Концепция образования — производная от концепции человека. Советская школа стремилась воспитывать людей, хорошо подкованных в естественных науках (математика, физика) и при этом возвышенных. Раз и навсегда решив вопрос о Боге, точнее, о его отсутствии, она настойчиво настраивала нас на внутренние поиски. Мы как будто стеснялись решения бытовых задач и прочих приземлённых проблем, сильное государство принимало их на себя, нам оставалось постараться ему понравиться. Когда всё рухнуло, оказалось, что надо жить самостоятельно, а не было понятно — как, ведь вариантов нам в детстве предлагали не много, сплошное светлое будущее. На Западе всё больше готовили детей к быту, финансовым и управленческим решениям. Там не приветствуют созерцательность, последовательно уничтожают способность думать за пределами готовой картины мира, приучают к презентациям и прочим копипастам, поощряют клиповое сознание и короткие мысли. За много лет кропотливой разрушительной работы у них выросло «поколение троечников». Мы же радостно побежали в ту же сторону, не добежали, стали искать концептуальную опору в прошлой системе знаний, но, осознав её недостаточность для современного техногенного контекста, так и зависли в растерянности.
Отказавшись от идеологического каркаса и осознав технологические вызовы будущего, мы пришли к необходимости не просто серьёзной ревизии школьных знаний, но глобальной перестройки образовательной системы как единого комплекса с чётко проговоренными конечными целями — что мы хотим получить «на выходе». «Если видишь цель постигаемого предмета, — писал Михаил Щетинин, — сопоставляешь её с целью всего мироздания, если видишь связь цели твоей жизни с целью изучаемого предмета, если ты прописываешь каждое слово, каждый параграф изучаемого явления в предмете в целостность своего существования, то тогда это знание животворящее» («Идея соборности в школе будущего»). Необходимо заново понять, в чём смысл и содержание каждого предмета в отдельности и зачем он нужен целому. Один предмет в большей степени учит сосредоточению, другой помогает вырабатывать быстрые реакции, третий воспитывает навык смотреть на свою деятельность со стороны, как грамматика, к примеру, четвёртый формирует практический интеллект. В естественном диалектическом водовороте одни дисциплины умирают, другие рождаются, третьи перелицовываются, многие разворачиваются в сторону «междисциплинарности», аналитика бледнеет без проверки на практике. Именно по отношению к школьному образованию нам придётся кардинально переосмыслить границы наук вплоть до классического их деления на естественные и гуманитарные, фундаментальные и прикладные — иначе можно закоснеть в академическом высокомерии, проиграть наличный, живой мир.
Образовательная триада
В мировой истории есть много продуктивных схем образовательно-воспитательного процесса, от древнегреческой «пайдейи» до советской «знания, умения, навыки». Для удобства дальнейшего рассуждения оттолкнёмся от того принципа, который сформулировал в XIX веке английский эстет и подвижник Джон Рёскин. Ганди назвал его книгу «Последнему, что и первому» среди тех, что сильно повлияли на его внутреннее формирование, наряду с «Бхагавадгитой», «Новым заветом» и трактатом «Царство божие внутри вас…» Льва Толстого. Рёскин полагал, что за время обучения ребёнок должен научиться всего трём основным вещам: «благородству и справедливости»; «законам здоровья и необходимым для этого упражнениям»; «своему призванию в жизни» («Последнему, что и первому»). Может показаться, что эта триада выглядит в характерном для англосаксов духе пренебрежения к «простым людям», которым должны быть доступны только базовые задачи. Однако если переформулировать их более глобально, получится картина деления всех школьных предметов на три основных направления (предназначения): миропонимание, жизнестроительство и самореализация.
1. Миропонимание
Классическая пара образования — обучение плюс развитие, «любое обучение без воспитания духа не приносит пользы и может даже оказаться вредным» (Махатма Ганди «Моя жизнь»). Для развития личности необходимо представление о глубинных принципах существования человека, о его метафизических основаниях. Их тщательно внедряли в школьное образование при Советах и тщательно удаляли после развала нашей страны. Никакая интеллектуальная система передачи и поддержания этих установок не сравнится по глубине и образной насыщенности с религией, с верой. Если придерживаться преимущественно светской линии образования, можно в качестве методических разработок использовать «законы мироздания» — своеобразную выжимку из древних духовных учений. Сюда относятся законы любви, времени, отношений, притяжения, меры, правды… Подбор и анализ произведений искусства должен системно подчиняться конкретным мировоззренческим целям, определённой концепции личности. Рассказ Льва Толстого «Много ли человеку земли нужно» не просто интересен, он помогает освоить «закон меры». Конечно, и сейчас учеников не просто пичкают «великой литературой», которую «знать обязательно», но в этом вопросе необходимо полностью исключить случайности или погоню за модой.
