Свет миру

Евангелист Иоанн Богослов приводит множество проповедей Сына Божия Иисуса Христа, но одна из них врезается в память с первого же прочтения.

«Опять говорил Иисус к народу и сказал им: Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни». (Ин. 8:12).

И далее Иисус раскрывает Своим слушателям истину о Себе – почему Он – Свет всему миру, а не только «избранному народу»:

«Тогда сказали Ему: кто же Ты? Иисус сказал им: от начала Сущий, как и говорю вам». (8:25)

Христос прямо называет Себя Сущим – Именем, которое Сам Бог открыл Моисею на Синае. После этих слов (весь последующий диалог лишь добавил накала страстей) – иудеи попытались схватить Его и побить камнями, но Он прошёл сквозь толпу безпрепятственно (8:59) и ушёл Своей дорогой, ибо время страданий Его ещё не пришло.

Тема Христа как Света миру проходит сквозь все четыре Евангелия, но особое место занимает она у Иоанна:

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.

Оно было в начале у Бога. Все чрез Него на́чало быть, и без Него ничто не на́чало быть, что на́чало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин. 1:1-5).

Чуда Преображения Иоанн не описывает, хотя говорит о нём косвенно:

«И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его как Единородного от Отца» (1:4).

Рассказ об этом событии мы находим в трёх синоптических евангелиях: Мф. 17:1-13, Мк. 9:1-12, Лк. 9:28-36. Содержание их вкратце таково (изложение П.Ю.Малкова):

«В те дни уже близилось время страданий и крестной смерти Христа: Сам Иисус все чаще и чаще говорил со Своими апостолами о предстоящих Ему мучениях и распятии. И вот, однажды Он, взяв с Собой трех самых близких Ему учеников, взошел с ними на вершину Фавора, дабы совершить здесь молитву. Имена трех этих апостолов — Петр, Иоанн и Иаков. Когда Христос начал молиться, с Ним — как увидели Его спутники — вдруг произошла удивительная перемена: лицо Его преобразилось, просияв, как солнце; даже одеяние Его сделалось белоснежным и блистающим неземным светом. По словам евангелиста Марка, одежды Спасителя стали "весьма белыми, как снег, как на земле белильщик не может выбелить". А рядом с преобразившимся Иисусом предстали великие древние ветхозаветные пророки: Моисей и Илия. Они беседовали с Господом и вели речь о Его предстоящих крестных страданиях. Тогда апостол Петр, пораженный совершающимся чудом, обратился ко Христу с просьбой разрешить ученикам прямо здесь — на горе — устроить три палатки: одну для Иисуса и две для Моисея и Илии. Апостолу попросту не хотелось, чтобы все происходящее с ним когда-либо закончилось, прервалось: так хорошо ему было в те мгновения находиться возле Христа. В тот же миг в небе появилось облако, осенившее всех их своей тенью, и из этого облака раздался Голос: "Сей есть Сын Мой возлюбленный; Его слушайте". И тут же видение пропало; апостолы более не видели рядом с собой никого, кроме Самого Спасителя. Он подошел к ним, стоявшим в благоговейном страхе на коленях, и, коснувшись их рукой, сказал: "Встаньте и не бойтесь"».

Сюжет, казалось бы, очень простой. Но возможно ли нашими слабыми человеческими силами, даже имея талант художника, отобразить его красками на плоской поверхности? Возможно ли передать тот таинственный – дело не в яркости, конечно! – свет, осиявший апостолов и все вокруг? Конечно, нет. Можно лишь изобразить обстановку и в какой-то малой степени – может быть, лишь намеком – приблизиться к отображению самого главного – именно этого таинственного божественного света. И каждый человек по-разному представляет себе это чудесное событие, а потому, даже при наличии определенного канона, иконы Преображения чрезвычайно разнообразны. И мы это увидим на многочисленных примерах.

Прежде, чем мы приступим к рассмотрению икон Преображения, выясним: что же такое показал Христос избранным ученикам на горе Фавор, что оказалось так важно и для них, и для нас, их учеников и последователей?

О празднике Преображения и непосредственно связанной с ним проблеме фаворского света написано немало и очень компетентными людьми.

Очень лаконично и ёмко рассуждает на эту тему русский инок-иконописец Григорий Круг («Мысли об иконе»):

«Не пред всем народом и даже не перед всеми учениками совершилось чудо Преображения, но лишь перед тремя избранными Христом апостолами, которые смогли перенести видение нестерпимой славы. И не сразу сделал их Господь свидетелями Своего Преображения, но по восхождении на вершину Фаворской горы, указывая этим, что не всюду и не во всяком состоянии можно сделаться свидетелями и соучастниками Преображения Господня, но лишь трудом восхождения. В жизни Церкви этим горним путем шли подвижники, устремленные к созерцанию. К явлению Божественного света их приводило восхождение на вершину безмолвия, и Церковь хранит множество свидетельств об этом свете, который был опытно постигаем при погружении в молитву и созерцание.

О природе этого таинственного света, излившегося в Преображении Господнем, возникали разногласия и велись тяжкие споры, особенно в монастырях Афонской горы, вершина которой венчается храмом Преображения. На Афоне, где внутренний опыт ищущих безмолвия подвижников (исихастов) с особой силой и постоянством сопрягался с появлением Фаворского света, возникли споры о природе этого света. Некоторые, во главе с монахом Варлаамом, под влиянием западных схоластических представлений, утверждали, что свет, виденный на Фаворе апостолами, не был несотворенным светом, Божественным светом, но был сотворенным Богом явлением и только в силу этой своей сотворенности и мог быть видим. Также созданным мыслил Варлаам и всякое действие Божественной Благодати и проявление Божественных сил-энергий.

<…>

Завершился этот спор на соборе в Константинополе исповеданием святого Григория Паламы, обличившего Варлаама и единомысленного с ним Акиндиана и навсегда утвердившего православное учение о природе благодати, Божественных сил и Фаворского света. Свет, явленный апостолам на горе Фавор, по свидетельству святого Григория Паламы, есть свет несозданный, несотворенный, но является излучением Самого Божества, светолучным излиянием Благодати Пресвятой Троицы, освящающей мир.

"Свет Преображения Христова таинственно наполняет Церковь, делая светоносными ангельские чиноначалия и проявляясь в святых, и этот свет есть уже слава Будущего Века, и святые (здесь и далее выделено мною – М.К.), свидетельствующие о Фаворском свете, бывают не только свидетелями его, но сами наполняются им, потому что всем, взирая откровенным лицем на славу Господа нашего, должно преобразоваться Духом Божиим от славы в славу. Преображение точно дает и образ нашего преображения" (архиеп. Иннокентий Херсонский).

<…>

В бесчисленном ряду свидетельств о Фаворском свете есть одно особенно близкое нам по времени и по условиям, в которых произошло чудо. Это явление благодатного света, которым завершилась беседа о смысле и назначении христианской жизни преподобного Серафима Саровского с его другом Мотовиловым. В беседе этой преподобный Серафим разъяснил Мотовилову, что ни чистота жизни, ни достоинство и богатство заслуг не являются конечным смыслом христианской жизни, но лишь необходимыми условиями к достижению этого смысла. То сокровище, которое одно достойно быть завершением жизни, есть полнота стяжания Святого Духа, когда душа человеческая, обретая полноту благодати, "светлеется Троическим единством". Мотовилов не мог понять, что есть стяжание Святого Духа, и вот преподобный для того, чтобы Мотовилов окончательно уяснил себе сказанное, сделал его причастником и тайнозрителем чуда. Лицо св. Серафима начало неизъяснимо просветляться. На вопрос старца, отчего Мотовилов не смотрит на него, тот ответил: "Не могу, батюшка, смотреть, из глаз Ваших молнии сыпятся, лицо Ваше сделалось светлее солнца, и у меня глаза ломит от боли".

Далее Мотовилов такими словами передает виденное им: "Представьте себе в середине солнца, в самой блистательной яркости полуденных лучей, лицо человека, с вами разговаривающего. Вы видите движение уст, неменяющееся выражение его глаз, слышите его голос, чувствуете, что кто-то вас руками держит за плечи, но не только рук этих не видите, ни самих себя, ни фигуры его, а только один свет ослепительный, простирающийся далеко, на несколько сажен кругом и озаряющий ярким блеском своим снежную пелену и снежную крупу, осыпающую сверху меня и Великого старца". Такими словами Мотовилов описывает явление несозданного света, просветившего преподобного Серафима. И свет этот есть все тот же свет Преображения Господня, который просветляет святых, одевает славой святую Церковь, который, по определению собора, утвердившего исповедание святого Григория Паламы, является "неизреченной славой и сверхсовершенной и предвечной славой Божества"».

