Русские и сербы — братья по вере, оружию, крови и происхождению — веками вглядываются в прошлое друг друга, как в зеркало, стремясь познать глубину бытия и обнаруживая схожие исторические черты, а тем самым глубже узнавая самих себя. Сегодня я хочу поговорить о двух титанах духа, во многом определивших сербскую и русскую идентичности. Я имею в виду Святого Саву и Преподобного Сергия Радонежского.
Очень образно передал масштаб личности Святого Савы и значение его делания для Сербии и сербства историк Владимир Дмитриевич:
«Его личность и деятельность лежат в основе не только Сербии эпохи Неманичей, но и Сербии как таковой — вечной Сербии. Святой Сава — самый выдающийся серб из всех живших на свете, светлое явление, определившее исторический путь народа. Говоря словами поэта, он знал: «Кто не тянется к Богу, тот опускается до зверя». (2).
Но начнём с самого начала. Будущий святой родился в семье великого жупана Немани — родоначальника самой значимой сербской династии Неманичей. Он был младшим из трёх братьев, при рождении (около 1147 года, в старой сербской столице — городе Рас) его нарекли Растко. Уже на пятнадцатом году жизни он получил в управление от отца область Хум, располагавшуюся между рекой Неретвой и городом Дубровником. Но, тяготея к жизни духовной, он тайком оставил родительский дом и с группой монахов, во главе которых был русский инок из обители Святого Пантелеймона, отправился на Афон. Сперва его отец даже отправил погоню за ним, но потом одумался и отозвал её. На восемнадцатом году жизни Растко в русском Свято-Пантелеймоновском монастыре принимает постриг под именем Сава. Его отец гневался недолго. На склоне лет Неманя передал престол сыну Стефану, а сам принял постриг и как монах Симеон присоединился к Саве в афонском монастыре Ватопед. Позднее византийский император передал им во владение разграбленный пиратами и оставленный монастырь Хиландар. Сава и Симеон обновили Хиландар, населили его. До сегодняшнего дня эта сербская обитель на Афоне является крупнейшим духовным центром Сербской церкви, а в Средневековье большинство настоятелей становились и первоиерархами.
После 14 лет на Афоне, около 1207 года, архимандрит Сава вернулся в Сербию. В монастыре Студеница он мирит враждующих братьев Стефана и Вукана. Впоследствии он выполнит множество подобных миротворческих миссий.
Подготавливая почву для будущей автокефальности Сербской церкви, Сава смог вывести Студеницу из подчинения местного епископа-грека и поставить её под непосредственный контроль своего брата — великого жупана Стефана.
15 августа 1219 года на праздник Успения Пресвятой Богородицы в Никее Вселенский патриарх Мануил с согласия императора Феодора I Ласкариса хиротонисал Саву в архиепископа. С тех пор Сербская Православная Церковь стала автокефальной и получила благословение на то, чтобы архиепископа избирал и посвящал в сан сербский собор епископов.
В то же время Сава работал над окончательным вариантом Законоправила (Номоканона) — сборника церковных и мирских предписаний, который станет правовой основой сербского средневекового государства. При подготовке этого кодекса Сава позаимствовал из византийской правовой традиции всё самое полезное, мастерски адаптировав к сербским обычаям и условиям. Так, ряд положений этого кодекса защищает православную веру и предупреждает об опасности ересей и иноверий, в том числе указывает, как уклоняться от искушений католичества и магометанства. Законоправило стало основным сборником законов средневековой Сербии, и когда протоиерей Матея Ненадович в начале XIX века составлял законы повстанческой Сербии, боровшейся с многовековым османским игом, он ссылался именно на Законоправило. В мае 1939 года Святой Архиерейский Синод СПЦ принял решение считать эту книгу «официальным нашим сборником канонов, пока не появится новый».
В послесловии к этому всеобъемлющему юридическому труду Сава писал: «Появились на свет славянского языка эти боговдохновенные книги, называемые Новоканон. До этого они были затуманены облаком мудрости греческого языка. А теперь они заблистали, то есть переведены и ясно сияют благодатью Божьей, отгоняя тьму незнания, всё освещая светом разума и от греха избавляя. Всякие же учитель — епископ, или пресвитер, или другой, кто имеет учительские звание, — если не знает хорошо этой книги, не знает и самого себя. А проникнув в глубину этих боговдохновенных книг, как в зеркале, увидит и себя, каков он есть и каким должен быть, и других узнает и научит».