Основные мировоззренческие принципы ослабевают неравномерно: иногда мы дичаем в одном СМЫСЛЫ № 2 (138), 2026 109 смысле, иногда — в другом. Чего не хватает нашему времени? Навскидку: способности мыслить последовательно; справедливости, готовности искренне ставить себя на место другого; сосредоточенности, сдержанности; мужества — способности отвечать за другого и, в конечном итоге, патриотизма. Важно, чтобы дети учились дистанцироваться от любых идеологий — коммунизма, капитализма, смотрели на вещи диалектически, с пониманием, что частная собственность хороша в одном, а общественная в другом, что материальная избыточность сопровождается духовными потерями, что и мудрость философов и крестьян, и благотворительность богатых имеют свою обратную сторону. И справедливое распределение благ, и забота об угнетённых, и права человека, и прочие демократические институции, и свободный рынок — всё это жизнеспособно как производные от более непреходящего, незыблемого. Иначе получается мозаичная картина мира. В советском вузовском образовании её удавалось преодолевать востоковедам. Историки, политологи, юристы, экономисты, филологи и философы здесь не жили отдельными жизнями, выбранная эпоха и страна изучалась не под каким‑то одним углом, а в целом, со всех позиций сразу, в их взаимосвязанности. Такой подход рождал не только больших учёных, но и больших политиков — вспомним востоковедов Евгения Примакова и Владимира Жириновского. Разглядывание мира с разных ракурсов поможет школьникам во всём искать изначальный смысл, переходить от фактографического к методологическому способу мышления — понимать современные события и процессы более основательно. Сегодняшним школьникам завтра править, и выше любой экономической теории, любой формулы жизнеустройства для них должно быть представление о семье, о Родине, о благодати.
2. Жизнестроительство
Первое, чему учил своих подопечных великий Пифагор, — как выращивать бобовые, как себя прокормить. Для него такой навык был необходимым условием свободы — человек не может работать на кого‑то и при этом иметь независимое мышление. Нужно ли это современному школьнику? Нужно ли, чтобы он учился самостоятельно обеспечить себя всем необходимым? На первый взгляд, сама постановка вопроса абсурдна — мы давно привыкли добывать продукты питания без непосредственного участия в крестьянском труде. Зачем же двигаться назад? Однако ещё совсем недавно у нас было мирное небо над головой, а вот уже по нему летают смертоносные беспилотники. Мы не можем уверенно утверждать, что завтра ничего не случится с доставкой, не перестанут работать банковские карточки, не пропадёт электричество, не начнут выходить из строя города. Вряд ли так быстро, но не это главное. Огород — только самые азы жизнеобеспечения, освоение его первых фундаментальных принципов. Чтобы человеку, при желании, жить на воле, нужно много чего уметь — шить, чинить, колотить. Чтобы не стать рабом фармацевтического рынка, полезно осваивать управление своим здоровьем, включая народную медицину и осмысленные тренировки, особенно необходимые для активных пользователей компьютеров и диванов. Основы боевых искусств и выживания в природных условиях и вообще освоение мира через действие — всё это задаёт особую палитру чувств, особый подход к управлению своей жизнью, чего цивилизация дармовых благ пытается нас лишить.
Небесцельный труд помогает получать ощущение осмысленной цели, радость от полученного результата, от цельности действия, от здорового взаимодействия с людьми. Жизнестроительство включает в себя все возможные навыки взаимодействия с другими, даёт погружение в социальный контекст. Никто не может понять, зачем школьнику абстрактная обществоведческая болтовня, в чём разница между деловым и бытовым общением он со временем поймёт и сам. Наши пионерские зарницы в сочетании с современными ролевыми играми и будущей практикой построения традиционных или просто эффективных способов взаимодействия помогут ученику победить в себе социопата, индивидуалиста, показать, что взаимному неприятию и конкуренции есть вполне живые альтернативы — дух общины и боевого братства, артельный труд и монастырское хозяйствование. Тренируясь в принятии руководящих решений, ребёнок не только получит опыт управления, но и перестанет поддерживать распространённое либеральное нытьё, мол, всё, что бы ни делали начальники или власти, — чтобы опять своровать. Школа призвана помочь ребёнку разобраться во взаимоотношениях государства и народа.
