Он играл Сальери, играл в изощрённо-словесно-витой постановке по Ремизову - «Трагедии об Иуде, принце Искариотском», театр воспринимая естественным садом своей судьбы – оставшись уникальным драматургом, творившим притчи…
Евгений Шварц чётко знал, что убить Дракона нельзя: он, мимикрируя под собственную смерть, втянется в душу убившего, деформируя её.
(К слову – Трёх Толстяков тоже победить невозможно: ибо победивший, сколь бы благие помыслы не вели, превращается сам – при чём способен: сразу во всех трёх).
Дракон может казаться и привлекательным: уничтожит цыган, например, распустив слух об их зловредности; зло вообще бывает гипнотично, в отличие от добра, что рядится, как правило в бедные, скромные одежды.
Ланцелот вечен.
Сколь ему нужна победа?
Но вечны и подданные Дракона, даже, если и не подозревают об этом, считают, что живут в наилучшем из миров: широко улыбающийся глуповатый Кандид так на этом настаивает: века напролёт.
Пока самодур и нелепица ходячая, забавный король, совершая путешествия, остановится в трактире, не предполагая дальнейший разворот событий.
Сверкает «Обыкновенное чудо» - в том числе блистательной экранизацией, исполненной М. Захаровым.
Оно сверкает остроумием и естественностью, реплики словно выращены органично – из почвы духа и жизни; чудо переливается тонкой грустью и подлинностью любви, и даже право Волшебника не умирать – не есть слишком красивое право: в сравнение с нею – любовью, отменяющей колдовство: юноша не превратиться в Медведя.
Хотя должен.
Юноша победил в себе Дракона?
Сие сложнее всего, но существует средневековый символ, часто использовавшийся в каменных книгах соборов огромной готики: рыцарь, надстоящий над поверженным чёртом: высший аспект души – любовь и творчество – побеждает низший – похоти, страхи, страсти.
Верил ли в это Шварц?
Его пьесы вовсе не безнадёжны – в смысле метафизического окраса, напротив, лучась разнообразием иронии и сатиры, они будто согревают душу возможной нежностью.
А Тень сереет – как время, чей поток равнодушен, но Тень не равнодушна: только к самой себе.
Или самому.
Это – аллегория корысти, эгоизма, фальшивых эмоций, приспособленчества; это сгусток всего дурного, что только возможно в человеке.
«Тень» Шварца показывает, насколько пластилиновы люди, как легко поддаются они всяческому - дурному, как правило, манипулированию, и – сколь часто они копию человека принимают за подлинник.
Души-горбуны, души-уродцы, души – босхианские гибриды.
Обычные души в общем, на которых так легко играет Тень, извлекая чудовищные диссонансы.
Тень нельзя победить, как Дракона.
Или – можно, но потребуются чудовищные усилия: осознание в себе всего теневого, серого, убогого.
Шварца ставили бесконечно.
Он создал свой, неповторимый театр, смешивая реализм и модернизм, иррациональное и естественное, он, используя притчу, сказовые формы, рассказал так много человеку и человеке…