По сути, Саве принадлежит авторство идеологии Неманичей (сегодня её зачастую называют Светосавље), представлявшей собой своеобразное сербское переосмысление византийской теории симфонии священства и царства. Для неё характерен был упор на семейственность отношений между сербами — от архиепископа и правителя до обычных людей. Первой иконой сербской симфонии стали два родных брата — архиепископ Сава и король Стефан Первовенчанный. Тем самым каждому Неманичу был адресован постулат: братство должно быть основой любой деятельности. Это требование не забывалось, несмотря на то что борьба за власть часто принимала жестокие формы. Поэтому и примирение враждующих братьев было не только желательным, но и возможным.
Характерен и следующий внешнеполитический аспект деятельности Святого Савы. Точнее, его вектор. В 1204 году Византию захватили крестоносцы, поэтому Стефану пришлось искать новых союзников, и в 1217 году он испросил и получил от папы Иннокентия королевскую корону, став первовенчанным сербским королём. В 1221 году, уже как архиепископ Сербской церкви, Сава в монастыре Жича снова короновал брата — уже по-православному обряду. Наш современник владыка Будимский митрополит Даниил когда-то сказал:
«Святой Сава отправился для посвящения в сан архиепископа в ромейскую Никею, а не в папский Рим, хотя тот тогда в политическом смысле был тем, что сейчас ООН или Международный валютный фонд... Святой Сава сделал выбор в пользу униженной и ослабленный Византии, ибо видел в ней несломленный дух Православия. Он повернулся спиной к всемогущему, на первый взгляд, Риму, из которого уже доносился смрад первых костров, провозвестников Аушвица и Ясеноваца».
В 1234 году Сава во второй раз отправился в Святую землю. Перед отъездом он возвел на престол Сербского архиепископства своего преданного ученика Арсения Сремца. Это был мудрый шаг, ибо Сава понимал, что от личности его преемника будет во многом зависеть дальнейшая судьба Сербской церкви и государства. На обратном пути 19 января 1235 года, на Богоявление, он упокоился в Тырнове, Болгария. В 1237 году мощи Святителя Савы были перенесены в Сербию, в монастырь Мелешева.
Сербский культуролог и философ Владимир Вучич в 30-е годы XX века в работе «Возвращение к Саве Святителю» так оценивал роль Святого Савы в становлении сербского сознания и идентичности: «Сава прежде всего был человеком Божьим, уехавшим на Афон ради достижения вечности. Все остальное проистекало из-за стремления найти во Христе спасение для души своей и своего народа. Сербы были и в сердце, и на уме у Савы. И привести их к Богу было целью его подвижничества. И Сербскую церковь основал, и своему брату королю Стефану помогал ради того, чтобы сербы располагали собственным защищённым народным домом, в котором могли бы молиться перед иконой Господа и держать путь к Небесной Сербии — одному из районов вечного и нетленного града Небесного Иерусалима, ключами которого, а также кровью своей и своих сподвижников, позднее клялся святой великомученик Лазарь Косовский — продолжатель дела святого Савы».
Лучше и не скажешь.
Несмотря на то, что Преподобный Сергий родился на полтора столетия позже, в судьбах двух святителей поразительно много общего. Впрочем, смотрите сами. Сергий Радонежский родился в 1322 году от Рождества Христова (в лето 6830-е от сотворения мира по старому летоисчислению) под Ростовом Великим в семье Кирилла и Марии и был наречён в святом крещении Варфоломеем. Его отец был боярином, мужем совета, государственным деятелем, болевшим бедами всея Руси. Когда их поместье в окрестностях Ростова сожгла ордынская рать Туралыкова во время набега, семейство перебралось в подмосковный Радонеж.
Как и святой Сава, Сергий с раннего детства ощущал свое предназначение и тянулся к уединению и молитве. Были и знаки. Ангел Божий явился к юному Варфоломею в образе черноризца, и по его слову он научился читать — до этого грамота долгое время никак мальчику не давалась. Именно это событие изображено на знаменитой картине Михаила Нестерова «Явление отроку Варфоломею».