Предмет с условным названием «Основы безопасности жизнедеятельности» — это не просто «не суй пальцы в розетку», не только взаимодействие с электронным миром, это ещё и умение не стать его производной. Безопасность нужно обеспечивать, прежде всего, сознанию. Вольно или невольно манипулируют все, каждый социум или цивилизация хочет затащить людей именно в свой эгрегор; можно даже сказать, что сейчас в мире идёт последний передел эгрегоров, кто куда попал — потом уже будет трудно выбираться. С одной стороны, задача свободного сознания — научиться видеть разницу между тем, каков мир, и тем, каким его нам подают, понять, как защититься от манипулирования. С другой — мы с неизбежностью должны определиться, к какому эгрегору принадлежать. Мировой системе «денежного тоталитаризма», как назвал её Зиновьев, необходимо повернуть человеческую жизнь в определённое русло, погрузить детские головки в водовороты безудержного потребления, кредитно-денежной системы. Но, может быть, важнее понять, как не стать её рабом? Как не попадаться в ловушки финансовых схем, как защищаться от несправедливых поборов, от мошенничества не только криминального, но и официального? Или просто от заразного стремления без конца покупать всякую дрянь. Ребёнок должен уметь анализировать собственные потребности и управлять ими в жизни. Тогда на них не так легко будут воздействовать реклама и пропаганда, в которых вместо логики — навязчивая расстановка акцентов, переназывание и обзывательство. Стержневой для этой группы предметов, как ни странно, становится тема свободы. Только в практическом русле.
3. Самореализация
Школа не создаёт профессионалов, она только готовит к выбору и получению будущей профессии. Поиск своего призвания в жизни — не праздное занятие, оно сродни поиску себя, самопознанию. Ведь это попытка сформулировать, каковы твои главные качества и мечты. Школьник старается понять, кто он, к чему больше склонен, от чего испытывает настоящее счастье. «Нравятся паровозики?» — «Красиво!» Может, это ответ будущего художника, а может, железнодорожника. Понятно, что жёсткая привязка к одной жизненной дороге может и разрушить личность, особенно русскую, которой необходимы метания. И в раннем возрасте не всегда угадаешь, и даже вузы могут стать бесполезными для будущей карьеры. Однако необходимо сознательно закладывать в школе саму технологию поиска себя, специально в тех предметах, которые относятся к той или иной профессии. Большая часть предметов, особенно в старших классах, и есть профориентация, осознанное погружение в ту область знаний, которая в дальнейшем может стать профессией. Такие предметы обращены к личности обучающегося, они дают не только конкретные знания, которые потом надо будет множить в вузе, но и глубокое понимание фактуры, практических целей и творческого духа того или иного занятия. Мы не просто рассказываем, как устроены синусы и косинусы, а помогаем понять, как это работает и зачем это нужно. Так мы можем избавить своих людей от большого количества жизненных ошибок. В математику осознанно пойдут те, кто желает создавать и пестовать в себе непротиворечивые суждения, воплощать идеальное. В строительное, столярное, слесарное дело — те, кто испытал огромное счастье от произведённого своими руками, от превращения идеи в предмет. В политику, в дипломатию — те, кто почувствовал вкус к хитрой и опасной борьбе во имя благородной национальной цели. В управление — кто успел пострадать от коллектива, выкарабкался, смирился, победил. В технические колледжи и вузы будут приходить не те, кто «что‑то слышал про востребованность айтишников», а те, кто мечтает в эту сторону мыслить. Это эффективнее специальных уроков по профориентации.
Школьный предмет не должен быть замкнут только на одном целеполагании, на каждом этапе обучения он может быть развёрнут в определённую сторону. В одном классе он может менять предназначение. Так, уроки физики на раннем этапе могут относиться к мировоззренческому блоку, где‑то в середине к жизнеобеспечению, а на позднем — к профориентации и самореализации. От этого будет принципиально меняться как наполнение, так и форма подачи материала. Практически все предметы в старших классах приспосабливаются к самопостижению и профориентации, а вот на более ранних этапах обучения какие‑то, как литература, становятся мировоззренческими, другие, как родной язык, относятся к жизнеобеспечению. Чётко определив, чего мы ждём от такого‑то предмета в таком‑то классе, мы точнее будем видеть и конкретный набор необходимых понятий и фактов, и методику их подачи.
