На фоне текущей военно-политической ситуации в мире информация о том, что Арбитражный суд Москвы по заявлению Банка России обратил к немедленному исполнению решение о взыскании по его иску порядка 200 миллиардов евро с бельгийского Euroclear Bank, особого внимания не привлекла: понятно, что эти «замороженные» нашими бывшими западными партнёрами средства Россия увидит не скоро, и даже, вполне вероятно, не увидит уже вообще никогда. Но речь здесь идёт уже не о деньгах как таковых — речь об отношениях между Москвой и евростолицами, которые наша Первопрестольная долгое время старалась не портить совсем уж окончательно и бесповоротно, видимо, надеясь на какие-то остатки здравомыслия, исторической памяти и понимания проблем, связанных с их собственным существованием, во всех этих Берлинах, Парижах, Брюсселях etc. Похоже, эти старания оказались в итоге напрасными и, что самое главное, признаны таковыми, то есть пустой тратой сил и средств, в Кремле, а это, как говорится, будет штука посильнее «Фауста» Гёте.
Дело ведь не в том, что теперь Банк России рассчитывает получить эти, скажем прямо, немалые деньги со счетов «Евроклира» в каких-либо дружественных или хотя бы нейтральных юрисдикциях, типа того же Гонконга, Китайской Народной Республики или там Индии с Индонезией, например. И даже не в том, что международная репутация данной финансовой площадки окажется безнадёжно испорченной, отвратив не только от неё, но и от Евросоюза в целом многих «внешних инвесторов» — тем более, в условиях рецессии европейской экономики, которая, по всем параметрам, в перспективе будет только усугубляться. Стоит напомнить, что в качестве «зеркальной» ответной меры на заморозку российских активов за рубежом Россия ограничила свободу распоряжения собственниками западных активов на своей территории, все доходы от них аккумулируются на спецсчетах типа С, средства с которых могут списываться по решению правительственной комиссии. Россия уже давно, с 2024 года минимум, высказывала готовность провести взаимозачёт активов, но главная проблема здесь заключалась, скорее всего, в том, что если в структуре замороженных на Западе российских активов преобладала собственность ЦБ РФ и «естественных монополий», то в структуре замороженных в России западных активов — собственность юридических и физических лиц (частно-корпоративная), и такой взаимозачёт объективно мог усилить поддержку на Западе любых действий против России и её интересов. Теперь этот тормоз, судя по обсуждаемому событию, снят. Возможности возврата российско-европейских отношений к формату «мир—дружба—жвачка—газ—трубы» перешли для нашей страны в разряд гипотетических и требующих предшествующего/повторного выяснения.
Это не свидетельство какого-то провала предшествующей политики Кремля — это следствие логики текущих обстоятельств, логики развития больших систем, перехода однополярного глобалистского мира Pax Americana в иное агрегатное состояние, пока привычно именуемое «многополярным миром». Успешный переход России в это агрегатное состояние вряд ли может проходить в максимально комфортных условиях, и задача государственной власти заключается прежде всего в том, чтобы они не стали невыносимыми, а сам переход в итоге состоялся (сходную мысль можно найти у отечественного философа Н.А. Бердяев: «Цель государства не в том, чтобы превратить мир в рай, а в том, чтобы он не превратился в ад»). Продолжение пребывания России в прошлой системной ситуации либерал-глобалистского мира больше не соответствовало ни достижению цели её развития, ни даже более того — достижению цели её дальнейшего существования. По сути, об этом и говорил Путин ещё в своей мюнхенской речи 2007 года, которая стала первым сигналом отстройки нашей страны от глобалистских (Збигнев Бжезинский) планов строительства нового мира «против России, на обломках России и за счёт России», т.е. без России. «А зачем нам такой мир, если там не будет России?», — это вопрос Владимир Путин задал уже спустя 11 лет, в марте 2018 года, уже объявив о наличии у нашей страны новейших систем вооружений, в том числе гиперзвуковых. В том числе и прежде всего — с целью военно-технического обеспечения безопасности РФ. Но проблема безопасности по определению носит системный характер, охватывая все сферы международных отношений: в том числе информационно-финансовую, торгово-экономическую, военно-политическую. В этом отношении мировой финансовый кризис имени «Леман Бразерс», начавшийся в 2008 году, обозначил бесперспективность «империи доллара» и основанного на ней «глобального лидерства» США, выход КНР в 2013 году на первое место в рейтинге крупнейших экономик мира — необходимость трансформации «глобального рынка», а сейчас, на примере украинского и иранского конфликтов, мы видим лишь явно запоздавшую реализацию этих объективных тенденций. Недавние визиты президента РФ в Китай и Казахстан с точки зрения перехода России из формата «однополярного мира» в формат «мира многополярного», выглядят необходимыми и своевременными шагами — точно так же, как «снятие с тормоза» отношений с Европой как мировым финансовым центром.
Фото: Стоян Васев/ТАСС
