Эрик Булатов может нравиться и не нравиться, вызывать восторг или раздражение, интерес или зевоту, но факт остаётся фактом — булатовский почерк узнаваем. Это как раз тот случай, когда забываешь имя-фамилию художника, но его картины вспоминаются слёту — достаточно разок приметить. Талант — быть единственным в своём роде, и не только потому, что сюжеты бьют по глазам яростью шрифтов — тут всегда двойной, тройной посыл. Картины Булатова и приятно удивляют, и слегка фраппируют. Иногда невозможно понять, иронизирует ли мастер или, напротив, пылает пафосом. Или то и другое одновременно?
Его величают и родоначальником соц-арта — направления, препарирующего советскую символику, — и московским концептуалистом, и гиперреалистом, да ещё — бунтарём-диссидентом и творцом своеобразной «летописи» СССР — той страны, которую он то ли обожал, то ли презирал, то ли испытывал к ней странное чувство, кое легче всего описать строками Лермонтова: «Люблю отчизну я, но странною любовью! / Не победит её рассудок мой». В любом случае, Булатов покинул Советский Союз не в 1970-х, как большинство диссидентствующих гениев, а в 1990 году, на пике перестроечных вакханалий.
В выставочных залах РОСИЗО сейчас проходит выставка «Эрик Булатов. Избранные страницы», где зрителю предлагается постичь творческую манеру автора, сочетающую в себе вербальные и визуальные основы. Картины Булатова изображают, а заодно говорят, кричат, шепчут, призывают. В них чувствуется дух постреволюционного авангарда с плакатными шрифтами и коллажной техникой.
Художник не сразу нашёл свой путь. Среди экспонатов — ранняя вещь Булатова под названием «Разрез». Это — опыт абстрактного видения и попытка преодоления плоскости холста. Свет, разложенный на цвета спектра, на фоне глубокой черноты космоса — это схоже с оптическими иллюзиями. Картина изысканна — в ней легко найти какую-нибудь мудрёную философию, но сие необязательно. Булатов писал красиво и никогда бы не стал уродовать натуру во имя «непохожести» на соцреалистов.
Булатов был требователен к себе и поэтому — сомневался. Он вспоминал примечательный разговор с Робертом Фальком: «Когда я принёс Фальку свои работы, он очень внимательно смотрел, а потом спросил: «А что вы сами думаете о своих работах?» Я признался в своём отчаянии и бессилии, потому что видел, что к искусству всё, что я делаю, не имеет отношения. И тогда он мне сказал: «Может быть, я вас утешу, а с другой стороны, наоборот, огорчу. Ваше признание свидетельствует о том, что вы сейчас в очень хорошей творческой форме. А эти сомнения будут сопровождать вас всю жизнь». Замечательные слова Фалька полностью сбылись». Потом начались эксперименты с буквицами и словами — они врывались в пространство фабул, подчёркивая задумку или же, напротив, отрицая её. Главный конфликт — между свободой и несвободой, меж «да» и «ни за что». Влекущая синяя надпись «Вход» перекрывается красной: «Входа нет». Как в том фильме – добро пожаловать или посторонним вход воспрещён. Так случается — и возможность предстаёт невозможностью. Всё — жизненно.
Часто булатовские ребусы — это жёсткий конфликт изображения со словом. На картине «Опасно» мы наблюдаем свежую зелень и отдыхающую парочку, однако по периметру идёт воспретительная надпись. «XX век» — римские цифры дважды зачёркивают пейзаж с шатровой церковкой. Это не столько богоборчество коммунистов, сколько полное переиначивание всего и вся — уход от патриархальности, форсированный урбанизм, учащение ритма.
Ещё одна важная тема — стремление вырваться из тенёт, причём имеется в виду вовсе не «тоталитарный» СССР — многие сюжеты написаны после переезда в Париж. Это — желание понять недостигаемое. «Свобода есть» — конфликт плакатной пустоты с волевым порывом. Слово рвёт казённый лозунг и летит в беспредельность. «Иду» — белые буквы, уносящиеся в небо. Стезя к Богу. «Поезд» — рельсы, бегущие на край земли, а дорога, как цель. Несмотря на то, что картина создана в середине 2000-х, она отражает настроение шестидесятников — к этому поколению принадлежал и Булатов.
В те годы молодёжь вслед за Юрием Визбором пела: «Дороги трудны, но хуже без дорог». Сесть на поезд и укатить куда-то в необозримые дали, с рюкзаком и гитарой; выйти на полустанке и вдохнуть запах незнакомых соцветий — это ли не счастье? Но та звеняще-трубящая дорога оказалась маршем в никуда. Шестидесятничество завяло, не успев как следует расцвести. В экспозиции нет картины «Горизонт», а ведь она отражает генеральную мысль — манящее раздолье может закончиться тупиком.
Эрик Булатов — певец московских дворов и скверов. Его Москва — расслабленно-тёплая, как на картине «Живу — вижу». Горячие солнечные крыши, длинные тени, зелёный шум и утверждение — мол, если я живу, то я — вижу, а видение – синоним жизни. Для художника это аксиома. Иной вариант на полотне «Вид Москвы из Мадрида» — тёмные силуэты на алом фоне. Кому-то город покажется Мордором, а кому-то — эффектным сновидением, царством теней и сполохов.
«То-то и оно» — диалог белого с чёрным. Василий Кандинский в колористической теории именует белый цвет «ничто, которое юно, или ещё точнее — это ничто доначальное, до рождения сущее», тогда как чёрный — «ничто после угасания солнца, как вечное безмолвие без будущности и надежды». Из двух «ничто» складывается мироздание. Это наша реальность, где всё состоит из тьмы и света, из противоборств и антитез. Чёрное — необязательно зло. Это просто ночь. Белое — это и выстиранное бельё, и первый снег, и — крылья ангелов. Макро- и микрокосм полярны.
