и Василия Белова, и Николая Рубцова, и Валентина Распутина… Их слово, как и слово Александра Проханова, — тоже живая вода русская.
Русский глагол не оплакивает, он оживляет. Об этом чуде воскрешения сказка «Аленький цветочек». Уронила девушка слезинку на заколдованного в чудище доброго молодца, и он преобразился опять в доброго молодца. С детства и моя любимая сказка…
Александр Проханов в поэме обнялся с русскими, советскими классиками, с художниками. Так обнялся, что не разорвать, не разъединить этих объятий крепких. А с русскими воинами он давно обнялся — на шестнадцати войнах побывал.
Мой друг Евгений Юшин написал:
Василий мерит синим взглядом
По стенам, на исходе дня,
Где чинно, со святыми рядом,
Расселась вся его родня.
Усадил русских крестьян по чину, рядом со святыми. Тут их законное место. А Александр Проханов усадил по чину русских художников. Их место тоже рядом со святыми. Они своим словом чудеса творят… Ангел Новоросс читал их тексты над гробами, и воины откликались, подавали голоса… Наша литература художественная настолько крепко вошла в нашу жизнь, что трудно понять, где начинается литература, а где кончается жизнь. И наоборот: где начинается жизнь и где кончается литература…
Недавно позвонил московский знакомый: «Знаешь, где я сейчас стою? У могилы солдата, погибшего на СВО. Скажи мне, за что он погиб? Я спросил своих учениц (он учитель литературы), правильно ли поступил Тарас Бульба, убив своего сына Андрия. Ни одна не смогла мне ответить. За что он его убил? За то, что девочку полюбил?» Тут уж терпение мое лопнуло: «Он не за девочку убил, а за то, что Родину, веру православную предал, за то, что убил многих своих товарищей по оружию. Тебе нельзя детей учить. Больше мне не звони». Чтобы не метать бисер перед свиньями, убрал телефон подальше и вдруг вспомнил, что несколько месяцев назад этот человек прислал мне на телефон сообщение: «Я умер. Я мертвый». Я даже с надеждой подумал: неужели монашеский постриг принял? Он никак в жизни не мог крепко встать на ноги; и семью не завел до шестидесяти лет, и в учительстве все у него как-то не получалось. Я иногда думал, чего зря в миру мается, в монахи бы ему. И не мог понять, почему одинокий здоровый мужик не уйдет на войну. А он, оказывается, и вправду умер — не знает, за что Тарас Бульба сына убил… Сидит на могиле воина, сложившего голову за Родину, за веру православную, за други своя, и глумится, мол, ни за что ты погиб… Мертвый сидит в ногах у живого. Это не я, это он сам о себе сказал: «Я умер». Одна непутная бабенка, бросившая своего мужа, потом погибшего на СВО, сердито крикнула: «Зачем-то туда поперся». А он не вернулся с войны, потому что ждать его было некому. Не исполнила жена великий завет Константина Симонова: «Жди меня, и я вернусь». И этот, якобы учитель, не знающий, за что Тарас Бульба убил сына, сидит в ногах у героя и, как непутная бабенка, вопрошает: «Зачем ты туда поперся?» Да, точно про себя сказал, — он мертвый.
Немало таких мертвых. Все они критикуют Путина, власть нашу, а сами всегда унылые-унылые. Даже когда изредка-изредка улыбнутся, глаза остаются тусклыми. Обычно критики эти никому не помогли построить дом во Славу Божию, то есть бескорыстно. И сад не помогли посадить возле соседнего дома. И на фронт добровольцами такие критики не уходят. Один такой ответил мне: «Бесплатно только дураки работают. Так меня дед учил». Я ему: «Значит, все добрые люди дураки?» Он растерялся и схитрил: «»Мне за державу обидно». Давно его раскусив, я чуть не сматерился… не тебе Державу вспоминать… ты павлинов разводишь… Таможенник Верещагин из фильма «Белое солнце пустыни», сказавший крылатые слова: «Мне за Державу обидно», — отдал за нее жизнь. Верещагину все равно, кто правит Державой: царь, белые или красные. Вернее, не все равно, но он будет исполнять свой гражданский и человеческий долг, кто бы ни правил Державой. Честно, самоотверженно. Когда он отказался сначала помогать товарищу Сухову воевать с басмачами, тот красноречиво окинул взором добротное хозяйство Верещагина во главе с павлинами и пригвоздил: «Павлины, говоришь». Я теперь, когда буду встречаться с мертвыми, не буду вступать с ними в прения, а буду, как товарищ Сухов, гвоздить: «Павлины, говоришь».