Учебник и тезаурус
Прежде создания единой системы всегда необходимо продумывать систему создания системы. При создании или обновлении любого проекта нужна технология упорядочения смыслов, их дальнейшего существования и обновления. Здесь не поможет очередной поток теоретических публикаций, какими бы содержательными они ни были. Не спасёт и очередной поток учебников, теперь уже «точно хороших». Даже если собрать целую ораву специалистов. Те счастливчики, которые получат выгодные заказы, начнут тянуть каждый в свою сторону: одни будут говорить, что надо больше физики, другие — что лирики. Каждый постарается протолкнуть по своему предмету столько, сколько ему покажется важным как человеку заинтересованному, без учёта общей нагрузки учеников и общей картины. В такого рода битвах — нудные перечисления и описания митохондрий, которые школьники зачем‑то впихивают в своё сознание, а потом тут же забывают. Или учебники типа «Мировой художественной культуры» середины двухтысячных, где всё вроде и неплохо, но столько терминов, что даже подкованному взрослому невозможно их освоить, а уж школьнику возможно только возненавидеть.
Подача — отдельное искусство. Тот, кто много знает, далеко не всегда ясно излагает. И уж тем более редко обеспечивает доходчивость, увлекательность. Тем более если существует слишком много разрабатывающих и контролирующих органов. Тогда всё получается безликим, монотонным, пресным, как в мультике в начале фильма «Ирония судьбы». У государства своя логика, оно не обязано быть творческим, ждать от него креативных учебников бессмысленно. Кого бы оно ни нанимало, как бы ни стимулировало на «креатив». Одно время бытовало заблуждение, что вот иностранные учебники увлекательнее наших, поэтому давайте внедрять их у нас или как минимум нанимать в консультанты заграничных специалистов. Но это тоже не путь, ведь под шумок улучшения формы можно запросто протащить определённое содержание. Ни один из предметов, тем более гуманитарных, не может быть написан под иностранную диктовку.
Вывод здесь просится другой: смыслы должны оставаться нашими, но при этом учебники должны становиться всё более увлекательными. А значит, писать их должны не структуры, а личности. Следует ли из этого, что нужно отпустить ситуацию, позволить каждому творческому человеку или коллективу, каждой отрасли или региону создавать учебники такими, как им хочется? И пусть школы, родители и дети сами выбирают наиболее удобные для восприятия тексты, с прекрасными иллюстрациями и увлекательными методическими приёмами… Всё верно, но только если методические материалы для школ не будут опираться на общий смысловой фундамент, можно не только утратить единое культурное пространство, но и способствовать политическому сепаратизму.
Выход нашла в 70‑х годах прошлого столетия Япония. Там пришли к выводу, что единство знаний и мировоззренческих основ, которое скрепляет любое сообщество людей, может быть обеспечено единым понятийным и фактографическим аппаратом. Попросту общей для всех системой понятий (парадигмой терминов), которые одинаково понимали бы все свои. В целом такую объединяющую роль играют язык и культура. Но это в целом. Для укрепления мировоззренческих основ нации, для систематизации именно базовых знаний в Японии был создан школьный тезаурус — свод необходимых каждому ученику основополагающих понятий, от математических и физических до социологических и моральных, от набора исторических фактов и литературных произведений до упражнений по физической культуре. Их тщательно отобрали из всех необходимых школьнику областей знаний, разбили по предметам и уровням обучения, каждому дали точное определение и свели в единый документ. Многотомный и, кстати, довольно красочно иллюстрированный. Получилась «идеальная модель» сознания молодого японца.
В России такая работа проводилась в первой половине 90‑х годов XX столетия на базе кафедры Общего языкознания филологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова под руководством известного филолога, востоковеда, академика АПН Ю. В. Рождественского. Программа так и называлась — «Школа», работу финансировало государство. Сам подход к созданию русского школьного тезауруса был по‑филологически фундаментальным. Мне довелось принимать в ней непосредственное участие. На первом этапе по каждому из предполагаемых предметов надо было составить список наиболее авторитетных источников, преимущественно энциклопедических или методических, причём не обязательно современных. «Расписывая» их, то есть вычленяя термины и давая им конкретно понимаемые дефиниции, команда Рождественского постепенно получала как актуальный на тот момент «портрет» конкретного предмета, так и общую картину необходимых школьнику знаний. Тезаурус создавался не просто как словник с дефинициями, но как иерархически выстроенная система терминов по принципу гипоним-гипероним (общее-частное, целое-часть и др.) Рождественский не успел закончить свою работу, собранной им команде удалось составить только первый вариант словника и часть дефиниций. Наследники учёного бережно хранят материалы, накопленные в результате этой титанической, хоть и предварительной работы.