Старший брат Сергия Стефан (ещё одна общая черта) подался на службу к московскому князю и блистал как на боярских советах, так и в битвах. Впоследствии, потеряв любимую супругу, он замонашился в Хотьковской Покровской обители. В этом же монастыре незадолго до своей кончины приняли иноческий постриг и их родители. Сызмальства искавший уединения Варфоломей, после того как Кирилл и Мария упокоились (в 1920-е годы воинствующие безбожники разорили могилы родителей Сергия Радонежского после закрытия Хотьковского монастыря), вместе с братом Стефаном ушел в пустынь на холм Маковица в глубине радонежских лесов. Срубленную лесную церковку братья освятили во имя Пресвятой Троицы. Освящал отец Митрофан, он же постриг отшельника Варфоломея в инока Сергия. Как духовный магнит, Сергий притягивал аскетов на Маковицу, и постепенно в этой лесной глуши и сложился маленький Троицкий монастырь. Первым его игуменом стал все тот же Митрофан.
Весть о молодом праведнике и его обители ширилась по всей Руси, и слава Сергия, совершенно вопреки его воле, возрастала год от года. По словам архиепископа Ташкентского и Среднеазиатского Владимира (Икима), преподобный Сергий не имел ни мирской, ни церковной власти, но смутьяны, противившиеся и великому князю, и иерархам церкви, смирялись перед сиянием живой святости, исходившим от Радонежского чудотворца. На крепких плечах труженика и аскета Сергий нёс державный крест преодоления русских междоусобиц точно так же, как Святой Сава исполнял подобную же миссию в сербских землях. Архиепископ Владимир так повествует об этой государственной стороне служения преподобного Сергия:
«Тихим послушником, скромным гонцом от великого князя и митрополита шёл он туда, где разгоралось смута. Посягавшего на великокняжеский престол князя Димитрия Суздальского авва Сергий примирил с благоверным Димитрием Московским, но скрепил их союз узами поистине благодатного родства. Вмешательство святого Сергия преобразило суздальский мятеж в дивное счастье для великокняжеского дома. Дочь суздальского князя княжна Евдокия (духовная дочка Радонежского духоносца) стала женой благоверного Димитрия. То был дар князю — собирателю Руси от игумена Русской земли. Так к союзу любви с Москвой-объединительницей приводил авва Сергий и Суздаль, и Ростов, а впоследствии и саму упрямую, до коварства и предательства дошедшую Рязань».
Но политические миссии скорее тяготили Сергия, хотя зачастую одно его слово, даже невысказанное, решало исход большого дела. Ещё при жизни митрополита Алексия Сергий Радонежский наотрез отказался преемствовать первоиерарху и возглавить церковь. После упокоения митрополита Алексия он воспротивился самочинному постановлению митрополита без согласия Вселенского Патриарха — тогда ещё не пришло время для автокефалии Русской церкви, и Сергий сознавал это.
В итоге митрополитом по воле Царьграда стал святитель-серб Киприан, он вошёл в духовное родство и братство с Радонежским игуменом, вместе они блестяще дополняли друг друга.
Архиепископ Владимир (Иким) так объясняет логику Святого Сергия в данной ситуации:
«Вселенский Патриархат понимал больше и видел дальше, чем московские патриоты. В Царьграде думали не только о Северо-Западе Руси, но и о том, как сохранить единство Московско-Киевской митрополии. Южная Русь находилась под властью иноверных поляков и литовцев, враждебно относившихся к Москве. «Своему, русскому» ставленнику князей Московских едва ли удалось бы уберечь от церковного разделения Север и Юг православной Руси, как удавалось это чужеземцам, избранникам Царьграда».
Ведь именно забота о русском национальном единстве красной нитью проходила через всю жизнь и радения Сергия Радонежского, что полнее всего выразилось в ключевом событии всего XIV века — Куликовской битве.
Вот что сказано в «Житии Сергия Радонежского» (кстати, дошло оно до нас в редакции другого учёного сербского инока, подвизавшегося на Руси, — Пахомия):
«Известно стало, что божиим попущением за грехи наши ордынский князь Мамай собрал силу великую, всю орду безбожных татар, и идёт на Русскую землю; и были все люди страхом великим охвачены. Князем же великим, скипетр Русской земли державшим, был тогда прославленный и непобедимый великий Дмитрий. Он пришёл к святому Сергию, потому что великую веру имел в старца, и спросил его, прикажет ли святой ему против безбожных выступить: ведь он знал, что Сергий — муж добродетельный и даром пророческим обладает. Святой же, когда услышал об этом от великого князя, благословил его, молитвой вооружил и сказал: «Следует тебе, господин, заботиться о порученном тебе Богом славном христианском стаде. Иди против безбожных, и если Бог поможет тебе, ты победишь и невредимым в своё отечество с великой честью вернёшься».