Но и у живых русских людей возникают вопросы, на которые трудно ответить. Часто слышу: когда начнем воевать по-настоящему? Дескать, это просто курам на смех: предупреждаем украинцев, что будем бить по ним. Это, мол, как боксер на ринге предупреждал бы соперника: «Приготовься, я сейчас буду бить в печень». А у нас-то не бокс: у нас — или мы их убьем, или они нас. Какие тут предупреждения! Тут надо бить изо всей силы, и неожиданно.
Или меня спрашивают: почему Путина сплошь окружают либералы, западники типа Пескова, Швыдкого, Кравцова, дружка Набиулиной Орешкина? Окружают те, кто про павлинов, а не за Державу… В фамилии Набиулиной народ поменял местами две буквы. Мы с Маришей дома так ее теперь и называем. Очень точно народ назвал. Он никогда не ошибается.
А что могу ответить? Я и сам недоумеваю: почему же у нас не отказываются от западной Болонской системы образования, от Ювенальной юстиции, почему никак не отменят это ЕГЭ, превращающего детей в бессловесных животных или, того хуже, в роботов. Я верю Путину и буду, что бы ни произошло в стране, исполнять свой гражданский, свой профессиональный долг; но вопросы-то справедливые.
Никита Сергеевич Михалков, великий русский гражданин и патриот, очень глубоко и образно сказал о сегодняшнем состоянии нашего общества в одном из выпусков своего замечательного «Бесогона»: «Караул устал, что дальше…» Да, народ устал от того, что не может понять, куда же мы все-таки идем. Какая у нас война? Что это за СВО, когда против нас воюет весь Запад? Я не раз слышал: «Вот талдычат нам про какой-то дух Анкориджа. А что это за дух такой, мы не знаем. Расскажите. Нам о нем ничего не известно. Это какое-то недоверие к народу. Или же у руководства есть что от нас скрывать?»
В общем, вопросов все больше возникает. Я, конечно, стараюсь ответить в том духе, что мы-то не обладаем всеми сведениями об обстановке в стране, но я, как Никита Сергеевич, вижу: караул начинает уставать. Народ начинает уставать не от войны (он-то готов сражаться не на жизнь, а на смерть), а от какой-то непонятной СВО, когда врага предупреждают об ударах, когда все грозятся-грозятся, а бьют почему-то слабенько, вполсилы и не туда, куда надо… Народ понимает, если и дальше будем «осторожно» воевать, по нам непременно ударят атомными бомбами. Народ ждет решительных (как сказал Святейший Патриарх Кирилл — грозных) действий. Иначе мы проиграем. Народ не понимает: почему перестал идти Бессмертный полк. Народ мудро переставляет местами буквы, и выходит правда. К сожалению, матерная правда.
***
Русское бессмертие немыслимо без национального художественного искусства. Ангел Новоросс подносит к гробам прекрасные картины наших художников.
Они сияли в золоченых рамах,
Нарядны, как роскошные витрины,
И чудотворны, как иконы храмов…
Был алый конь и золотой наездник,
В лазурных водах дивное купанье.
Он был небес богоподобный вестник.
Он весть принес, что кончатся страданья…
Как смерч летел десант морской пехоты.
Он вышел из пучин родного моря.
Он сокрушил оскаленные доты,
Он Севастополь заслонил от горя…
Душистый персик в девичьих перстах.
Отведай, и вкусишь плодов небесных.
Как дивны ее свежие уста,
Как нежен цвет ее ланит прелестных…
Картины над гробами воссияли.
В них животворные стихии трепетали.
И там, где раны черные зияли,
Плодов небесных гроздья вырастали.
Картина Кузьмы Петрова-Водкина «Купание красного коня». Она особенно близка Александру Проханову. На ней художник примирил красных русских с белыми русскими. Это главная мечта Проханова. Он знает, тогда закончатся страдания. Мальчик, сидящий на красном коне — будущий великий русский писатель, сын белоэмигранта Владимир Набоков…
Картина Александра Дейнеки «Оборона Севастополя». Советские богатыри-матросы, идущие врукопашную. Непобедимые русские.