Таким образом, святые не только «сами наполняются» благодатным светом, но и на других способны его изливать. Именно это и означают слова преп. Серафима «Спасись сам, и тысячи вокруг тебя спасутся». Это значит, что и мы, грешные, можем краешком коснуться Божьей благодати – если не увидеть, то хотя бы ощутить, почувствовать его сердцем, которое наполняется при этом несказанной, необъяснимой радостью. И радость эта есть малая частичка того блаженства, которое испытали три апостола на горе Фавор, пронесли его через всю земную жизнь и поделились ею с теми, кто готов был ее принять «якоже можаху», и продолжается это уже две тысячи лет. Теперь понятно, почему Преображение Господне считается в нашей Церкви великим праздником, установленным уже в IV веке, и тогда же попечением святой императрицы Елены на горе Фавор был возведен храм в честь Преображения. На Западе этот праздник такого большого значения, как на православном Востоке, никогда не имел, да и официально установлен был (скорее всего, все же под православным влиянием) лишь в 1457 году при папе Каликсте III, т. е. через тысячу лет после православного Востока и через четыре года после падения Константинополя.

Обычно говорят, что на горе Фавор Христос показал ученикам Свою божественную силу и славу. Вспомним, однако, что еще во времена Ветхого Завета люди были совершенно уверены, что нельзя увидеть Бога и не умереть. Вспомним, как являлся Господь людям – в виде бесплотного Ангела, принимавшего облик человека (например, Аврааму, Иакову, родителям Самсона). Вспомним так же, как увидел Господа Моисей – только со спины, уходящего, но тоже в человеческом образе. До этого он видел Его – или опять же Ангела Господня? – в горящем и несгорающем кусте и слышал Его голос – наяву ли или в сердце своем – кто может точно сказать?

Тем не менее, «Бога не видел никто никогда», – утверждает апостол Иоанн (1:18), который как раз и был одним из тех троих, кто удостоился видения на Фаворе. Остается предположить: не Бога видел он тогда, в незабываемой для него ночи, а Богочеловека. И не только божественную Свою природу показал Своим апостолам Христос, но и человеческую. Вернее – богочеловеческую.

Л.А.Успенский, в своем фундаментальном труде «Богословие иконы христианской Церкви» уделивший большое внимание празднику Преображения, ссылаясь на авторитетные источники, пишет:

«В Преображении “на Фаворе не только Божество является человекам, но и человечество является в Божественной славе”, — говорит митрополит Филарет Московский. И Отцы Седьмого Вселенского Собора поясняют: “Что же касается характера Преображения, то оно совершилось, как говорит божественный евангелист, не так, что Слово сложило с Себя человеческий образ, но, скорее, через одно озарение последнего Своею славой”. Или, по словам Симеона Нового Богослова, “Христос ничего не воспринял тогда чуждого Ему и не перешел в другое состояние, но лишь открыл Своим ученикам то, что Он есть”. Преображение — это телесное и видимое явление Божественной славы второго Лица Святой Троицы, бывающего в Своем воплощении нераздельным со Своей Божественной сущностью, общей Отцу и Святому Духу. Ипостасно соединившись, две природы Христовы остаются отличными друг от друга (неслиянно и нераздельно, по выражению халкидонского догмата), но Божественные энергии (действия) пронизывают человечество Его, и оно воссиявает, преображенное нетварным светом. Это Царство Божие, пришедшее в силе (Мк. 9:1). Согласно св. отцам, Христос показал Своим ученикам то обоженное состояние, к которому призваны все люди. Так же, как тело Господа прославилось и преобразилось в Божественную славу и бесконечный свет, так и тела святых, преображаясь силой Божественной благодати, прославляются и делаются блистательными».

На горе Фавор Христос явился перед Своими учениками как Новый Адам, в том сияющем виде, в каком когда-то был сотворен Адам «первый», но который он утратил после падения. И вот Спаситель наш и показал троим ученикам именно это Свое Богочеловеческое тело – пронизанное божественными энергиями, излучавшее свет – но не как у Адама, получавшего его как дар, но Свой собственный, исходивший от Его божественной природы. Он предстал перед троими учениками как бы уже воскресшим, в сиянии Своей славы.

Свт. Григорий Палама:

«Мы веруем, что Он явил в Преображении не другой какой-либо свет, но только тот, который сокрыт был у Него под завесой плоти; этот же Свет был Свет Божеского естества, поэтому и Несотворенный, Божественный. Так и по учению Богословствующих отцов, Иисус Христос преобразился на горе, не восприявши что-либо и не изменившись во что-либо новое, чего до того не имел, но показав ученикам Своим только то, что у Него уже было…»

И еще одна важная мысль: Христос показал избранным ученикам не только то тело, в котором Он воскреснет после крестной Своей смерти, но также и образ Второго Своего пришествия – как Он явится во славе судить живых и мертвых, а также то тело, какое обретут и люди после всеобщего воскресения – тело первозданного Адама, тонкое, легкое, светящееся, но в то же время свое собственное – одновременно прежнее и новое, так же, как все вокруг нас станет иным – «новая земля и новое небо» (Откр. 21:1).

Кроме того, на горе Фавор явлена была вся Пресвятая Троица в полном Своем составе – Отец как глас с небес и Дух Святой в виде сияния божественных энергий – света нетварного, а также таинственного облака – обычного признака божественного присутствия в Ветхом Завете.

* * *

Теперь перейдем к вопросу возникновения и развития иконографии Преображения Господня в течение веков.

1. Первая по времени икона Преображения (из тех, что сохранились до наших дней) – символическая, в традициях раннехристианского искусства – находится в конхе апсиды базилики Сан Аполлинаре ин Классе (в порту) в Равенне (549 г.). Мысль о связи Преображения с Распятием и, шире, с Крестом Господним вообще, как осью и основой мироздания – проводится здесь в наиболее полном, ярком виде.

Честно говоря, узнать в этой замечательной мозаичной композиции «Преображение» нам, привыкшим к иной, более «реалистичной» трактовке события, очень трудно. И не только из-за того, что в центре нижнего ряда из овечек посреди райского сада находится покровитель Равенны священномученик Аполлинарий с воздетыми в молитве руками. А потому, что на ней нет… фигуры самого Христа, как мы привыкли Его видеть на вершине горы Фаворской, как нет и падающих навзничь апостолов – это они представлены в виде овечек. Изображение в высшей степени символично. Преображение показано здесь как зримое явление Царства Божьего в виде райского сада на земле.

Поскольку композиция очень необычна и полна скрытых смыслов, остановимся на ней подробно.

В центре всей композиции, над головою св. Аполлинария – небесный круг со звездами, в центре которого Крест Христов с Ликом Его в центре, в точке пересечения ветвей Креста – а также пространства и времени – но не линейного, которое в нашем падшем мире движется в одну сторону, а времени особого, присущего миру иному, в котором пребывает и св. Аполлинарий, и апостолы-овечки (три повыше, по сторонам небесного круга, – это Петр, Иоанн и Иаков, пониже – все двенадцать), и все, кого удостоит Христос причастия Своего Света. Золотые буквы А и ω по обе стороны Креста Христова указывают на это закольцованное время – начало творения мира и завершение бытия мира падшего, переход его в прежнее – и даже еще лучшее, как учат святые отцы, – состояние. Под Крестом латинская надпись: SALUS MUNDI – СПАСЕНИЕ МИРА, над Крестом греческая – IXƟYC = рыба (анаграмма – Iисус Христос Божий Сын Спаситель) – Тот, благодаря Кому это спасение стало реальным. Таким образом, Христос здесь показан в виде Креста, от которого Он неотделим – ни в богословском, ни в иконографическом аспекте, с которым Он слит в одно целое и на котором Он пребывает, как на жертвенном престоле, с момента сотворения мира. Эта мысль постоянно проводится в искусстве ранних христиан.

2. Более темная синяя обводка вокруг Креста создает впечатление глубины, некоего провала, из которого является и блистает этот золотой Крест. Ветви же этого золотого Креста небесного суть лучи божественного света и благодати, исходящие от Лика Христова – «и просияло лице Его, как солнце» (Мф. 17:1). Лик Христа – очень светлый, румяный, живой, однако без всякой грубой телесности, свойственной более позднему искусству «ренессанса».

Можно сказать также, что небесный круг с Крестом в центре – это один большой кресчатый нимб вокруг главы Спасителя, а сам Крест – основа и ось мироздания – как бы стягивает в этот центр все мировое пространство; горизонтальная и вертикальная линии Креста образуют энергийные, световые лучи-радиусы, как бы силовые линии, и все Божественные энергии и логосы бытия исходят именно из этого центра.

Сам небесный круг замкнут золотым кольцом из драгоценных камней – это стены святого града Нового Иерусалима, по описанию св. евангелиста Иоанна Богослова (Откр. 21:18-21). И Крест Христов возвышается именно посреди этого града небесного, в отличие от Иерусалима земного, расположенного в стороне от места казни – и славы – Сына Божия; известно, что гора Голгофа – центр земного мира и место погребения Адама – оказалась вне стен земного града Иерусалима, что вполне понятно. Изображение многозначно и многослойно, как и все в раннехристианском искусстве.