Вместе с князем Святой Сергий отправил на битву двух искусных в ратоборческом ремесле иноков — Ослябю и Пересвета. Перед самой битвой гонец от Радонежского игумена доставил князю Дмитрию послание, где было сказано:
«Без всякого сомнения, господин, смело вступай в бой со свирепостью их, нисколько не устрашаясь, — обязательно поможет тебе Бог».
Победа русских «крестоносных хоругвей» над погаными отлично визуализирована в мультфильме моего детства «Лебеди Непрядвы». Наряду с «Детством Ратибора» они должны войти в список для обязательного просмотра всех наших детишек. Именно такие впечатления сызмальства формируют нашу идентичность и культурный код.
Вернувшись в Москву, Дмитрий Донской выполнил данное Сергию обещание и на реке Дубенке поставил монастырь в честь Пречистой Богоматери. А Святой Сергий поручил игуменство в новой обители своему ученику по имени Савва (ещё одно совпадение, но, конечно же, не случайность, а подтверждение духовной связи судеб русского и сербского святителей).
Сергий Радонежский создал единый Русский народ и единую Россию — Святую Русь под единодержавной властью московского государя, так же как Святой Сава создал единое Сербство в сплочённой Сербской державе под сенью древа Неманичей.
Удивительно схожими были их судьбы даже после смерти. Сербы поднимали восстание против османского ига и шли в бой с ликами Святого Савы на хоругвях (об этом далее), а наш Козьма Минин в 1612 году был сподвигнут к своему подвигу трижды явившимся ему во сне Святым Сергием. Мощи Святого Савы были осквернены оккупантами-турками, а мощи Святого Сергия Радонежского — воинствующими безбожниками. В первые годы большевистской власти гробницу и раку его вскрыли в присутствии кинооператора, чтобы доказать всем, что мощи Преподобного фальшивые. Даже выпустили пропагандистскую «кинофильму», а останки святого выложили на всеобщее обозрение как экспонат в музее (в который и пытались превратить Троице-Сергиеву Лавру).
Очень хорошо о тех временах сказал архиепископ Владимир (Иким):
«И когда начал рассеиваться дурман «революционного энтузиазма», все меньше становилось оболваненных «самоотверженных коммунистов». Захватив власть с помощью братоубийственного насилия, только насилием богоборческий режим мог длить свою власть, пока не лопнул, окончательно изверившись сам в себе. Большевицкая ложь, спекуляция на низких свойствах человеческих душ привели к распаду и позору великую Российскую державу».
Но как возродилась историческая национальная Россия, так и Святой Преподобный Сергий Радонежский вновь вернулся к нам. Также и Святой Сава вновь воссиял путеводной звездой Сербства в 1990-е годы после десятилетий забвения в безбожную эпоху.
Историк и богослов Марко Маркович в работе «Святитель и Просветитель» пишет:
«Светосавље — это не только целостная ткань, оно и живая духовная сила. В службе святому Симеону святой Сава воспевает своему отцу, что свой народ он «напоил учением своим, как древо». И Светосавље есть тот животворящий сок, который, почерпая силу из корней, струится по стволу и восходит к ветвям и листьям. Чья-то грубая рука способна отсечь ветви, впрочем, и листья могут быть поранены болезнью или опасть, но этот сок здесь вечно — как обетование новой жизни и новых зачатков. Нужно лишь к нему приобщиться. Всё напояемое этим соком из Христова корня почерпнет новую силу на святые дела. И дабы не оказались мы подобными отрубленным ветвям или опавшим листьям, нам достаточно, по заповеди Святого Саввы, вновь сочлениться как бы в золотую цепь, будучи «сплочёнными в боевой порядок», чтобы «дышали мы спасительным словом» и были — исполнители слова, а не слышатели только (Иак. 1:22)».