Первая картина — о долгожданном сказочном примирении русских, благая весть о конце наших страданий. Вторая — картина победы над фашистами, не только вчерашними, но и сегодняшними, на Украине. Третья — прекрасная элегия Валентина Серова «Девочка с персиками» о нашем чудесном будущем русском… Все на картине дышит чистотой, верой, надеждой…
Репродукция «Девочки с персиками» висела над доской у нас в десятом классе. Когда на уроке было скучно, тогда я неотрывно глядел на нее. Душа плыла, утекала в мое прекрасное будущее. Уплывала так далеко, что когда учитель спрашивал: «Щербаков, вы где опять?» — я не сразу возвращался в класс. Много позже я (хотя еще в юности, прочитав благоухающие земляникой стихи Васи Ефимова, зарекся никогда больше не рифмовать) написал о «Девочке с персиками» свои неуклюжие строки:
Давно и праха ее нет,
И я не тот давно,
Но девочки той свет
Мне светит все равно.
Прозорливо написал. Она меня не оставляла всю жизнь. Однажды, когда работал редактором в одном толстом московском журнале, ко мне пришел внук Веры Мамонтовой — девочки с персиками, Сергей Николаевич Чернышов. Принес рукопись своей матери, ее дочери. Воспоминания о двух славных русских фамилиях: Самариных и Мамонтовых. Сергей Николаевич свозил нас с Маришей в чудное Поленово на Оке, где в свои школьные годы нашел приют, спасался от советской власти в гнезде знаменитого художника Дмитрия Поленова. Подарил мне открытку с иллюстрацией «Девочки с персиками», на которой написал: «Сергею Щербакову от внука девочки с персиками». Я ее берегу.
На много лет, наверное, на тридцать, мы потеряли друг друга из виду, но в этом году по телевизоу один монах из древнего монастыря в Костромской губернии рассказывал о Самариных, о Мамонтовых, и я узнал в седобородом старце их потомка, внука девочки с персиками, в миру Сергея Николаевича Чернышова. Так что свет «Девочки с персиками» светит не только нашим воинам и Александру Проханову, но и мне…
***
В поэме Александра Проханова сила художественной изобразительности соперничает с живописью. Поэт так зримо, слово на себе это испытал, описывает, как наш солдат много дней отбивался от врагов в одиночестве:
На день десятый кончилась еда.
Я помышлял о жареной картошке.
Я снег глотал. И талая вода
Была мой хлеб. Его съедал до крошки…
Я грезил о шипящей сковородке.
Я слышал свежий запах огурца.
Настолько, кажется, изголодался, что запах не обонял, а слышал. Великолепная точность поэта: «слышал свежий запах огурца». В звуке больше жизни, чем в том, что видится своими глазами. «Свежесть» роз видишь. Великая строчка по точности: «Как хороши, как свежи были розы». Да, у роз вид свежести, а у огурца не вид, а запах свежести. У огурца запах свежести, а не какой-то иной. И огурец не видишь, а слышишь, как его с хрустом едят.
От голода, от смертельной усталости окруженному врагами пехотинцу стали являться миражи: огромный паук, и
По талым окровавленным снегам
Ко мне шагала Эйфелева башня.
Я разрядил в нее гранатомет.
И появился конь двуглавый, серый.
Он был из преисподней и в намет
Умчался, оставляя запах серы.
Запах серы — это запах нечистой силы, это бесовский, адский запах. После этих строчек невольно я вспомнил райский аромат ладана в нашем русском храме, бодрящее благоухание вербы в Вербное воскресенье, нежное благоухание березки на Троицу… Мы с Прохановым знаем, что Запад пахнет адской серой, а у нас, у русских, райское благоухание…
Уже не миражом явилась нашему пехотинцу Божья Матерь:
Солдат, ты верно Родине служил…
И ты падешь, и в небо улетишь,
И побываешь там, где прежде не был,
Где красота и благодать, и тишь,
И будешь наречен ты сыном Неба.
Да, Господь наш Иисус Христос — сын Божий, а наши павшие солдаты сынами Неба нарекутся.
С Ангелом Новороссом пришли в храм, где лежали наши сыны Неба, все русские святые.
Несметен сонм заступников Руси.
Их головы в божественных коронах.
Святой водой Россию оросил
Блаженный отрок Женя Родионов.