Кто знает – может быть, именно всё это и показал Христос апостолам на горе Фавор? Что Крест – Древо Жизни – есть Он Сам, а то, грубо сколоченное из неструганых балок орудие позорной казни, к котором Он будет пригвожден в скором времени, – лишь земной знак того неземного Креста чудной красоты, на котором Он распят предвечно и который на самом деле есть Его Престол, с коего Он правит созданным Им миром. Этот золотой Крест и есть Его риза из света («Одеяйся светом яко ризою…» Пс. 103:2). Потому Крест на этой замечательной мозаичной композиции украшен золотом – символом света божественных энергий – и сверкающими всеми цветами радуги драгоценными камнями – ибо и сам он является образом Нового Иерусалима, каковым увидел его Тайнозритель Иоанн – один из свидетелей чуда Преображения (Откр. 21:18-21).

Итак, в центре композиции – Христос как Крест в круге небесном, то есть, то, что прежде всего привлекает внимание молящегося. А на мозаике есть еще множество интересных деталей, которые объясняют, почему, собственно, исследователи раннехристианского искусства уверены, что эта композиция есть именно икона Преображения, а не просто некое символическое – даже космическое – изображение.

3. Молодой (как было принято изображать его в первые века христианства) Моисей и старец Илия по обе стороны от небесного Креста в круге появляются – вернее, проявляются – из пространства иного мира только по пояс; белые плащи у обоих развеваются в сторону от центра – создается такое впечатление, что их развевает исходящий от Креста (Христа) ветер – энергии Святого Духа (вспомним описание Сошествия Св. Духа на апостолов в Деян. 2:2). Облака на вогнутой поверхности – на золотом небе – располагаются то горизонтально, то вертикально – то есть пространства в нашем земном понимании здесь нет, оно условно, как условно и вневременно вообще расположение всей сцены Преображения над райским садом – или же на преображенной после Второго Пришествия Христова земле, где твердо стоит на зеленой травке посреди цветов молящийся Богу свт. Аполлинарий. Правда, это можно понять и так, что художник располагал облака, подлаживаясь под вогнутую поверхность конхи, чтобы молящиеся внизу воспринимали их горизонтально – так же, как они изображены на триумфальной арке выше, т.е. напоминали бы облака на восходе Солнца.

И, наконец, так же, как на многих ранних мозаиках, появляющаяся сверху, из облака, десница – символическое указание на Бога Отца – в высшей, предельной точке конхи.

Таким образом, на мозаике в конхе храма Сан Аполлинаре ин Классе мы видим все Три Лица Пресвятой Троицы, как Она явлена была троим апостолам на горе Фаворской, то есть, это есть икона явления Божия в тварном мире – икона теофании Троицы: Сына во образе Креста; Св. Духа в виде божественного света – золотого фона композиции с радужными облаками, а также ветра, раздувающего одежды пророков; Отца – в виде осеняющей Крест и весь тварный мир десницы.

И еще: тот факт, что фигура священномученика Аполлинария помещена в центр композиции, чуть ниже сакрального круга, может говорить нам о том, что на этом месте – на месте апостолов, созерцающих таинство Преображения Господня уже на новой, преображенной нетварным светом земле – может оказаться каждый христианин, кого Христос удостоит этой чести. Именно поэтому под иконою свт. Аполлинария в простенках между окнами располагаются изображения еще четырех епископов Равенны, которые как бы сослужат епископам и священникам земным – мысль эта будет проводиться в программе росписей алтарной апсиды христианского храма на протяжении веков и до наших дней.

*

4. Вторая сохранившаяся с доиконоборческих времен икона Преображения – почти одновременная с равеннской символической композицией, тоже мозаика в конхе апсиды – на этот раз в соборном храме (кафоликоне) монастыря св. Екатерины на Синае, посвященном как раз этому празднику. Потому и занимает эта композиция центральное место в храме.

Мозаика исполнена в 548-565 гг. присланными из Константинополя по повелению императора Юстиниана мастерами.

Перед нами знакомая композиция с преобразившимся Христом в центре, с пророками Моисеем и Илией во весь рост по обе стороны от Него – одесную и ошуюю – и падающих на колени – от изумления, ужаса, благоговения – трех апостолов. Нет только самой вершины горы, которая появится лишь через несколько веков. Но, может быть, это сделано намеренно – фигура Христа как бы парит над земной поверхностью – для Сына Божия как для Нового Адама земной гравитации не существует; Он хоть и пребывает на земле в теле падшего человека, но иногда может его как бы «упразднить». Однако Моисей и Илия, хотя и явились из мира иного (Илия как представитель от живых, Моисей – от мертвых), но твердо стоят на земле.

Фигура Преобразившегося Спасителя Христа в центре конхи кажется чуть меньше, чем вытянутые фигуры пророков – возможно, за счет искажения на вогнутой поверхности – хотя абсолютно пропорциональна, прямо-таки по античным канонам! И за счет этого возникает ощущение некоторого удаления Его от людей, пребывания в ином пространстве и времени. Возможно, эффект достигается за счет прямой перспективы, с которой прекрасно были знакомы римские художники. В иконописи же прямая перспектива используется крайне редко – в основном на иконах Вознесения.

5. Золотой крест в синем круге над главою Христа – Престол Божий и центр мироздания – здесь вынесен на самый край конхи, в софит, и является центром ленты из медальонов с иконами двенадцати апостолов, включая Павла.

Крест в круге из концентрических колец синего цвета разного тона – образ небесных сфер – знаменует собою сакральное пространство, место пребывания Божества. Древние верили, что видимое небо есть прозрачная твердь, состоящая из семи хрустальных сфер, вложенных друг в друга по принципу матрешки, и на каждой укреплена своя планета, за которую отвечает свой ангел; сферы вращаются – с ними движутся планеты, каждая по своему пути; на внешней сфере неподвижно закреплены звезды, которые также движутся вокруг центра мира (Земли) по кругу, но все вместе и не нарушая установленного порядка.

Разницу между миром земным и миром тонким прекрасно осознавали христианские богословы и художники, которые именно так – по аналогии – изображали на иконах божественную славу. А потому в центре небесных сфер мыслилась не земля, а Бог – невидимый и непознаваемый, пребывающий в неприступном мраке (примерно в это время среди христиан получили распространение работы Дионисия Ареопагита). Поэтому обычно на восточно-христианских иконах центральная сфера была самого темного, почти черного, синего тона, остальные же более светлого – по мере приближения к краю, представляя собою иную реальность – как бы зеркальную, вывернутую наизнанку (вернее, эта наша реальность нашего падшего мира искажена, вывернута).

Однако, раннехристианские и византийские художники обычно больше четырех-пяти слоев небесных сфер не изображали (скорее всего, по чисто эстетическим соображениям – чтоб не мельчить изображение, которое должно выглядеть монументально) – как правило, три, во образ Пресвятой Троицы.

Кресчатый нимб воплощенного Сына Божия является почти точным зеркальным отражением Небесного Креста в круге над главою Спасителя, с тем лишь отличием, что Крест в нимбе Христовом не синий, а красно-коричневый – то ли царственно-пурпурный, то ли деревянный, на котором Он будет распят!

Фигура Спасителя Христа на мозаичной иконе помещена в такую же божественную славу, но не в круглую, а в овальную – причем, это не просто вытянутый синий многослойный овал, а именно яйцо, поставленное на тупой конец. И – пробивая «скорлупу» этого «яйца» – сакрального пространства, вторгшегося в пределы нашего земного мира, – во все стороны от фигуры преобразившегося Спасителя Христа бьют лучи божественного света – еще более яркие, чем золотой фон иконы, который уже сам по себе являет собою сияние божественных энергий, только более ровное, как бы неподвижное по сравнению с белыми лучами, изливающимися от преображенного тела Христова на восемь сторон света, образуя раннехристианский осьмиконечный крест-звезду, вертикальной осью коего является Сам Сын Божий.

На этой мозаике очень сильно чувствуется не только особое, не земное, пространство, в которое увлекает апостолов преобразившийся перед ними Христос, но также и особое время – циклически-замкнутое не только в «яйце» вокруг Спасителя, но также в самой конхе, вогнутой внутрь, как бы втягивающей туда же и зрителя. Ведь и сами апостолы не знали, сколько времени прошло – для них оно как бы остановилось – или они желали, чтобы оно остановилось, чтобы это сладостное состояние пребывания рядом с Божеством продолжалось вечно:

«При сем Петр сказал Иисусу: Господи! хорошо нам здесь быть; если хочешь, сделаем здесь три кущи…» (Мф. 17:4).

Взоры всех участников события на иконе устремлены на Спасителя – Сам же Он смотрит прямо – на каждого из нас и так же каждого из нас благословляет Своей десницей – вот уже полторы тысячи лет…

На мозаике в монастыре св. Екатерины на Синае впервые представлена композиция, которая станет основой иконографии Преображения, – Богочеловек Иисус Христос в белых одеждах и сиянии славы в центре, пророки Моисей и Илия по сторонам от Него и три апостола ниже, упавшие наземь в изумлении и страхе. Со временем будут добавляться только детали, композиция будет усложняться, но основа ее останется именно такой.

*

Как известно, развитие византийского сакрального искусства, в том числе иконографии праздника Преображения, было прервано на взлете трагическими событиями, вошедшими в историю под названием эпохи иконоборчества (730-843 гг.).