Куликовская битва: Русь встряхнулась от басурманов
Василий Ключевский в работе «Значение Преподобного Сергия для русского народа и государства» так описывал атмосферу эпохи, в которую довелось жить святому:
«Надобно припомнить время, когда подвизался Преподобный. Он родился, когда вымирали последние старики, увидевшие свет около времени татарского разгрома Русской земли, и когда уже трудно было найти людей, которые бы этот разгром помнили. Но во всех русских нервах ещё до боли живо было впечатление ужаса, произведённого этим всенародным бедствием и постоянно подновлявшегося многократными местными нашествиями татар. Это было одно из тех народных бедствий, которые приносят не только материальное, но и нравственное разорение, надолго повергая народ в мертвенное оцепенение. Люди беспомощно опускали руки, умы теряли всякую бодрость и упругость и безнадёжно отдавались своему прискорбному положению, не находя и не ища никакого выхода. Что ещё хуже, ужасом отцов, переживших бурю, заражались дети, родившиеся после неё. Мать пугала непокойного ребёнка лихим татарином; услышав это злое слово, взрослые растерянно бросались бежать, сами не зная куда. Внешняя случайная беда грозила превратиться во внутренний хронический недуг; панический ужас одного поколения мог развиться в народную робость, в черту национального характера, и в истории человечества могла бы прибавиться лишняя тёмная страница, повествующая о том, как нападение азиатского монгола повело к падению великого европейского народа».
Вторит великому отечественному историку и Евгений Трубецкой, автор изданной в 1985 году в Париже работы «Умозрение в красках: три очерка о русской иконе», который прослеживает аналогичные тенденции в иконописи и через неё. «Эпоха до св. Сергия и до Куликовской битвы характеризуется общим упадком духа и робости», — пишет исследователь. И далее:
«Теперь всмотритесь внимательнее в иконы XV и XVI веков, и вас сразу поразит полный переворот. В этих иконах решительно все обрусело — и лики, и архитектура церквей, и даже мелкие, чисто бытовые подробности. Оно и неудивительно. Русский иконописец пережил тот великий национальный подъём, который в те дни переживало всё вообще русское общество. Его окрыляет та же вера в Россию, которая звучит в составленном Пахомием «Жизнеописании св. Сергия».
Да, именно Куликовская битва стала той точкой, в которой русское национальное самосознание окрепло, поверило в свои силы и пошло на взлёт. И ключевую роль в этом процессе сыграл тот, кого о. Сергий (Булгаков) называл «духовным вождём русского народа», то есть святой Сергий Радонежский, благословлявший национальное дело молодого Московского государства.
Зачастую сегодня многие пытаются представить православие и в целом христианство как вялое, равнодушное непротивленчество, религию, пропитанную пацифизмом и уступающую любому давлению. Это ересь во всех смыслах. С таким мировоззрением наши предки просто растворились бы в море кочевников, а не добыли бы всем нам Куликовскую победу. Вот что писал русский православный философ Иван Ильин в своём труде «О непротивлении злу силою» об этом опасном заблуждении:
«Душа, сопротивляющаяся злу силою и мечом, нуждается в очищающих усилиях уже при самом восприятии зла для того, чтобы освободить себя по возможности от возмущения страстей, от соблазна, замешательства, неуравновешенных и преждевременных взрывов, и всяческого пристрастия, и всяческих немудрых душевных движений.
Она нуждается в этих условиях и перед началом борьбы, чтобы утвердиться в духовной любви как главном или даже единственном источнике своего сопротивления; чтобы сопротивление велось из преданности делу Божьему.
<...>
Воин как носитель меча и мироприемлющего компромисса нуждается в монахе как в духовнике, в источнике живой чистоты, религиозной умудрённости, нравственной плеромы: здесь он приобщается благодати в таинстве и получает силу для подвига, здесь он укрепляет свою совесть, проверяет цель своего служения и очищает свою душу. И самый меч его становится огненною молитвою. Таков Дмитрий Донской у св. Сергия перед Куликовой битвой».
Но значение Куликовской битвы, также как и Косовского боя, лежит не в сиюминутной военно-политической плоскости. Это фундаментальные элементы идентичностей, на которых покоятся Святая Русь и Небесная Сербия. Очень хорошо и проникновенно об этом написал архиепископ Ташкентский и Среднеазиатский Владимир (Иким):
«Битва на Куликовом поле вошла в историю Руси как одно из самых славных свершений. Между тем по политическим меркам эта победа была частной, а не окончательной. Русской земле ещё предстояло допить горькую чашу ордынских нашествий. Донской герой — благоверный Димитрий — вскоре же после Куликова поля рыдал на заваленных трупами развалинах Москвы, сожженной ханом Тохтамышем. Сам Преподобный Сергий с братией «бежа во Тверь от Тохтамышева нахождения». Нечеловеческое напряжение Куликовской победы истощило военные силы страны. Ещё тяжелее стала ордынская дань, ещё ниже приходилось кланяться ханским баскакам. Так откуда же и в чём слава знаменитого сражения на Дону, если после него положение Руси, по-видимому, лишь ухудшилось?