В начале девяностых в России царствовала смерть. Страна разваливалась, погружалась в хаос, во тьму; люди русские, потеряв Родину, веру, приходили в отчаяние. А Женя Родионов, русский солдат, казалось бы, еще совсем мальчишка, не разбираясь, кто правил страной (добрые или злые, плохие или хорошие), отказался снимать православный крест, и кавказские террористы отрубили ему голову. С его подвига, с его мученической смерти за веру отцов наших, за Родину началось возрождение России. Женя, пожертвовав свою жизнь, остановил распад Державы, гибель народа. С него, заступника Руси нашего времени, началось у нас бессмертие. Заступники Руси…
Они вплывали невесомо в храм
И перед гробом делали заминку.
И несть числа идущих ко гробам,
И каждый в гроб ронял свою слезинку.
Их святые слезы и наши страдальческие русские слезы — это не слезы, это — живая вода. В сказке «Аленький цветочек» уронила добрая девушка слезинку на заколдованного в чудище доброго молодца, и он преобразился. И в поэме «Ангел Новоросс» ангелы, святые , Богородица, сам Господь не слезы льют на наших павших, а живую воду. И Александр Проханов не слезы льет, не панихиду по усопшим служит, не реквием исполняет, а живую воду льет. На моих глазах русский монах в Оптиной пустыни уронил слезу на упавшую лошадь, которую не могли поднять, и она сама встала с Божьей помощью.
И рыдали над сыновьями матери. Мать украинца и наша русская мать. Потом, «обнявшись, поднялись и удалились. Во мгле дорог их поглотили дали».
И Богоматерь говорит нашему павшему:
Солдат, ты защитил родной порог.
Теперь мой Сын меня благословил
Перенести тебя в святой чертог.
Там встретишь ты того, кого убил.
Конечно, Александр Проханов, побывавший на многих-многих войнах, как редко кто знает, что души наших, положивших «душу свою за други своя», — в раю, а души укропов, предавших веру предков своих, — в аду. Проханов знает, понимает, что они не встретятся в раю, но это-то страшнее смерти тела. Это-то русскому поэту и невыносимо. Он мечтает победить не врагов украинцев, не европейцев с америкосами (это-то для нас, русских, не впервой), а саму смерть, самого дьявола победить. Поэт жаждет испытать «неслыханное счастье» — встретить и обнять в раю убитых украинцев, наших заблудших братьев. И он не жалеет живой воды, плещет ее на них. Чтобы они из нацистских чудищ снова стали русскими. В этом вся тайна русского бессмертия. Она проста. Бог устами святых учил: «Ненавидящих и обидящих нас прости, Господи Человеколюбче». Не просто самим прощать, но умолять Бога простить наших ненавистников, наших обидчиков. Мечтает великая русская душа, чтобы убитые заблудшие наши братья воскресли в раю. Вот это будет победа так победа! Наша победа не над украинцами, не над европейцами, не над америкосами, а над самой смертью. Над самим дьяволом. Через всю поэму я слышу за огненными строками рефрен: «Смерть! Где твое жало? Ад! Где твоя победа?»
В евангельской притче о блудном сыне старший брат не обрадовался, что младший вернулся домой, что он «был мертв и ожил». А Александр Проханов испытал бы «неслыханное счастье», если бы украинцы возвратились в родную Русь, в лоно родной Церкви Православной. Мечтает он, чтобы все люди на Земле ожили, вернулись на Родину, к Отцу Небесному. Поэт-воин Александр Проханов, как редко кто, знает, что врагов надо убивать, что на войне не расходятся мирно, а убивают. На войне не сделки заключают, а сражаются не на жизнь, а на смерть. Об этом фильм по роману Проханова «Позывной Пассажир». Но он еще и о том, что и на войне нам, русским, надо остаться людьми. Русские хоронят убитых украинцев. Тела хоронят, а поэт печалится еще и о их душах… Жаждет, чтобы они воскресли.
***
Приходит в наш храм Небесная Царица: «Лежат бойцы. Их неподвижны лица. Она уста холодные целует». Наши бойцы не убитые; они Божьей Матерью поцелованные!..
Поэма «Ангел Новоросс» — это не реквием, не панихида. Она сродни известным письмам умирающему святителя Феофана, Затворника Вышенского. Он пишет тяжко болящему, мол, если умрете до Пасхи, то в Царстве Небесном будете ее праздновать, но это как Богу угодно; при любом исходе встретят вас там родные, матушка и батюшка, от нас им приветы передайте. Представляете, это святитель Феофан пишет умирающему… Вот это жизнь! Вот это победа! Он говорит человеку: ты не умрешь, а будешь Пасху в Царстве Небесном праздновать! Поэтому, конечно, тебе лучше бы умереть до Пасхи… Но все в руках Божьих.