Однако христианская иконография продолжала развиваться в Риме, не затронутом бушевавшим в Восточной империи иконоборческим безумием. И именно там сохранилось несколько интересных мозаик VIII-IX вв., в том числе «Преображение», причем часто исполненных в эсхатологическом контексте.

6. На примыкающей к апсиде триумфальной арке в базилике Ахиллия и Нерея сохранилась выложенная в 814 г. мозаика с иконой Преображения в центре – там, где обычно помещались изображения Второго Пришествия Христова в форме видений Иезекииля с четырьмя «животными». Здесь же эсхатологический контекст создают традиционные для раннехристианского искусства радужные «облака».

Интересно, что фигуры пророков Моисея и Илии намного меньше, чем все остальные, и потому выглядят несколько дальше. Здесь художник использовал прямую перспективу, чтобы показать, что пророки явились из иного мира.

*

7. Пожалуй, одну из самых ранних византийских (из сохранившихся) после победы иконопочитателей икон Преображения Господня мы находим в Хлудовской псалтыри (ок. 850 г.). Это миниатюра-иллюстрация к Пс. 88-13: «Фавор и Ермон об имени Твоём возрадуются».

Композиция возвращается к чисто «историческому» варианту, подобному мозаической иконе в кафоликоне Синайского монастыря, но теперь добавляются подробности: Христос с пророками – вестниками из иного мира – внутри голубой небесной сферы (чуть вытянутой) или славы Господней стоят на высокой горке, апостолы падают вниз, не в силах удержаться на ногах. И с этого времени иконы Преображения будут иметь именно такой вид – с небольшими вариациями.

*

Сразу же после победы иконопочитателей по всей Восточной Империи началось украшение храмов изображениями святых и евангельских событий – живописными и мозаичными. Византийские художники не только продолжали традиции доиконоборческого искусства, но и творчески развивали их, привнося в свои произведения что-то новое.

Очень ранние примеры подобной иконографии сохранились на стенах пещерных монастырских храмов Каппадокии. Конечно, эта роспись не так торжественна и великолепна, как мозаики в храмах Равенны, Константинополя, Фессалоник и других крупных художественных центров Империи, но их простота и чистосердечие трогают душу не менее.

8. Наиболее ранней из сохранившихся настенных росписей на сюжет Преображения находим в люнете церкви с условным названием «Токалы килисе» («Церковь пряжки») Старой – исследователи относят ее к началу X в.

Фигуры упавших апостолов размещены так, как диктует форма поверхности, – по бокам от Спасителя с пророками (слева от Петра маленькая фигурка, очевидно, ктитора). Центральная же фигура – Преобразившегося Сына Божия в Воплощении – замыкает собою цепь икон пророков в зените свода Старой церкви – так наглядно показано, что во Христе исполнились все их пророчества и, стало быть, Илия и Моисей явились на гору Фавор не случайно.

Первоначально икона Преображения размещалась над алтарной апсидой церкви, но через короткое время апсида была пробита, чтобы высечь из монолитной скалы церковь Новую. Таким образом, Старая церковь стала проходом (нартексом) к церкви Новой. Исследователи считают, что она была посвящена свт. Василию Великому и принадлежала большому монастырю святых Архангелов. Уникальные, необыкновенной красоты росписи этой церкви ученые датируют концом X - началом XI века.

К сожалению, от композиции «Преображение» в Новой церкви осталось немного. Но и этого довольно, чтобы оценить ее высокую духовную и художественную ценность.

9. Лучи божественного света исходят прямо от лика Христова – точно по описанию в Евангелии (Мф. 17:2) – и достигают пророков; их фигуры сохранились только по грудь, лик Спасителя, к огромному сожалению, утрачен, как утрачена и Его икона чуть ниже, в нише диаконника.

*

Три пещерных церкви в том же районе Гереме расписаны одним художником (конец XI - нач. XII вв.). Вероятно, сначала он выполнил живописные работы в двух небольших храмах – «Элмали» или «Яблочной» (предположительно посвященной Силам Небесным, 10) –

– и «Чарыклы» (так называемой церкви «с сандалиями» – на самом деле Вознесения, 11).

Интересно, что на двух этих композициях лучи света, соединяющие пророков с апостолами (как некая линия преемства между ними), образуют косой крест, а от Самого Спасителя Христа луч направлен на любимого ученика Его – апостола Иоанна. Таким образом получается шестиконечный раннехристианский крест – монограмма Имени Христова (I накладывается на косой крест – Х). Образуемые между лучами углы не равны между собою, поэтому рисунок кажется незавершенным, так как сама собою напрашивается еще горизонтальная линия – как линия соединения Сына Божия Иисуса Христа с пророками.

*

Позднее этот же художник расписал большой храм крупного монастыря (теперь он носит условное турецкое название «Каранлик килисе» – «Темная» церковь, 12), где он расположил композицию Преображения над входом (вернее, над выходом, т. е. на западной стене наоса, напротив алтарной апсиды) – так, что она сразу же бросается в глаза. Из этого факта исследователи делают вывод, что церковь посвящена именно этому празднику.

Как видим, композиция получила логическое завершение: исходящие от фигуры Христа лучи теперь расположены под равными углами, образуя восьмиконечный раннехристианский Крест-звезду. Сам же Спаситель парит над горкой, лишь слегка касаясь ее вершины пальцами одной ноги – преображенное тело Богочеловека не подчиняется законам гравитации, тогда как пророки, которые не входят в круг небесной сферы, как на миниатюре Хлудовской псалтири, а лишь касаются ее, стоят каждый на своей горке – известно, что обоим Бог являлся на горах – на горе Синай Моисею, в густом облаке, громе и молниях (Исх. 19:18-19), и на горе Хорив Илие – «в веянии тихого ветра» (3 Цар. 19:12).

Обратим внимание, что Божественная слава Христова здесь показана круглой. А на вогнутой поверхности тромпа, т. е. в трёхмерном пространстве, она может выглядеть полусферической.

*

13. Очень характерным примером изображения лучей божественной славы в форме осьмиконечного креста является мозаика середины XI в. в монастыре Неа Мони на острове Хиос.

Спаситель Христос парит над землею в синей небесной сфере, но эффекта отдаления, как на мозаике в монастыре св. Екатерины, нет – в силу теперь уже прочно вошедшей в традицию обратной перспективы фигура Его увеличена. Фигуры пророков частично входят в круг небесной славы Сына Божия – так показано их промежуточное положение, как бы «между небом и землей»: Моисей умер и дожидается воскресшего Спасителя в шеоле, а Илия взят на небеса в теле.

В мозаике в кафоликоне монастыря Неа Мони (так же, как в византийских иконах Преображения в Каппадокии и Египте) происходит наложение двух планов: золотые лучи за спиною Спасителя суть не просто исходящее от Него сияние, но являются очень точными радиусами этого небесного круга, т. е. снова составляют Крест небесный на четыре стороны света, к коим добавлены четыре промежуточных направления. Получается Крест осьмиконечный, в виде звезды, один из вариантов раннехристианского креста. Все разновидности Креста взаимозаменяемы, и не имеет значения, сколько ветвей он имеет, – четыре, шесть или восемь.

Апостолы же на композиции в Неа Мони размещаются, как и на мозаике в монастыре св. Екатерины, под фигурою Преобразившегося Христа и пророков, но теперь уже на четко обозначенной земле с зеленой травкой и блистающими золотом кустиками – как будто освещенными божественным светом и преображенными его благодатными лучами, как на мозаике в базилике свт. Аполлинария.

Как видим, здесь налицо преемственность византийского искусства от раннехристианского, но также его обогащение и развитие.

Остается только добавить, что вся композиция обрамлена растительным орнаментом – символом райского сада, к сожалению, почти утраченным.

*

14. Продолжение и развитие традиции мы видим на фреске в церкви св. Георгия в Курбиново (Македония, кон. XII в.).

*

15. И к этому же ряду относится фресковая композиция в Преображенском соборе Мирожского монастыря близ Пскова (сер. XII в.).

Тоновый переход между слоями небесных сфер здесь настолько тонкий и незаметный (да еще и стершийся от времени), что фигура производит впечатление прозрачного объемного шара, который так же парит над землей, как в Неа Мони, и вместе с ним парит над землею преобразившийся пред апостолами Спаситель.

*

В последующие века иконы Преображения стали более подробными, в них появилось больше деталей чисто земной обстановки события.

16. И вот на чудесной мозаике в кафоликоне Успенского монастыря в Дафни близ Афин Христос уже твердо стоит на вершине горы, так же, как и Его собеседники, которые теперь уже не касаются божественной славы Спасителя Христа даже краем. Мозаика эта выложена в 1100 году, т. е. чуть позднее, чем композиция в монастыре Неа Мони, но она совершенно другая – как будто художник забежал далеко вперед, предвосхищая дальнейшее развитие иконографии Преображения, и его работа при всей древности выглядит очень традиционно и в то же время современно.