Не военно-политическим, а духовным был смысл Куликовской победы. По сути, то было торжество даже не над ордынскими захватчиками, а над внутренней, ненавистной и богопротивной рознью. Впервые сыны Русской земли предстали не межеумочной «конфедерацией», не скопищем удельных самолюбцев, а единым народом Божиим. Прежде случалось, что целые русские дружины трусливо бежали, как зайцы, при появлении одного ордынца. Теперь русское воинство сумело противостоять и одержать победу над объединённой мощью Орды».
Символично, что трагические события в Одессе в мае 2014 года также произошли на местности, называемой Куликово поле. И так же, как битва 1380 года, они подействовали на общерусское национальное самосознание. Именно после этого многие обыватели, ранее пребывавшие в благодушной дрёме, очнулись и осознали свою русскость и те обязанности перед нацией, которые налагает это высокое звание. Именно тогда началась наша духовная мобилизация, вылившаяся сегодня в активную фазу борьбы с теми, кто изменил своим святым предкам и забыл их заветы, обменяв на заокеанский ярлык. Один из этих заветов принадлежит великому князю московскому Дмитрию Ивановичу Донскому, правнуку великого князя Владимира Киевского. Изложен он в «Задонщине», а сказан был перед Куликовской битвой, и звучит так:
«... пойдём туда, прославим жизнь свою, удивим землю, чтобы старые рассказывали, а молодые помнили! Испытаем храбрецов своих и реку Дон кровью наполним за землю Русскую и за веру христианскую! ...
Братья и князья русские, гнездо мы великого князя Владимира Киевского! Не рождены мы на обиду ни соколу, ни ястребу, ни кречету, ни чёрному ворону, ни поганому этому Мамаю!»
Вот мы и помним, и дальше рассказываем спустя 6,5 столетий. А в Сербии так же хранят и пересказывают слова князя Лазаря, сказанные перед Косовской битвой:
«Пойдёмте, братья и чада, уподобившись наградодавцу Христу, пойдёмте на подвиг, который предстоит нам. Выполним свой долг ценою смерти, прольём кровь свою, искупим жизнь смертью, отдадим члены тел своих за честь и отечество наше, а Бог непременно будет милостив к потомству нашему и не даст истребить до конца род и землю нашу».
Земљо славних витезова Лазара и Милоша
Косовская битва произошла спустя девять лет после Куликовской на Видовдан (день Святого Вида) 28 июня 1389 года. Сербское воинство во главе с князем Лазарем Хребельяновичем героически полегло, но не отступило под натиском превосходящих по численности османских орд.
Как Куликовская битва явила нам эталон русского героя — иноков Александра Пересвета и Ослябю, так и Косовский бой на века запечатлел подвиг Милоша Обилича, хитростью проникшего в шатёр, где располагалась вражеская ставка, и убившего турецкого султана Мурада (это единственный султан-османлия, погибший на поле боя). Само имя «Обилич» с той поры стало синонимом героя в сербском эпосе. Вот что говорил уже в наши дни комендант Желько «Аркан» Ражнатович бойцам своей Сербской добровольческой гвардии в центре подготовки в Эрдуте в 1992 году:
«Мои Обиличи, цели нашей гвардии — это сбережение сербства, светосављя, семьи и сербского единства. Будем действовать по принципам и правилам нашей армии из Первой мировой войны».
Народ слагал легенды о храбром воине Милоше Обиличе, пел песни о достойной смерти пленённых сербских племичей и князя Лазаря, о мученической гибели сербского войска, о гордости и преданности матерей, провожавших своих сыновей в бой. Героика Косовской битвы возвеличила храбрость, жертвенность, преданность своей земле и православной вере. Героизм уровня Милоша Обилича давал многим последующим поколениям сербов ощущение, что с такими сыновьями народ не может пропасть, пройдёт все испытания и выиграет все сражения любой ценой. Сербский народ веками воспитывал своих сыновей на идеалах этой битвы, подчёркивая не печаль от поражения, а славу достойной гибели, не горечь, что не смогли отстоять страну, а гордость, что защитили свою честь. И это воспитание, безусловно, принесло свои плоды, укоренив в сербском национальном характере готовность к самопожертвованию Обилича, твёрдость и неуступчивость по отношению к врагу. Эти качества и помогли сербам пережить многовековую турецкую оккупацию, не изменив своей вере и сохранив свою идентичность.