Когда умирала крестная моей Мариши, жена Александра Проханова Людмила, то Мариша переслала ей эти письма святителя Феофана, Затворника Вышенского. Врач, до последнего сидевшая у постели нашей Люсеньки, потом поблагодарила: «Марина, знали бы вы, какую службу сослужили ваши письма. Мы их читали много раз и утешались». Моя жена потом рассылала письма святителя Феофана многим, собирающимся в последний путь. И они утешались.
Вот и поэма Александра Проханова, в которой все прощаются с погибшими, она не о смерти, она о жизни вечной. Писатель видит душевными очами, что погибшие наши лежат не в гробах повапленных, а в люльках, в ковчегах. Люльки эти качают наши святые, сама Богородица, сам Бог. Качают и управляют ковчеги в Царство Небесное. Иосиф Аримафейский спросил Иисуса Христа: может ли человек родиться во второй раз? В своей поэме Александр Проханов отвечает: может, если положит душу свою за други своя, за Родину, за веру православную. Поэт знает и говорит нам, что из этой люльки, из этого ковчега Донбасского выйдет Новая Россия. Или не выйдет? Новороссия — это сегодня наш главный русский престол! На нем совершается великое, непостижимое уму человеческому Таинство, в котором все — и русские, и чеченцы, и буряты, и чукчи… все переплавляются в новороссов.
Я печалюсь, зачем наши правители так стараются оградить народ от войны? Боятся, что все станут новороссами? Надеюсь, что просто не понимают. А Александр Проханов понимает.
Там, в Херсонесе, где земля светлей,
Ты, русский, получил свое крещенье.
Теперь же, в Новороссии своей,
Божественное примешь воплощенье.
Заканчивает поэт так:
Буряты, чукчи и чеченцы,
Все были братья, новороссы,
Ковчега дивного матросы…
Над ними растворялись небеса,
И Богородица им дула в паруса.
Гуди, гуди, послушное ветрило!
Сияй, сияй, победное светило!..
Шагали воскрешенные солдаты
Из всех земель, все были новороссы.
У них в руках светились автоматы
И пламенели огненные розы.
Да, эти солдаты новороссы тела врагов убивают из автоматов, а души огненными розами воскрешают. Телу — свинцовая пуля смерти; а душе — огненные розы жизни. Автомат в руках новороссов тело убивает, а душу воскрешает. Таких, как мы, новороссов, жаждущих, чтобы блудные братья украинцы ожили, чтобы и они оказались с нами в раю, таких нас победить невозможно. Именно поэтому мы бессмертны. В этом тайна русского бессмертия!
Мариша дочитала поэму, вытерли мы слезы, которые уронили в люльки-ковчеги наших воинов, и поехали домой, просветленные не только лучезарной улыбкой русской девушки, но и живыми глаголами русского слова Александра Проханова…
***
Девятого мая, великим Днем Победы мы с женой традиционно смотрим по телевизору Парад, а у соседей трактор мостит дорогу к дому и бетономешалка крутит громко барабан с раствором. Не выдержал, вышел, спросил: «Вы русские люди? Сегодня в России святой день, а вы…» Они, мол, техника была раньше заказана… И недоуменно на меня смотрели. Тоже мертвые. Из тех, что не понимают, за что Тарас Бульба убил сына. Из тех, кто тупо возмущается: «Убил сына за то, что девочку полюбил».