И здесь стоит напомнить о символике горы. Ведь на некоторое время – пока ее вершины касался своими святыми стопами Спаситель, эта гора стала центром мира, а Сам Христос – вертикальной осью, соединяющей небо и землю. Кроме того, видение чуда божественного света должно обязательно предваряться трудным восхождением – вверх, до изнеможения, до самого предела сил… Так было и с тремя апостолами – ведь, добравшись до вершины, они заснули от усталости и, очнувшись, увидели, как изменилось все вокруг: ночь превратилась в день, так как их Учитель сиял, как солнце…

*

17. К этому же типу иконографии можно отнести и великолепную мозаичную икону XII в. константинопольской работы, которая ныне хранится в Лувре. Мастерство исполнения ее просто поражает – какое же искусство требуется, чтобы сложить такие мелкие кубики в прекрасную икону!

Здесь сияние славы Христовой имеет форму уже не яйца, а именно миндального ореха, что, собственно, и означает слово «мандорла». В византийском искусстве она встречается довольно редко и более характерна для искусства западного.

*

А вот пример мозаики, выложенной приглашенными византийскими мастерами на земле Сицилии уже после отпадения Римской Церкви от полноты вселенского Православия – теперь не только догматически, но и формально, после великого раскола 1056 г.; несмотря на это, византийское искусство ценилось в католическом мире очень высоко, ему подражали и часто приглашали мастеров с православного Востока украшать стены храмов фресками и мозаиками.

18. Мозаика на стене Палатинской капеллы, Палермо, 1143-1151 гг.

*

19. Расположенная неподалеку от Палермо, в Монреале, архиепископская базилика Рождества Богородицы украшена мозаиками несколько позднее, в 1180-1190 гг. и исполнена в византийской традиции местными мастерами.

Композиция Преображения здесь совершенно иная – с четким восьмиконечным Крестом-звездой за спиною Спасителя, но без синего небесного круга или овала. Здесь на первый план выходит мысль не о вторжении в наш мир мира иного, тонкого, но именно торжество благодатного света в преддверии Христова Воскресения – победы Его над смертью и силами тьмы – идея совершенно не католическая, а раннехристианская, общая для Римской и Восточной Церквей. Но это XII век, т. е. до Паламитских споров, которые окончательно разделили две христианские Церкви – теперь еще и по вопросу пневматологии – должно пройти еще 150 лет.

*

В XIII-XIV вв. византийские художники изображают сияние вокруг фигуры преобразившегося Христа весьма разнообразно, изыскивая всевозможные способы, чтобы донести до молящихся в храме основную мысль – нетварную природу этого света. Это связано с победой свт. Григория Паламы и его последователей в спорах о природе фаворского света.

Свт. Григорий Палама в своей проповеди на Преображение настаивает на том, что Господь отверз апостолам очи и тогда они узрели свет нетварный, не видимый чувственным образом, но воспринимаемый духовными очами. Однако иногда Бог совершает чудо, и тогда люди видят Его божественный свет обычными своими глазами, как это случается ежегодно на Гробе Господнем в Великую Субботу, где разношерстная многонациональная толпа не всегда даже верующих, а просто любопытных первые несколько минут буквально купается в сполохах благодатного огня, не обжигаясь (как сказала одна старенькая монахиня, лечившая святым огнем больные руки, «тепленькая она – благодать»). Там же, на горе Фавор каждый праздник Преображения паломники видят облако, иногда даже с искрами. Как и в случае с Мотовиловым, когда преп. Серафим в зимнем лесу так же просиял, как Христос на Фаворе, свет нетварный был явлен ему видимым образом.

Изобразить сияние божественных энергий живописными средствами весьма трудно, если вообще возможно. Поэтому художники изображали его так, как подсказывало им воображение или – если кто сподобился его созерцания – память. Поэтому это сияние вокруг фигуры Спасителя на иконах Преображения с XII-XIV вв. так сильно разнится – но все это разнообразие не выходит за пределы общепринятого канона.

На некоторых иконах изображение нетварного света приближено к свету обычному, солнечному.

20. Диптих – мозаичная икона константинопольской работы со сценами 12 праздников. Константинополь, нач. XIV в., фрагмент правой створки. Музей собора (Музео дель Опера дель Дуомо), Флоренция.

Помимо ветвей восьмиконечного Креста за спиною Спасителя, здесь множество лучей, выложенных мелкими золотыми кубиками разного тона, создают эффект излияния света от фигуры Спасителя Христа – но в пределах овальной славы.

*

Свет от фигуры Спасителя может также изливаться потоками, буквально как вода в фонтане.

21. Верия, церковь Воскресения, роспись 1315 г. Художник Георгий Калиергис.

На этой замечательной фресковой иконе излияние энергий Св.Духа показано как «потоки воды живой» (Ин. 7:37). И этот эффект сияния показал знаменитый византийский художник на матовой поверхности стены, расписанной по сырой штукатурке, которая, конечно, не блестит так, как золотая мозаика.

*

На некоторых иконах изливающийся из недр сакрального пространства, а также от Спасителя свет прямо-таки бьёт в глаза.

22. Уникальная фресковая икона в церкви Панагии (Богородицы) Форбиотиссы в Асину, Кипр (роспись XIV в. на сводах.).

Эта удивительная композиция напоминает некоторые изображения Пятидесятницы. Такое впечатление, что от Христа не просто изливаются лучи божественного света, а хлещет потоками кровь – прямо на пророков, и на апостолов, и на все вокруг. Понятно, что смысл эта деталь несет в себе евхаристический, но поражает, просто потрясает этот натурализм, с которым фреска исполнена.

*

Впрочем, алый цвет божественных энергий на иконах Преображения не часто, но встречается в византийской живописи.

23. Замечательна в этом смысле композиция XIV в. на северной стене храма св. Георгия грузинского монастыря в Убиси.

Заметим, что на иконах других праздников, например, на композиции «Вознесение» в этом храме цвет небесных сфер – обычный сине-голубой.

*

24. По сравнению с приведенными ранее фресками свечение преобразившегося Сына Божия на фреске в храме Богородицы Перивлепты в Охриде, Македония (1295 г.) кажется еле заметным и тусклым. Однако, причина не в выцветших от времени красках – совершенно очевидно, что так и задумано.

Тихий свет от Спасителя здесь распространяется как бы двумя волнами, охватывая не только Его белую на темно-синем фоне фигуру, но также и пророков, и все окружающее пространство, освещая и освящая его.

В самом зените свода сияет бело-голубая сфера с благословляющей десницей Бога Отца с перстами, указующими на Спасителя Христа, крещающегося в водах Иордана. Но и событие Преображения Его также является Богоявлением – воистину небо спустилось на землю, являя людям воплотившегося Сына Божия.

Напомню, что это первый храм на Балканах, расписанный известными впоследствии мастерами сербского краля Милутина Евтихием и Михаилом Астрапой. Исследователи предполагают, что в этом храме работал отец (Евтихий), а на краля Милутина – уже сын, который, тем не менее, подписывал свои работы двумя именами из почтения к отцу и учителю. Эта версия объясняет разницу в манере росписей этого храма и всех остальных, связанных с именами Михаила и Евтихия.

*

25. На фреске в церкви св. Георгия в Старе Нагоричино, Македония, 1317-18 гг. (мастер Михаил Астрапа), лучи божественного света исходят острыми углами, как бы усиливая свое действие (при том, что лучи солнечные, т. е. света тварного, наоборот, обычно расходятся в стороны).

*

26. А в церкви Успения в Грачанице (Сербия, Косово, 1320 г., последняя крупная работа Михаила Астрапы и его артели в Сербии) «Преображение» на южном своде вполне традиционно – преобразившийся Христос показан в яйцеобразном коконе из света – но очень тусклом, едва видном на темном фоне – в чисто исихастских традициях.

Здесь изображение более подробно: показано, как Христос ведет троих апостолов на гору, а затем обратно с горы после чудесного видения. При этом Учитель оборачивается и велит им, чтобы те не говорили никому о случившемся до Его Воскресения (Мф. 17:9).

*

27. В календарном цикле в нартексе этого же храма есть ещё одна композиция Преображения – здесь лучи божественного света образуют сложную геометрическую фигуру из линий и углов, распространяясь как бы нелинейно – нетварный свет не подчиняется физическим законам падшей земли.

*

28. И уж совсем деликатно, еле заметно – почти чёрными тонкими линиями – изображает изливающийся от фигуры Христа свет знаменитый византийский художник-исихаст Мануил Панселин в соборе Протата на Афоне (1290-1300 гг.) – имея в виду учение свт. Григория Паламы о том, что этот свет – нетварный, не видимый чувственным оком.

На последних показанных мною фресках (а их гораздо больше) – кромешная ночь; такого солнечного сияния от Христа, как на других иконах этого праздника, нет. И, тем не менее, и горки, и все человеческие фигуры освещены, как будто на каждого из участников события изливается этот тихий свет, как будто исходящие от Христа тонкие лучи зажгли внутреннее сияние в каждом из трех апостолов, но и сама земля преобразилась – осветилась и освятилась. Конечно, это еще не тот интенсивный божественный свет, который вошел в апостолов в день Пятидесятницы, пронизал каждого насквозь и принес с собою дары Святого Духа. Но это как бы предвосхищение того дня – для каждого из нас тоже – встречи Господа лицом к лицу, когда Он придет воскрешать нас из мертвых в Своей Божественной славе, которая видна будет теперь уже всем телесными очами. И тогда «будет новая земля и новое небо» (Ис. 65:17, 66:22; Откр. 21:1).