Курировать работу по каждому предмету Юрий Владимирович приглашал соответствующего специалиста, как правило, большого учёного. Для возобновления этой работы необходимо сформировать специальную комиссию, в которую войдут деятели науки, представители общественности, чиновники, профессионалы, которые искренне радеют, и по должности, и по душе, о благе нации, о её развитии и безопасности. Задача этой комиссии не порождать разрозненные учебники и методички, а прокладывать общий путь. Не каждый даже большой учёный сможет в этом участвовать. Эксперт должен обладать широким взглядом на мир, ощущением целого и гармонии его частей, ясно видеть общую концепцию человека будущего и его места в мире. Далее, нужно чётко понимать, какова конкретная функция (миропонимание, жизнестроительство, самореализация) каждого из предметов на каждом из этапов обучения. Это поможет при проработке вопросов взаимодействия предметов, их переплетения и взаимного дополнения, а также выбора лучших моментов для введения новых понятий в зависимости от психологической готовности ребёнка. Прийти к общему мнению по наполнению, распределению по классам и общему количеству терминов в каждом предмете — огромная работа, наверное, не менее сложная, но и не менее важная, чем утверждение бюджета в Госдуме, который всегда ограничен в объёме.
Тезаурус — это справочник, энциклопедия и одновременно важнейший государственный документ, нечто вроде конституции от образования. Его нельзя выбирать, он един для всей страны или даже цивилизационного ареала. С ним будут сверяться, к нему будут возвращаться, использовать в решении споров при поступлении в вузы, но он ни в коем случае не заменит учебники. Эта стилистически довольно скованная форма должна стать обязательным фундаментом для сколь угодно изобретательных и творческих методических материалов, авторы которых смогут обрести необходимую свободу в вопросах подачи. Таким образом, весь корпус учебных текстов естественным путём превратится в хорошо простроенный путеводитель, яркий пересказ с применением современных методов и приёмов, богатого иллюстративного материала и компьютерных технологий. За государством останется проверка на соответствие набору и трактовкам терминов, общей логике образования и глобальным национальным задачам. Это будут главные требования к учебникам при их допуске к распространению в школах.
Введение новых понятий и реалий не будет означать изменение общего количества терминов: у тезауруса нет задачи как можно сильнее забить объектами зубрёжки и без того переполненное трухой детское сознание, это означало бы ещё больше блокировать мышление и вызывать отвращение к учёбе. Японские специалисты посчитали, что за всё время своего обучения в школе ребёнок может усвоить не более 10 тысяч новых слов. Общий принцип: если есть необходимость ввести новое понятие, значит, какое‑то другое должно уступить ему своё место. Таким образом, будет налажена система быстрого реагирования на новые открытия, в первую очередь — технологического характера. Темп нашей жизни постоянно ускоряется, науки развиваются, реалии жизни трансформируются, даже слова на глазах меняют свои смыслы. Тезаурус может существовать только как современная, подвижная система, которую можно и нужно пересматривать постоянно. Причём в режиме онлайн; интернет предлагает наиболее динамичный, подвижный способ существования. И в открытом доступе, так чтобы все изменения предельно оперативно доводились до широкой аудитории. Авторы методических материалов будут редактировать свои учебники ежегодно, что называется, по горячим следам, каждое новое издание будет иметь соответствующие поправки.
Создать терминологический каркас — не то же самое, что свести живой образовательный процесс к сухой системе категорий, загнать молодых людей в без-образный мир, подменять сказочно-легендарную форму бесцветной формулой. Знаменитый психолог Лев Выготский заметил: «Научные понятия не усваиваются и не заучиваются ребёнком, не берутся памятью, а возникают и складываются с помощью величайшего напряжения всей активности его собственной мысли» («Мышление и речь»). Должна работать душа. В тезаурус войдёт то, что так или иначе характеризует (и формирует) интеллектуальный и духовный облик обучающегося: элементы образных систем, переосмысленные исторические и технологические факты, биографии ярких личностей. Отбор должен проводиться с опорой на наши стратегические цели. Так, важно перестать воспитывать детей на примерах декабристов, народовольцев, большевиков и диссидентов, то есть тех, кто боролся скорее «против», чем «за», — это холостой ход, мы опять будем получать людей, которые высшей ценностью считают разрушение. Эталонные личности должны вдохновлять на созидание. То же можно сказать про эталонные факты. Необходимо формирование личности во всех направлениях, от элементарной общей грамотности до понимания места и роли своей цивилизации на планете. Именно через это можно вернуть школьников в родную ментальную гавань.