Посмотрели мы Парад. Потом концерт военных песен. В последние годы, с начала СВО, праздничные концерты у нас замечательные, не то что раньше. Правда, и тут мертвые стараются протащить на сцену своих мертвых. Опять у нас впереди «король эстрады». Мертвые тащат к нам своих мертвецов…
Едем по Борисоглебу, а навстречу нескончаемая вереница легковых машин с высунутыми из окон трехцветными флагами России, с красными флагами Советского Союза. Сердце возликовало, встретив своих, живых. Слава Богу! Их еще у нас немало! Рука сама потянулась к сигналу на руле. Сигналил всем машинам по очереди. И они радостно отвечали. Устроили мы перекличку живых, перекличку патриотов России. Уже за Кунидовкой, возле дороги — молодая семья: родители и сын в дочкой. Мальчик держит в руках знамя, а на нем золотыми буквами вышито: «Мы — русские. С нами Бог». Им я сигналил длинно-длинно. Они разулыбались и долго махали вслед. Перекличка патриотов! Перекличка живых! У нас столько радости! У нас Христос Воскресе! У нас Победа! У нас Бессмертный полк! Думаю, зря мы боимся его проводить. Из него столько бессмертной силы люди черпают. Думаю, русским гораздо лучше погибнуть в Бессмертном полку, чем в мягкой постели. Наши славные предки, никого не боявшиеся, всех врагов победившие, промыслительно назвали Донбасс Новороссией. Новой Россией! Как же нам не воевать за Донбасс. Только здесь мы можем переплавиться в огне войны в новороссов.
Не особо подбирая слова, срывающимся хрипловатым голосом Александр Проханов поет не о мертвых, а о живых. Не слезы льет, а живую воду. Живая вода писателя Проханова. Тайна русского бессмертия в том, что мы не слезы льем, а живую воду из пробитой каски, из Чаши бессмертия. Не каска пробитая, а сакральная Чаша, из которой причащают жизни вечной. В поэме нет мертвых, все живые. И воины, и художники русские, давно ушедшие в мир иной, в Царство Небесное. Все они живые, и пока мы их помним, пока идем в Бессмертном полку, и мы тоже живы. Христос сказал: «Бог не есть Бог мертвых, он Бог живых».
Тайна русского бессмертия у всех русских художников. У Пушкина, у Толстого, у Шукшина, у Белова… У всех-всех-всех. В «Бесогоне» Никита Сергеевич Михалков, один из великих знаменосцев Бессмертного полка, рассказал, как известная испанская балерина, страдающая полной потерей памяти, когда ей включили «Лебединое озеро» Петра Ильича Чайковского, вдруг ожила, вдруг вспомнила и начала в инвалидном кресле танцевать свою партию. Словно на нее плеснули живой водой. Живой водой русского искусства, действительно, на нее плеснули!..
Русское бессмертие — никакая это не тайна, сказал поэт Александр Проханов. Это не тайна, это русская всепобеждающая любовь христианская: «Ненавидящих и обидящих нас прости, Господи Человеколюбче». Проханов — православный. Он знает, мы взыскуем, жаждем, чтобы не только украинцы, но все люди на Земле причастились бы нашего русского бессмертия из пробитой каски. Вот это была бы победа так победа!
Омой лицо, певец, перекрестись.
Пусть благодать твое наполнит сердце.
Ты с русской песней можешь вознестись
В те выси, где царит бессмертье.
И поэт возносит нас в те выси, где царит бессмертье. Поет о том, что Новороссия — священное место, главный наш престол, на котором сойдутся все русские, на котором, наконец, обнимутся по-братски крепко-крепко белые с красными, русские с украинцами… Об этом возносит к Небу свою песню Александр Проханов…
После прочтения моей «Истории любви» Саша Белов из деревни Инальцино, тоже знаменосец Бессмертного полка, ни одного слова про книгу не сказал, но радостно помахал мне двумя поленьями. Эта «поленная» похвала для меня дороже любых слов. И после прочтения поэмы «Ангел Новоросс» Саша опять скромно не сказал ни одного слова, а просто, когда я ему традиционно просигналил с дороги, показал мне рукой, мол, остановись. Принес три десятка яиц. Такие они у него крупные, что в ячейки в холодильнике не вместились, и пришлось их в коробках оставить. Думаю, Александру Проханову такое «яичное» благодарение за его творчество тоже дороже любых похвальных слов… Это ему как бы напоминание: Юрий Трифонов в предисловии к книге Проханова назвал его «человеком с яйцом». От себя добавлю: с яйцом Пасхальным. Словно Трифонов прозирал, что поэт создаст поэму «Ангел Новоросс» о русском Воскресении…
***
День пограничника, двадцать восьмое мая, мы решили с Сашей Пелевиным отметить у него в Ляхово. Алеша Степанов, узнав об этом, попросился к нам в компанию: «У меня гармошка». Конечно, такого доброго человека мы бы приняли и без гармошки. Мы только улыбнулись с Сашей, мол, с гармошкой, даже не обсуждается. Но с утра пошел дождь, и я засомневался, нужно ли ехать. Солнышко иногда все же прорывалось из-за туч, и я решил: в крайнем случае, посидим втроем у меня в машине.