*

29. На фреске внушительных размеров в кафоликоне Троицкого монастыря в Сопочанах (Сербия, 1265 г.), исполненной нежными пастельными красками задолго до начала творческого пути Евтихия и Михаила Астрап в Сербском Царстве, лучи Христова сияния имеют сложную конфигурацию – в традиционных трехслойных сферах лучи Божественного света от фигуры Спасителя Христа изливаются полупрозрачными острыми углами.

Понятно, что художники видели работы друг друга и кто-то у кого-то мог позаимствовать какое-то удачное художественное решение. С другой стороны, они могли придти к какому-то художественному решению самостоятельно. В обоих случаях очень наглядно показано, как свечение такой необычной формы исходит от преобразившегося Тела Христова, это излучение не обычного, тварного света, бьющего прямыми лучами, но света тонкого и благодатного, как мы уже говорили, не подчиняющегося законам физического мира.

*

Как видим, в XIII-XIV вв. исходящее от фигуры Спасителя сияние на православных иконах Преображения приобретает различные конфигурации, иногда довольно причудливые. Так византийские художники показывают – в некотором приближении, конечно, – нетварную природу божественного света, который может быть то тихим и нежным, то интенсивным и ярким, а также может быть окрашен в различные цвета – так, как дано было увидеть разным святым монахам-исихастам.

30. На фреске в соборном храме Христа Пантократора монастыря Высокие Дечаны (Сербия, Косово, 1345-48 гг.) по контрасту с серебристо-белым цветом небесных сфер из середины чуть вытянутого бело-голубого круга божественной славы появляется ярко-синяя пятиконечная звезда, из центра которой исходят еще два тонких луча, а вместе с главою Спасителя образуется традиционный осьмиконечный крест-звезда. При взгляде на нее приходит на память рассказ преп. Симеона Нового Богослова о сапфировом свечении, виденном им в созерцании. Очевидно, нетварный свет может являться человеку, так сказать, в разных цветах – кому-то белым, кому-то золотистым, кому-то радужным, а кому-то и сапфирово-синим. Таким образом, синий цвет Христова сияния, оказывается, может быть обусловлен не просто чисто физическими ассоциациями с цветом неба, но и виденным кем-то из святых именно таким цветом свечения божественных энергий.

*

31. Иногда лучи от преобразившегося Христа направлены вниз, прямо на падающих от изумления учеников, как, например, на фреске в церкви св. Апостолов в Пече (Сербская Патриархия, Метохия, роспись 1350-75 гг.). Исследователи усматривают в этих лучах не только направленность на трех апостолов, но и намек на явление всех Лиц Пресвятой Троицы.

Насечки, сделанные прямо по красочному слою для того, чтобы новый слой штукатурки держался крепче (фрески расчищены из-под более поздних записей), создают феерическое впечатление снегопада. Разумеется, изначально это не было предусмотрено, но получилось так, что при взгляде на эту картину вспоминается рассказ Н.Мотовилова о чуде в зимнем лесу, когда по молитве преп. Серафима просиял его лик так же, как у Христа на Фаворе – вот что значит обόженное состояние святого человека. Но самое интересное то, что сыпавшийся с неба снег в это время не таял, т. е. ослепительный свет не был горячим, как обычный свет от солнца или костра! И на фресковой композиции в храме св. Апостолов в Пече божественный свет кажется холодным.

*

Итак, со временем изображение сияния вокруг Христа усложняется, на первоначальный образ осьмиконечного креста-звезды за спиною Спасителя накладываются углы и ромбы исихастских веяний, а, может быть, также всплывает из глубин памяти («коллективного бессознательного», так сказать) графика переосмысленной в христианском ключе римской мандалы – модели вселенной в виде переплетающихся в круге квадратов и треугольников, у которых вытягиваются углы, приближаясь к форме раннехристианского восьмиконечного креста-звезды. И вот эта великолепная модель космоса уже сияет лучами божественного света на византийских иконах Преображения, где Христос предстает перед молящимися как истинный Владыка мироздания, вседержительство которого распространяется во все концы сотворенного Им мира. Вместе с учением свт. Григория Паламы эта прекрасная иконографическая находка проникает во все концы православного мира. Особенно полюбилась она на Руси и стала употребляться не только на иконах Преображения, но также в нимбах Спаса Эммануила и Софии Премудрости Божией, Св.Духа и Бога Отца, а также на иконах «Спаса в силах» и Богородицы «Неопалимой купины».

Рассмотрим несколько икон Преображения с божественной славой, усложненной геометрической конструкцией такого типа, в центр которой помещена фигура Спасителя.

Сначала с едва заметным, мягким сиянием ромбов и углов в небесных сферах.

32. Церковь Преображения – Спаса на Ковалеве, близ Новгорода, роспись 1380 г. (реконструкция из кусочков; как известно, храм был разрушен во время немецкой оккупации в Великую Отечественную войну).

Нежное голубое сияние – цвета дневного неба на фоне тёмно-синего неба ночного.

*

33. Город Мистра недалеко от древней Спарты, церковь Богородицы Перивлепты, роспись 1350-80 гг.

Небесная конструкция почти такая же, как в церкви Спасо-Преображения на Ковалеве, лишь немного усложнена дополнительными углами, образующими многолучевую звезду – общая конфигурация напоминает ледяной кристалл или хрусталь небесных сфер.

Заметим, по ходу, как много дополнительных деталей по сравнению с далеким уже VI веком теперь возникло: здесь показано, как Христос ведет апостолов на вершину горы, а затем как они после чудесного видения, после неземной радости ощущения рядом с собой Божества спускаются вниз, снова погружаясь в наш падший мир, полный горя, грехов и низменных страстей, где их Учителя в скором времени ожидает позорная казнь. Эта деталь встречается, хотя и не часто, уже в XII веке. Но множество горок и деревьев – черта уже XIV века.

*

Две последние иконы с изображением нетварного света в виде круга с двумя четырехугольниками сделаны в традиции изображения света тонкого, «тихого» – «умного».

А вот примеры сияния более яркого, контрастного.

34. Фреска в Церкви Богородицы Пантанассы в Мистре, 1428 г.

Обратим внимание, что стороны четырехугольников стали вогнутыми, т.е. форма их стала приближаться к форме Креста, а прямые углы – острыми.

*

Позднее в сложной конфигурации Христовой славы появляются разные цвета – как правило, к небесному синему добавляется энергийно-красный.

35. Фреска на своде церкви св. Пантелеймона в Нерези (второй вариант – роспись XVI в. на месте утраченной росписи XII в.).

*

В Греции уже после падения Константинополя в афонских и метеорских монастырях, бережно хранивших традиции византийского сакрального искусства, при сохранении общей структуры иконографии Преображения появляются геометрические конструкции, перегруженные деталями, которые несколько затемняют общий смысл. Общее впечатление они производят, скорее, декоративное, хотя выглядят очень внушительно и красиво.

36. «Преображение Христово» на грандиозной фреске в афонском монастыре Дионисиат (роспись XVI в., художник Георгий, ученик Феофана Критского) располагается в конхе апсиды (в данном случае боковой), как и предельно лаконичная мозаичная композиция в монастыре св. Екатерины, с которой мы начали наш обзор иконографии этого праздника. Можно вернуться к началу и сравнить.

* * *

Теперь хотелось бы поговорить о размещении иконы Преображения в интерьере византийского храма. Дело в том, что окружение той или иной композиции очень важно – соседние изображения могут подчеркнуть и углубить заложенные в рассматриваемой иконе богословские смыслы. Принцип размещения икон праздников рядом или напротив друг друга может быть двояким – по аналогии и по контрасту.

В конхе апсиды икона Преображения (как, впрочем, и всех остальных праздников) изображается крайне редко. Обычное место ее – в ряду икон других евангельских событий.

Как один из самых важных праздников, «Преображение» располагается, как правило, в самых верхних регистрах храма и часто рядом с алтарной апсидой.

*

37. В пещерной каппадокийской церкви «Чарыклы килисе» («с сандалиями», XI в.) сцена Преображения размещена на своде рядом с куполом с изображением Христа Пантократора – между «Вознесением», где явлена была Его божественная природа и где Он покидает этот мир, и «Рождеством», где Он рождается в мир как Человек. В Преображении же обе природы Богочеловека явлены в гармонии – нераздельно и неслиянно – соответственно, икона Преображения помещена на своде между «Вознесением» (в люнете и своде над нею) и «Рождеством».

*

38. В «Тёмной» церкви («Каранлик»), расписанной тем же художником, «Преображение» размещено на западной стене над выходом – прямо напротив композиции «Деисис» в алтарной апсиде, где Христос показан как Судия Страшного Суда. Таким образом, налицо связь Преображения со Вторым Его Пришествием.