Исследователь Владимир Дмитриевич в труде «Турецкое наступление на Балканы. Косовская битва» писал:
«Идеалы Косова воспитывали героев, поддерживали дух независимости, ратоборства. Сербы первые на Балканах в начале XIX века подняли восстание против турок и добились с помощью России независимости. Американцам, которые сегодня заявляют о своих интересах на Балканах, трудно понять, что сербский народ оказался воспитанным на исторических традициях, которые приобрели вид мифологической доминанты в сознании многих поколений сербов. Среди них: гордость, героизм, патриотизм, понимаемый как необходимость умереть за Родину, чувство славянского и православного братства, сознание жертвенности сербского народа, готового на всё ради других югославянских народов. И в центре этих чувств — Косово-поле. Его образ проходит через всю сербскую культуру и историю».
Как Куликовская битва создала из разрозненных москвичей, ярославцев, тверичей, владимирцев единый Русский народ, объединённый общими потерями и торжеством общей долгожданной победы над погаными, так и Косовский бой стал основой, ядром идентичности Сербской нации, предопределив вектор развития её государственности на столетия вперёд.
Сербский богослов, политолог и историк Марко Маркович работе «Сербия как апология России» также проводит параллели между Косовской и Куликовской битвами и приходит к следующим выводам:
«Куликовская битва пробудила в русских сознание собственной мощи и способности побеждать татар в бою. И время сделает своё. Когда центр тяжести однажды переместился на русскую сторону, было уже второстепенным то, что у татар всё ещё осталась возможность и впредь наносить русским тяжёлые потери, совершать разбойные вторжения и даже сжечь Москву. Нечто похожее на это произошло и в сербской истории. Князь Лазарь сделал всё, что было в его силах, чтобы собрать все имеющиеся в наличии сербские силы, а самая сознательная часть сербского народа отдала на Косовом поле всё, что имела. И если этого оказалось недостаточно, то никакие другие политические комбинации не могли в обозримом будущем помочь сербам сокрушить силу турок. Восстание Караджорджа доказало, что сербы, после долгих веков, приобрели способность побеждать турок в открытом бою, на поле брани. Главным было сознание того, что турецкая сила клонится к закату, остальное было вопросом времени».
Так и сегодня глобальная доминирующая сила клонится к закату, а потому лишь вопрос времени возвращение сербской армии и сербского народа в Косово и Метохию. Ждать осталось недолго.
Образ святого Савы на Руси
Чтили наследие святого Савы и на Руси, так же как знали и помнили героизм князя Лазаря и его ратоборов на Косовом поле.
Иван IV Васильевич Грозный для обоснования легитимности власти Великого княжества Московского над всеми русскими землями и на память потомкам повелел оставить десятитомный «Летописный лицевой свод» (более 10 тысяч страниц и более 18 тысяч миниатюр, над которыми работало более 40 живописцев), который представляет собой описание мира от его сотворения до времен Ивана Васильевича. Значительная часть четвёртого тома «Лицевого свода» посвящена основателю Сербской православной церкви и духовному основоположнику сербского государства Святому Саве. Ему посвящено 100 из 160 миниатюр, изображающих сербские сюжеты. Это результат разностороннего влияния, которое оказала сербская духовная и государственная традиция на формирование духовно-государственного самосознания Московской Руси.
В середине XV века на страницах русских кормчих книг Святой Сава упоминается как основатель автокефальной церкви и сербской государственности. Прецедент существования автокефальных славянских церквей стал важнейшим аргументом в период обретения московской автокефалии. А в момент провозглашения Великого княжества Московского царством идеологи русского национального государства прибегали к опыту государства сербского. Для русской общественной мысли в образе святого Савы нашли выражение две концепции — признание и выстраивание церковной и государственной независимости.
Американский историк-русист Джеймс Биллингтон в книге «Икона и топор» о временах Ивана IV Васильевича Грозного писал:
«В золотую эпоху правления Стефана Душана в Сербском королевстве осуществлялась генеральная репетиция того, как данная модель правления будет функционировать в Московии».