Булатов любит противоположности — и цветовые, и смысловые. «Вверх — вниз» — серия из четырёх картин, где раскрываются все оттенки синего. Мотив головокружительной высоты — один из важнейших у мастера. «Найдём – разгуляться, где бы! Даёшь небо!» — как писал Владимир Маяковский. «Вверх — вниз» — это метафора бытия — мы то взмываем, то падаем, то — идём к Абсолюту, а бывает, что и деградируем. Задача — стремиться к высшему Я несмотря на то, что грешный ум тянет в пропасть. Булатов умел тонко явить лёгкость и тяжесть — при помощи всё тех же шрифтов и цветовых нюансов. «Тучи растут» — ощущение гнёта. Наплывает непогода, а тёмно-серые тона затмевают солнце.
На картине «Странник» изображён этакий шукшинский мужик, шагающий по весенней распутице. Воздух напоён предвкушением и свежестью, а природа словно бы подёрнута вуалью. Над головой странника неподвижно висят гербы СССР — наверное, кто-то скажет, что они — символ тирании, а по мне, это смотрится как строка из песни: «Человек проходит, как хозяин необъятной родины своей». Чем хорош Булатов? Он не раздавал клейма, но предлагал найти своё объяснение. На самом же деле «Странник» — это портрет Олега Васильева, коллеги и соратника, с которым Булатов частенько работал в паре.
А вот и «American dream», что повествует о тупиковых мечтах обывателя. Постер с белокурой фитнес-девушкой, накинувшей на плечо звёздно-полосатый флаг, — это иллюзия благополучия. На переднем плане — неопрятное существо, ночующее на улице. Вокруг — мусор и бумажные листы. Стена оклеена рекламой, но при этом — обшарпана и безобразна. Булатов не идеализировал Запад — он воспринимал его как вселенную контрастов.
Булатов не был чужд и постмодернистских вывертов и аллюзий. Типично обращение к приёму «картина в картине». Художник оригинально трактует «Явление Христа народу» Александра Иванова. Сонмище зрителей в зале. Их — толпа, и отнюдь не все поглощены искусством. Две экскурсоводши повествуют заученное. На лицах — усталость от беспрестанного пересказа дат, имён и атрибуций, которые (будем честны) мало занимательны. Разговор о божественном присутствии подменён энциклопедическими данными.
«Картина и зрители», где масса грубо заслоняет леонардову «Джоконду», — из той же серии. Наиболее известное произведение живописи, Мона Лиза сделалась элементом поп-культуры — она знаема и расхожа, как фантик, лейбл, вывеска. Все стремятся её узреть в реале, дабы заявить в соцсетях: «Я постоял рядом», да ещё добавить: «Ничего особенного». Профаны твердят о загадочной улыбке, а искусствоведы витийствуют о сфумато — нежнейшем размытии контуров, но Джоконда по-прежнему ускользает от пытливого разума.
Увлекательное занятие — рассматривать сюжет «Il tempo di Roma» — время Рима. Что есть римское время? Оно же — вечность. Перекличка эпох и течений, а блистательный Ренессанс вторгается в современность. Вот — люди, идущие по своим делам, но где-то там, за колоннами, возникают образы Боттичелли и Рафаэля, а мудрецы из «Афинской школы» шествуют навстречу итальянцам, редко задумывающимся, что являются хранителями сокровищ.
Потрясающе, но с творчеством Эрика Булатова и его друга Олега Васильева были преотлично знакомы советские дети — особенно девочки, обожавшие «принцесс». Дуэт Васильев — Булатов рисовал дивные иллюстрации к сказкам Шарля Перро, Сельмы Лагерлёф и Ганса Христиана Андерсена. Картинки преисполнены изящной прелести, элегантности, грации. Второй раздел экспозиции обращён к этим чародейным дарам — перед нами полка с книгами и «уголок иллюстратора», увенчанный настольной лампой. Концептуалисты, чтобы не выпадать из процесса, уходили в книжное иллюстрирование — это Виктор Пивоваров, Илья Кабаков и наши Булатов с Васильевым. Сотрудничество с издательствами давало заработок и причастность к обществу. Отклик — восторг детворы!
Тоненькая Золушка в златом наряде едва касалась пола хрустальной туфелькой, а её сестрицы поражали пышностью куафюр, взятых прямиком из Версаля капризницы Антуанетты. Эфирность Спящей Красавицы напоминала о юных герцогинях Боттичелли и прочих девах эры кватроченто. Феи в роскошных уборах — эннен и эскофьон-ан-корн — буквально парили в воздухе. Забавный король в напудренном парике и принцесса, одетая в платье с турнюром, встречали Кота в сапогах. И летел гусь Мартин с Нильсом «на борту» в полуфантастическую Лапландию. И страдала Элиза в ожидании братьев, превращённых мачехой в лебедей. Каждую страничку оплетали филигранные виньетки — то с рокайлями, то с розами. Булатов и Васильев прослыли добрыми сказочниками, потому что были прекрасны душой, а их нонконформизм проистекал не из фанфаронства иль безумия.
Эрик Булатов скончался в прошлом году, оставив после себя изумительное наследие, и в экспозиции показана лишь малая его часть. «Живу — вижу» — таков был его девиз, сопровождавший поиски всесветной гармонии.
двойной клик - редактировать галерею