*

39. В церкви св. Димитрия в Пече (Сербская Патриархия, Метохия, роспись XIV в.) особенно ярко подчеркнуто явление Троицы. Сцена Преображения размещена в люнете рядом со сценой Крещения, когда также имело место явление Пресвятой Троицы в полном составе – Богоявление. Но если в сцене Крещения Св. Дух в энергиях и даже в зримом облике – «в виде голубине» – появляется из краешка (сегмента) небесной сферы, то в «Преображении» эта сфера небесная показана целиком – Христос в ней пребывает как Сын Божий и Спаситель мира. Таким образом показан теофанический смысл обоих праздников.

*

Бывает, что принципы дополнения и противопоставления смыслов совмещены в пределах одной стены, где евангельские сцены располагаются рядом или под углом.

40. В Палатинской капелле (Сицилия, Палермо, мозаика XII в.) композиция «Преображение» также размещена на стене среди чудес Христовых – между «Крещением» и «Воскрешением Лазаря», когда Он, во плоти человеческой, показывает Свою Божественную силу. Внизу же Он как Мессия – Спаситель и Царь – входит в Иерусалим, но мы-то знаем, что Он идет на вольные страдания.

*

41. В церкви Богородицы Перивлепты в Охриде (1295 г.) икона Преображения также входит в цикл чудес Христовых.

Десница Бога Отца (в зените свода) благословляет Сына Своего и крещающегося в водах Иорданских (сошедшего в глубины водные, как во ад), и преобразившегося на горе Фавор (восшедшего на гору, как на небеса в Вознесении). В люнете размещено «Воскрешение Лазаря» как прообраз Воскресения из мертвых – сначала самого Христа, затем и всех людей после Второго Его Пришествия.

Под иконой Воскрешения Лазаря – по контрасту с чудесами – располагается сцена Оплакивания Христа и положение Его во Гроб после Его крестной смерти (41а). Размещение чудес Христовых рядом с Его Страстями и погребением очень наглядно – до слез, до боли сердечной – показывает нам, что Сын Божий идет на них добровольно – за жизнь мира и ради нас, грешных.

*

42. В соборе свв. Архангелов Лесновского монастыря (Македония, роспись 1347-48 гг.) «Преображение» по принципу антитезы располагается над сценами «Поругание Христа» и «Шествие Его на Голгофу». Такое соседство, конечно, сильно впечатляет – только что Христос явил ученикам Свою Божественную силу и славу, и вот Он поругаем и унижен, как самый последний из людей.

*

Но самый разительный контраст возникает при сопоставлении сцен «Преображения» и «Распятия». И снова – совсем недавно Христос на горе Фавор в сиянии нетварного света явил миру Свою Божественную славу. И вот теперь Он распят на Кресте, как преступник, и умирает, как смертный человек. Воистину, наше спасение куплено дорогой ценой. И мы должны с содроганием и благоговением ценить Его Жертву и Его драгоценную, пролитую ради нас на Кресте Кровь.

43. Стенная роспись в пещерной церкви «Саклы килисе» (Каппадокия, XI в.).

*

В.Д. Сарабьянов («Страстной контекст «Преображения» в византийском и древнерусском искусстве») настаивает на том, что такое соседство в храмах стран византийского мира не случайно, т. к. чудо Преображения рассматривалось не только как преддверие, но и как прообраз Воскресения Христова. Эту связь мы наблюдали в композициях самых первых христианских храмов, сохранившихся в Италии. Восточно-христианское искусство послеиконоборческого периода продолжает эту традицию не только в изображении шести- и восьмилучевого Креста в небесной сфере вокруг фигуры Спасителя, но также в размещении иконы Преображения рядом с композицией «Распятие», в том числе вблизи алтаря.

В.Д. Сарабьянов замечает, что часто в храмах византийского мира композиция Преображения, вопреки хронологии, размещается среди икон Страстного цикла.

Роспись в уникальном – как по архитектуре, так и по живописной программе – храме «Токалы килисе» – первая по времени в этом ряду.

44. Композиция «Преображение» на восточной стене храма «Токалы килисе Новой» («церковь пряжки»), Гереме, Каппадокия, роспись конца X в. Восточная стена отделена от наоса мощной аркадой. На стене было пять больших композиций (слева направо): 1. «Видение Иезекииля», внизу «Гостеприимство Авраама»; 2. «Успение» + удивительной красоты икона Богородицы «Умиление» в нише-жертвеннике; 3. «Распятие» в конхе алтарной апсиды – от нижних композиций с Воскресением сохранилась только верхняя часть; 4. «Преображение» + икона Христа Пантократора в нише диаконника (не сохранилась); 5. Не сохранилось ничего. На местах, где осыпалась живопись, проступили предшествующие изображения – красные кресты и сакральные узоры – зигзаги (символ воды и первотворения) и «засеянное поле».

*

45. В церкви св. Георгия в Курбиново (Македония, XII в.) икона Преображения размещена на западной стене среди сцен, выявляющих Божественную природу Христа; снизу вверх: «Сошествие Св. Духа на апостолов», совмещенное видение Иезекииля, Исайи и Даниила, где Христос представлен как Ветхий Деньми – Превечный Бог – в окружении высших ангельских чинов; ниже слева направо: «Вход в Иерусалим», где Христос явил Себя как Царь и Спаситель-Мессия, «Успение Богородицы», где вознесшийся Христос является забрать душу Своей земной Матери в райские обители, справа «Преображение» и – под углом встык – «Распятие Христово» и «Снятие с Креста» Его безжизненного тела. Контраст смыслов и образов, как видим, разительный.

*

46. И, наконец, чтобы плавно перейти к русской иконописи, рассмотрим расположение сцены Преображения в соборе Мирожского монастыря под Псковом (сер.XII в.), освященного в честь этого праздника.

Как видим, «Преображение» в этом соборном храме размещено в восточной – алтарной – его части на продольной оси среди икон Христа, выявляющих различные стороны его Лица. В куполе Он возносится на небеса и одновременно восседает на небесном престоле-радуге, а также является людям во Втором Пришествии как Царь мира и Судия (Деисис в конхе апсиды), ниже Его человеческий лик на убрусе, отпечатавшийся Его Божественною силой; далее Он – Предвечный Младенец и Агнец, приносимый на литургии, которая совершается на небесах, а на земле – точно под этим образом в алтаре; далее Он являет Свою Божественную силу в фаворском свете, а также первозданное человеческое тело, в которое мы все, как и Он, облечемся по воскресении из мертвых; еще ниже (плохо сохранившийся, к сожалению) Престол, уготованный ко Второму и славному Его Пришествию, когда Он воссядет на него, чтобы судить воскресших из мертвых людей (в конхе апсиды), а молить за них будут Его земная Матерь Богородица Мария и Предтеча Его Иоанн. Еще ниже – причащение Апостолов Его Честной Кровию и Телом, и совсем внизу – служба св. отцов вместе с земными священнослужителями в алтаре.

Иконографическая программа Преображенского собора Мирожского монастыря столь же грандиозна, сколь и уникальна: на этом месте – на полуциркульном своде между куполом и апсидой – обычно размещается композиция Вознесения (здесь она в куполе). И размещение иконы Преображения на своде вимы – на очень заметном месте в общей иконографической программе восточной стены – объясняется не только посвящением храма этому празднику.

В.Д. Сарабьянов:

«В соборе Мирожского монастыря первостепенно важным является догматическое содержание росписей, которое оказывается в русле богословских споров XII в. о двух природах Иисуса Христа и сущности евхаристической жертвы. Многочисленные образы Бога Сына, расположенные по оси восток-запад, раскрывают Его ипостась во всей полноте догматики. Спаситель предстает здесь и как Судья, и как Жертва, а в композициях алтаря и купола преимущественно выделена тема неслиянного соединения во Христе божественной и человеческой природы. Поскольку на горе Фавор Спаситель впервые воочию открыл апостолам Свою сущность Бога, то в данном контексте этот сюжет следует понимать как образ явления божественной природы в воплотившемся Христе, то есть как лейтмотив всей храмовой росписи. Такой трактовке соответствует и композиционное построение сцены с очевидным выделением в центре свода теофанической части изображения, тогда как повествовательная часть сюжета с апостолами вынесена на щеку конхи и склоны свода вимы и имеет явно второстепенное значение. Кроме того, в расположении композиции явно акцентируется страстной символизм сюжета. “Преображение” располагается между “Деисусом” в конхе апсиды и Христом Эммануилом в медальоне, занимающим зенит восточной подпружной арки. Оба эти образа имеют акцентированную страстную символику. Трон, на котором восседает Христос-Судья в “Деисусе”, имеет белый покров, который уподобляет его алтарному престолу, а Самого Спасителя — Агнцу. В свою очередь, Эммануил для XII в. становится самым ёмким образом предвечной Жертвы Иисуса Христа. В таком обрамлении “Преображение” является своего рода знаковым образом страстей Христовых. Таким образом, именно теофанический и страстной контексты являются определяющими факторами выделенного положения композиции в алтарной программе собора Мирожского монастыря».

Я бы добавила, что икона Преображения органично вписана в евхаристический контекст всей программы росписей восточной части храма – алтарной апсиды с куполом вкупе.