На своём языке
Мы вроде бы и не хотим уже таскать на своих плечах чужие кафтаны, а всё же чуточку хотим. Несмотря на величие отечественного искусства, науки, философии, мы даже сейчас, когда уже и с политикой Запада всё понятно, порой чувствуем себя провинциалами в мировой культуре, пытаемся строить жизнь в чужой системе координат, подгонять российское образование под стандарты безграмотной Америки и опускающейся на дно Европы. Мы накидали в свои головы столько всякой чепухи про каких‑то менеджеров, звёзд и бандитов, про всяких проклятых королей и писающих богов, а отворачиваемся от действительно важного. Византия для нашей культуры чуть ли не главная заграница в истории, а мы не только ничего о ней не знаем, но даже не догадываемся, что она главная. У нас в переизбытке представлены интриги и войны, не имеющие к нам никакого отношения, но почти отсутствуют Кавказ, Ближний Восток, Дальний Восток, Индия, Китай. И уж, конечно, не имея культурных ключей ни к народам России, ни к своим ближайшим соседям, мы не можем адекватно описывать самих себя. «Социальный заказ победившего социального слоя, — писал Иван Солоневич, — понятия, не соответствовавшие никакой действительности в мире, язык, в котором не было места для обозначения чисто русских явлений, — всё это привело к тому, что любой труд по истории России переполнен сплошными внутренними противоречиями — не говоря уже о полном несоответствии этих трудов с элементарнейшими фактическими данными русской истории» («Народная монархия»).
Наше сознание засорено всяким лексическим шлаком, иностранными словами, для большинства из которых есть русские аналоги. За чем мы следим, за временем или за таймингом? Что мы демонстрируем себе и окружающим в зале для единоборств — свою мужественность или маскулинность? Какой‑нибудь флоатинг американцы продвигают и как своё изобретение, и как свою рекламу: раз называется «по‑ихнему» и хорошо по сути, значит, в принципе всё хорошее от них. Но ведь флоатинг разрабатывался в нашей космической отрасли, просто мы в своё время не озаботились адекватным названием. Или вот органическое земледелие. Грядки Хольцера — вариант обычных тёплых грядок, пришедших в своём современном виде из Японии, а не из Австрии. А сами принципы органического земледелия вырабатывались с былинных времён, не только у нас, разумеется, однако даже название такой обработки земли звучит для нас чуждо — «пермакультура». А ведь в нашем сознании «чистые» продукты питания могли бы ассоциироваться с чистыми душами, натуральное — с искренним, очень русская тема. Порой нам кажется, что знания — это просто перевод смыслов из своей терминологии в чью‑то. На смену реальным знаниям и навыкам рвануло схоластическое жонглёрство всякими «кейсами», «ивентами» и «сторителлингами», в вузах уже стали выдавать за интеллектуальную работу простую их расшифровку…
«Du comme il faut… (Шишков, прости: не знаю, как перевести)», — дразнил нашего консерватора и чуть не первого славянофила Пушкин («Евгений Онегин»). Мол, делать, что ли, нечего — менять иностранные слова или корни на русские. Да, в этом был определённый комизм, но задача Шишкова заключалась не в том, чтобы системно отрицать или повторять «наши — не наши», как в спортивных комментариях. Входя в определённую лексику, мы постепенно становимся приговорёнными к определённой картине мира, в том числе, и нравственного характера: «мы не можем… утверждать, что любой человек в состоянии объяснить нам различие между целомудрием и приглушёнными сексуальными инстинктами… между раскаянием и комплексом вины» (Дитрих фон Гильдебранд «Что такое философия?»). Сколько раз мы решали в разговоре, хотим ли мы назвать то же самое совестью или «комплексом вины», заботой или «комплексом Бога». Освальд Шпенглер писал, что «великая задача ХХ столетия осмыслить экспрессию событий и отыскать лежащий в её основе язык» («Закат Европы»). Задача перешла в следующий век. Настала пора выбираться из лексических пут, а не прятаться за чужими понятиями, разрушая собственный дух. Особенно в контексте нового разделения мира на ареалы мы просто вынуждены выходить из фаустовой цивилизации и возвращаться к себе. Если мы относим себя именно к этому нашему обществу, именно ему открыли душу и доверили души наших детей, значит, и наше образование должно быть пропитано собственными духовными и интеллектуальными ценностями. Необходимо заново поставить главные вопросы мироустройства, переформировать свою систему координат.