В Инальцино заехал за Алешей. Он вышел из дома не только с гармошкой на плече, но в зеленой фуражке пограничника на голове. Я удивился, откуда он ее взял. Я знал, что Алеша служил не в погранвойсках. Поняв мое недоумение, он объяснил, что в погранцах служил брат, а он сохранил фуражку зеленую после его смерти. Дождик слегка накрапывал, и Саша Пелевин придумал лучше моего: поставил в теплице, рядом с помидорами, стол, две лавочки и стул для гармониста. За столом в теплице сидели двое пожилых мужчин в зеленых фуражках и я — морской погранец. Саша и Алеша все три часа нашего празднования так и не сняли с голов зеленые фуражки. У Саши она стала мала и частенько спадала с головы, но он упрямо снова надевал ее. Я понял, они снова чувствовали себя молодыми солдатами и словно бы хотели этим сказать, что и сегодня готовы служить Родине, что есть еще порох в пороховницах, что это великое счастье служить Родине, что это гордость на всю оставшуюся жизнь! Сидевшая с нами добрая знакомая Саши Лена вдруг сняла с Леши фуражку и надела себе на голову. Думаю, не только я понял, она без слов попросила: «примите меня, пожалуйста, в ваше пограничное воинское братство».
Когда ехал в Ляхово, беспокоился, что мне, как писателю, надо будет сказать слово, а на ум почему-то ничего путного не приходило. Оставил на волю Божью. И Он управил. Алеша не выпускал из рук трехрядную гармошку. Так и просидел с ней, как с любимым ребенком на коленках, до самого конца. Мы вместе пели военные песни. Леша и свои слова, и даже целые куплеты добавлял. И очень все к месту. Любую песню пел на свой лад. Спросил его: «Леша, давно на гармошке не играл?» Он улыбнулся: «Каждый день играю». Счастливый человек. И жена его — счастливица. Знаю точно. Хотя, для порядку, наверное, и поворчит иногда, дескать, надоел он со своей гармошкой, что у него каждый день праздник. Но если муж играть перестанет, она, знаю точно, сама попросит: «Леша, сыграй нашу любимую. Праздника хочется». Вспомнил великий рассказ Василия Шукшина «Одни», как старик играл старухе на балалайке…
Мы поднимали тосты за нас — за вчерашних пограничников; за сегодняшних и за завтрашних. Конечно, произнесли тост Никиты Сергеевича Михалкова, которым он обычно заканчивает свой блистательный «Бесогон»: «За победу. За нашу победу». Так что многоуважаемый Никита Сергеевич тоже праздновал с нами в теплице в деревне Ляхово. Думаю, он, окажись с нами въяве, тоже, как Лена, надел бы на голову зеленую фуражку Саши Пелевина…
В коротких перерывах между песнями Алеша и Саша вспоминали свою военную службу, а я рассказал, что пишу сейчас о поэме Александра Проханова «Ангел Новоросс», о русских слезах, о живой воде русской… Так что многоуважаемый Александр Андреевич Проханов тоже праздновал с нами в теплице в деревне Ляхово. Присоединился к нашему воинскому братству…
На душе было хорошо как никогда. А что, казалось бы. Сидят в маленькой деревеньке в теплице четыре пожилых человека. Поют, рассказывают о своей военной службе. Чего бы, кажется, такого. Нет, не чего бы кажется. Со мной сидели три хороших русских человека! Нет, не три, а целых шесть — еще Никита Сергеевич Михалков, еще Александр Андреевич Проханов и еще Василий Макарович Шукшин… Славное воинское братство!
На обратном пути впереди вдруг засияла в полнеба двойная радуга. Никогда такой яркой не видел. И на душе было так же ярко, так же чисто, как на небе. И я не искал, как обычно, попутчиков на радио. Когда включаю его в машине, то хитро говорю своей строгой жене (она всегда против радио, мол, зачем эта дурацкая стукотня, и так хорошо): «Я не музыку ищу, а попутчиков, Хиблу Герзмава, Дмитрия Хворостовского…» Но они очень редки на нашем радио, и, к удовольствию жены, я его почти не включаю… Со мной ехали замечательные русские люди, а впереди сияла всеми цветами двойная радуга! Мариша права: какое тут радио?!