Остается добавить, что такое расположение различных икон Спасителя Христа в одну линию по оси восток-запад очень характерно для византийских, а затем и древнерусских храмов, продолжающих традиции византийского церковного искусства.

*

Как видим, размещение икон евангельских сюжетов в пространстве храма имеет большое не столько эстетическое, сколько богословское значение. Однако там, где сцены евангельских событий расположены в обычном хронологическом порядке, таких сопоставлений и противопоставлений достичь не удается. Именно так – в линейном времени земной жизни Спасителя – располагаются иконы праздников на эпистилиях византийских темплонов – невысокой алтарной преграды, а затем в праздничных чинах русских церквей.

Русские иконописцы оказались хорошими учениками византийских. Они не только усвоили догматическое учение Православной Церкви и научились технике живописи, но и впитали и творчески развили это искусство. Многие русские иконы по уровню ничуть не ниже византийских и по праву входят в золотой фонд православного сакрального искусства.

47. Разверзшиеся небеса идеальной формы на новгородской иконе XV в. из праздничного чина иконостаса церкви Успения на Волотовом поле напоминают концентрические круги на иконах Вознесения – добавлены только исходящие от фигуры Спасителя тонкие золотые лучики. И три больших голубых луча от ног Спасителя достигают упавших наземь Апостолов.

*

48. Описанию следующей иконы посвящены, кажется, многие тома. Это икона из праздничного чина Благовещенского собора Московского Кремля, весьма вероятно, написанная преп. Андреем Рублевым.

Как установлено недавно, иконостас, расписанный в 1405 году Феофаном Греком, Андреем Рублевым и Прохором с Городца, сгорел при Иване Грозном, который после пожара повелел привозить в Москву хорошие иконы из других городов. Откуда попали иконы в новый иконостас Благовещенского собора – неизвестно. Но в пользу авторства изографа-исихаста говорит не только рисунок, но и колорит иконы – мягкий золотистый свет растекается по всей поверхности – по горкам, фигурам людей и по самому небу.

*

49. Интересно, что на недавно расчищенной фреске кисти преп. Андрея Рублева во владимирском Успенском соборе (роспись 1408 г.) геометрическая фигура во славе Спасителя Христа совсем другая – она больше напоминает ромб или наложение ромбов в круге, как на фресках Кастории, Мистры и Иванова монастыря.

Здесь действие происходит ночью, но вершина горы и падающие вниз апостолы освещены Солнцем Правды – Светильником Нового Иерусалима (Откр. 22:5), Звездою светлой и утренней (Откр. 22:16).

*

50. Икону Преображения из Спасского собора Переяславля Залесского некоторые исследователи приписывают Феофану Греку, другие – его ученику и последователю. Икона, безусловно, написана мастером-исихастом, практиком умного делания – об этом свидетельствует то, как показан на ней фаворский свет.

Икона эта, конечно, производит колоссальное впечатление. На самом деле икон такой красоты и силы сохранилось очень мало.

Икона многократно описана, поэтому останавливаться на ней подробно не имеет смысла. Но вот чего не заметили искусствоведы: живописец-тайнозритель изобразил божественное сияние в виде двух пересекающихся острых углов – в этой геометрической фигуре, встречающейся в сакральном искусстве и орнаменте множества народов, можно увидеть древнейший символ гармоничного соединения мужского и женского начал, рождения новой жизни, и, соответственно, гармонии тварного мира, которую возвращает на падшую землю нисшедший с небес Сын Божий – сам Воплощенная Гармония. Отсюда один шаг до двойного квадрата или восьмиконечной звезды в круге, уже появившейся на мозаиках и фресках византийского мира.

*

51. И, наконец, икона XVII в. из села Порецкое, где восьмиконечная звезда в круге представлена во всей своей красе и символической насыщенности: здесь и переплетение материального и тонкого миров, и явление Христа в двух Его природах – божественной и человеческой, и гармония тварного мира во всех его элементах, и баланс души и тела в человеке, мужского и женского начал в мире (огонь и вода, синее и красное, крест прямой и косой).

В России эти наложенные один на другой ромбы – красный и синий – обрели особенно отчетливый намек на присутствие Лиц Отца и Святого Духа, так как именно таким образом с XVI в. стало принято изображать нимбы или божественное сияние, присущее этим двум Лицам Пресвятой Троицы; кроме того, с таким звездчатым нимбом изображается на русских иконах Божественная Премудрость – проявление Бога во вне, в энергиях Св. Духа и логосах Логоса-Сына, исполняющих волю Отца в тварном мире. А изображение на таком фоне – или внутри сияния Божественной славы – Воплощенного Сына Божия как раз и означает явление Пресвятой Троицы в полном составе. Таким образом, композиция «Преображения» обретает не только символическую насыщенность, но и композиционную законченность: Сын Человеческий Иисус Христос показан внутри небесных сфер как Центр мира – Божественный Логос, а раннехристианский восьмиконечный Крест-звезда органично совмещен с символикой божественных энергий. Именно такая композиция «Преображения» представляется мне идеальным воплощением данного сюжета, превосходя даже икону кисти преп. Андрея Рублева (по композиции, но не по качеству исполнения, увы).

*

Кроме того, если вспомнить, что внутри подобной геометрической конфигурации изображается Христос-Судия в центре композиции «Деисис» (или «Деисус» в русифицированном варианте), то становится очевидным и намек на Второе и славное Его Пришествие.

52. Икона 1408 г. деисусного чина из Успенского собора во Владимире, как считают некоторые исследователи, принадлежащая кисти Даниила Черного.

Это известная всем центральная икона русского высокого иконостаса. И здесь мы видим Сына Божия в воскресшем, преображенном человеческом теле – внутри сине-зеленого овала или круга и алого ромба, в котором очень четко прочитывается Крест (если мысленно провести линии между противоположными концами внутреннего ромба) – Христос как бы восседает на горизонтальной его перекладине, образуя Собою ось вертикальную – как обычно. Мысленные линии от концов внешнего четырехугольника также образуют косой крест, и мы снова получаем раннехристианский крест-звезду о восьми концах – Имя Сына Божия, баланс тварного и нетварного. А изумрудный круг (или овал) с небесными силами высших чинов – первозданными безплотными существами – «вклинивается» между киноварными четырехугольниками как первый этап творения, некая прослойка между нетварным Богом и тварным миром, отчего композиция именуется «Спас в силах». И снова мы видим, что на иконе преобладают три цвета, описанные в видении Иезекииля, а все ветхозаветные теофании возвращаются и исполняются в Откровении св. Апостола Иоанна Богослова о конце этого мира и начале мира нового – Царстве Агнца в Новом Иерусалиме.

Иконография «Спаса в силах» заслуживает отдельной работы, и подробно мы сейчас о ней говорить не будем. Заметим только, что Спаситель и Судия Христос здесь изображен в золотисто-желтых световых одеждах – «одеяйся светом яко ризою» и воскресшем, преображенном теле. Таким образом, иконография и смысл этой иконы неразрывно связана и с богословием, и с иконографией праздника Преображения.

*

Ныне же, созерцая иконы преображенного Христа, мы сами, вместе с апостолами, становимся свидетелями великого чуда.

Три апостола пережили явление Божественного света как ни с чем не сравнимую великую радость.

И под конец цитата, которая объясняет самое главное и в празднике, и в посвященной ему иконе.

Архим. Кирилл (Павлов). Наше преображение совершается Крестом. Слово на Преображение Господне (1964):

«Обратите ваше благоговейное внимание, дорогие, на то, что апостолы Христовы почувствовали высочайшее блаженство только тогда, когда удостоились созерцать славу Своего Божественного Учителя. Это обстоятельство убеждает нас в том, что только во Христе человек может иметь истинное и наивысшее счастье и это счастье есть единственное, которого никто и никогда у нас отнять не сможет».

И радость эта начинается с богопознания, с обретения веры, когда человек обретает свет и радость в душе, помогающие ему жить, придающие ей смысл.

Тема света звучит в христианстве с самого начала, с проповеди апостолов. Собиравшиеся вечером для святой Евхаристии в катакомбах или по домам во время тайных ночных богослужений ученики и последователи Христа пели удивительной красоты гимн, который наша Церковь сохранила в неизменном виде.

«Свете Тихий святыя Славы Безсмертнаго Отца Небеснаго, Святаго Блаженнаго, Иисусе Христе, пришедше на запад солнца, видевше свет вечерний, поем Отца, Сына и Святаго Духа Бога. Достоин еси во вся времена пет быти гласы преподобными, Сыне Божий, живот даяй, темже мир Тя славит».

И далее, ближе к утру, когда первые лучи Солнца озаряли небосвод, епископ или пресвитер в алтаре лицом к востоку и с воздетыми вверх руками, как молились первые христиане, от лица всех молящихся возглашал:

«Слава Тебе, показавшему нам свет!»

И после этого все вместе пели «Славословие великое» – такой же древний гимн, который заканчивается словами:

«Во свете Твоем узрим свет. Пробави милость Твою ведущим Тя!»

И вставало Солнце…