Потенциальный целостный образ нашей цивилизации должен быть наполнен идеей центральности своего и во времени, и в пространстве. Другие для нас — окружение, далёкое или близкое, качество их ценностей не может быть гарантировано априори, через факт одной только принадлежности к определённой группе лиц. Если «общечеловеческое» выглядит вот так, как сейчас, если «мировое сообщество» звучит настолько сомнительно и одновременно враждебно реальному мировому сообществу, каким содержательным термином его заменить? Может быть, «мировая симфония»? Теория экономических укладов и классов привела к большой крови и победе класса финансистов — может, разумнее использовать леонтьевскую «цветущую сложность»? Взяли же китайцы при Дэн Сяопине, когда все метались между социализмами и капитализмами, конфуцианский принцип гармонии: пирожки может производить частный сектор, а вот недра должны принадлежать народу. Слово «демократия» помимо всех полярных коннотаций из античности давно превратилось в оправдание агрессии: хочешь кого‑то разбомбить — скажи, что он недемократичен. Управление по демократическому принципу, когда политическая жизнь сводится к партийной схватке профессиональных негодяев, стало обозначать особое лицемерие, когда одни манипулируют, а другие поддаются манипуляции, убеждая себя, что принимают решения. Может, вместо имитации власти народа поставить вопрос о реальном «народовластии»? Соборность противопоставить парламентаризму, с объяснением, в чём принципиальная разница. Диким идеям социального естественного отбора, стремлению отбирать и присваивать, разобщать и угнетать противопоставить логику единосущности. Духовную свободу — телесной. Работы наших философов пронизаны такими основополагающими понятиями, как богочеловечество, соборность и «симфоническая личность», благодать и ноосфера, всеединство и цельное знание, органическая философия, субъективность и грёзы и т.д. Владение собственным языком будет лучше всего указывать на способность мыслить, ориентируясь на собственный народ. Разумеется, нельзя всё сводить к прошлому — слишком велики произошедшие в мире изменения. Находясь в постоянном интеллектуальном движении, мы должны привыкнуть вылавливать из мирового интеллектуального варева то, что по‑настоящему питательно. Аккумулировать правильные энергии и пересаживать на свою почву лучшие ростки с чужих полей.
Стоит ли именно школьный тезаурус наполнять такими большими цивилизационными задачами? Несомненно. Ведь именно школа — начальная точка сборки любой цивилизации: дух национальной культуры не должен замыкаться в кабинетах пожилых профессоров, он призван сопровождать молодых — будущих управленцев и защитников, вдохновителей и мыслителей. В области экономики, управления, техники именно через это можно привести свою страну к процветанию. Школа — важнейший институт, формирующий носителей собственного культурноисторического типа, своего «лица необщего выражения», своего предназначения. Патриотизм — не предмет, а обязательный фон любого предмета, если угодно, «пропитка коржей», так же как совесть, кругозор и просто грамотность.
В поисках форм
Сейчас много и справедливо критикуют ЕГЭ как образовательную систему, высушивающую сознание, сводящую к минимуму интеллектуальные процессы и творчество. Кто‑то приводит примеры подтасовок, когда целые регионы вдруг оказываются феноменальными знатоками того или иного предмета, чего не наблюдалось в повседневной практике. Другие же справедливо защищают эту несовершенную систему как неплохо отлаженный социальный лифт, особенно для молодых людей из регионов; при старой схеме многие из них не могли себе позволить жить в дорогих столицах даже месяц, пока не сдадут все экзамены, а теперь они приезжают в Москву с гарантией поступления, что, конечно, обидно москвичам. Все эти споры тезаурус школьного образования решить не берётся. Он не является концепцией мира и человека — только его ментальной акупунктурой. Но он очевидно призван стать внутренним драйвером, энергетическим усилителем всеобщего движения вперёд.
На этом пути всё меньшую роль должны играть такие носители информации, как Википедия. В определённом смысле она выполняет свою функцию, но в другом — выполняет противоположную. С одной стороны, там есть великолепные статьи, например, по высшей математике, но чем темы менее нейтральные, тем более оценочным, субъективным становится содержание. Кажется, какая логика в том, чтобы делить науки на «псевдо» и «не псевдо», — что, есть какая‑то система сертификации? На такого рода площадках не только раздаются ярлыки различным концепциям, но и принимается конкретная трактовка событий, соответствующая чьей‑то установке. Нет никакого сомнения, что Википедия — проект пропагандистский, да и странно было бы, если бы кто‑то вбухал в неё столько денег из альтруистических соображений. Чего стоит трактовка СВО начиная от «захвата» Россией Крыма, возвращения которого хотели практически все его жители. Про Покровск, например, в Википедии непременно напишут: «город в Донецкой области Украины», хотя Донбасс давно принял своё решение сначала отделиться от Украины, а потом — присоединиться к России. И так во всём. Постоянная лексика: «оккупированная территория», «вторжение России в Украину» и т.д. Вот появился серьёзный фильм об СВО «20/22». И что мы читаем в этой «энциклопедии»? Чистая агитка: «российский пропагандистский четырёхсерийный мини-сериал, вышедший в 2024 году и посвящённый вторжению России в Украину… Сериал прославляет и одновременно оправдывается за войну России с Украиной… Съёмки… проходили в оккупированном Мариуполе…». Понятно, что у нашего народа уже выработался принцип: если Запад ругает, «значит, хорошие сапоги, надо брать». Но это же не должно становиться привычкой. Дело не в том, что у Запада одна точка зрения, а у нас противоположная, — это всего лишь риторическая уловка, удобная для идеологической борьбы. Дело в том, что противоположные точки существуют на плоскости, а чтобы понимать большие процессы, надо научиться видеть в объёме. А Википедия — это обычный справочник со ссылками, тоже двухмерный, только существующий в электронном виде. В таком виде её вряд ли можно отменить, повторить, вытеснить, вступить с ней в серьёзную конкуренцию за счёт более выигрышного дизайна, хотя бы потому, что не продуктивно создавать «то же самое, только лучше». Как говорят эксперты, современный рынок компьютеров уже не догнать, все ниши заняты, остаётся только одно — перегнать. Например, развивая квантовые технологии. То же и в сфере образования — необходим поиск новых форм. До сих пор «повсеместное распространение электронных устройств и пронизывающее современный образ жизни использование соответствующих технологий не привели пока к принципиальному изменению текстов, по‑прежнему остающихся линейными» (Василий Кузнецов «Нелинейные тексты для нелинейной мысли. Краткая инструкция по настройке»). Автор не имел в виду систематизацию именно школьного образования, его область интересов — философия, но суть от этого не меняется.
В наше время практически любая информация существует в открытом доступе, даже знания «эзотерического» или «конспирологического» свойства стали всеобщим достоянием. Если какие‑то данные и не обнародованы буквально, их доносят до нас те, кто «догадывается», анализирует, сопоставляет, вопрос только в степени достоверности. «Избранность» больше не определяется происхождением или принадлежностью к тусовке (простите, кругу посвящённых), любую интеллектуальную вершину можно взять трудом и талантом. Но доберётся до неё только тот, кто упорен и не ленив, кто решается переходить на следующие и следующие уровни. Одна из задач будущих электронных систем — ориентироваться на тех, кто будет готов отправиться в самостоятельное интеллектуальное путешествие. Важно создать иное, нелинейное электронное пространство, с упрощённой для пользователя, но принципиально более усложнённой по внутренней структуре подачей знаний. Нашим детям уже недостаточно плоского мира, им важно, чтобы было глубоко, основательно, честно, но при этом увлекательно. Как заметил юморист Михаил Задорнов, русский ребёнок, получив куклу, не обязательно будет в неё играть — для него её прямолинейная «кукольность» не так незыблема. С бо́льшим удовольствием он её разберёт, чтобы посмотреть, как она устроена, а то и соберёт во что‑то другое. Логично, что каждый термин или факт в его «фасадной» части используется в том значении, которое является наиболее распространённым, но это не значит, что при желании ученик не может пойти вглубь, отыскать сначала дополнительное смысловое зерно, а потом и более важные смысловые связи. Сопровождая ученика по привычному для него электронному полю, можно ненавязчиво давать динамику термина как бы во временно́й карте культуры: какой‑нибудь «капитализм» или «либерализм» в разные эпохи и в разных устах мог означать совершенно разное, а, скажем, термин «миф» ещё и противоположное: это и «сказочки», то есть неправда, и фиксация высших смыслов, то есть правда. Так можно развивать столь важное для нашего конкурентного цивилизационного поля объёмное мышление. «Необходимо будет создать текст изобретательный, сложный, искусственный, полный изысканных оттенков, раздвигающий границы языка и мысли, пользующийся всевозможными техническими приёмами и инструментами, заимствующий краски со всех палитр, а звуки со всех клавиатур, стремящийся выразить мысль в самых её невыразимых тонкостях, а формы — в самых неуловимых очертаниях. Сложность текста должна соответствовать сложности мысли. И, наоборот, помогать мысли разворачиваться во всех направлениях сразу» (Василий Кузнецов «Нелинейные тексты для нелинейной мысли. Краткая инструкция по настройке»). Новый проект электронного носителя мог бы стать одновременно многожанровым, многоуровневым и многовекторным. Так может быть создана среда для новых открытий и нестандартных умов, способных эффективно моделировать будущее.