А ведь в жилах Ивана Грозного действительно текла кровь в том числе и святородного древа Неманичей: его бабка (мать Елены Васильевны Глинской) — сербка Анна Якшич, дочь воеводы Стефана Якшича и внучка Якши — воеводы деспота Дураджа Бранковича. Её родная сестра Елена вышла замуж за деспота Йована Бранковича, правнука святого князя Лазаря Хребельяновича и его супруги княгини Милицы. А по отцовской линии прапрапрадед Ивана Васильевича был сербский вельможа Константин Драгаш, сын деспота Деяна и Феодоры Неманич, сестры царя Душана. Всего же на 31,25% Иван Грозный наследовал своим сербским предкам, а на 18,75% ромейским (греческим) (3). Впрочем, подобные подсчёты, на мой взгляд, это слишком механистичный, грубый подход, лишь заслоняющий реальность той же призмой, что и статистика, которая скорее искажает живую жизнь, нежели иллюстрирует её.
Но вернёмся к роли сербских народов в становлении личности Ивана IV Васильевича. Сербский писатель Милован Витезович пишет о том, как Анна Якшич участвовала в воспитании внука:
«Его образованием занялась та, кто учила и его мать, привив ей гордость, чувство собственного достоинства и решительность. То же самое она внушала теперь и внуку... Познакомила его с сербским духовным и государствообразующим учением святого Савы. Рассказала ему о расцвете святой династии Неманичей — от Стефана, собирателя сербских земель, до Душана Сильного, его славного венчания на царство, его саборов и издания Законника. Узнал он и о гибели сербского царства и судьбе князя Лазаря. Настольной книгой Ивана стало написанное Феодосием житие святого Савы, принесённое и подаренное его отцу афонским монахом Исайей».
Житие святого Савы Сербского получило широкое распространение на Руси (отечественные исследователи на сегодняшний день обнаружили 88 списков), и использовалось оно как образец при составлении житий русских святителей. Только у царя Ивана Грозного хранилось целых пять списков жития святого Савы. Использовалось оно и как аргумент в диспуте иосифлян и нестяжателей. Ученик Иосифа Волоцкого митрополит Даниил в полемике с нестяжателем Вассианом Патрикеевым апеллировал к тому факту, что святой Сава содержал в достатке свои многочисленные монастыри, дабы они могли реализовывать свою социальную миссию.
В Архангельском соборе Кремля Иван Грозный приказал написать, помимо святых, и своих предков-правителей. Этот храм стал для него своеобразной «грамотой на царство». Наряду с русскими государями в нём представлены и четверо «иностранных» — Михаил VIII Палеолог, освободивший Константинополь от латинян в 1261 году, а также святые Симеон, Сава и святой великомученик косовский князь Лазарь Хребельянович. Этим Иван IV Васильевич продемонстрировал, что ведёт происхождение от последних царей ромейских, Палеологов и Неманичей с Лазаревичами-Бранковичами.
Кстати, единственным святым, изображённым в храме дважды, стал именно святой Сава, которого царь искренне почитал, будучи уверенным, что в детстве Сава молитвенно уберёг его от смерти, грозившей ему от бесноватых бояр. Что касается культа князя Лазаря, распространённого на Руси при Иване IV, то он был связан с восприятием мученичества как подтверждения подлинности веры, во имя которой в православном государстве жертвовали жизнью и государь, и землепашец.
Любопытно, что в сербском монастыре Милешева святой Сава прибег к аналогичному приему — он приказал написать фреску, изображающую русских святых страстотерпцев Бориса и Глеба, дабы она напоминала его племянникам Радославу, Владимиру и Урошу, к чему может привести междоусобная борьба за власть. При этом до последних своих дней «Сава не только надзирал и давал указания, но трудился как чернорабочий. <...> Он всегда был готов помочь всякому, всегда был улыбчив, никогда не выглядел утомлённым, никогда не жаловался на усталость. Его ярко-голубые глаза светились искренностью и дружелюбием» (4).
Центры мистической геополитики
Святой Сава за свою жизнь основал и обновил десятки храмов и монастырей. А ведь христианские храмы — это не просто пространства для вознесения молитв и общения с Богом, а центры мистической геополитики. И поэтому в Средние века сербские правители всегда и везде оставляли после себя задужбины (дарованные за душу — поступки, совершаемые кем-то для спасения своей души) — храмы, монастыри, больницы и странноприимные дома. Христианизация сербов положила начало сербской сакральной геополитике, основные направления которой как раз и определил Святой Сава. Он встал на путь создания сербской автокефалии, целью которой, по словам владыки Николая Велимировича, должно было стать обретение «национальной церкви, но не национальной веры». Поэтому история сербов — это история борьбы за правду даже ценой нечеловеческих жертв. И по той же причине сербская христианская геополитика носит, по сути, отечественный, самодостаточный, а не имперский, экспансионистский характер (5).
Важность этой светосавской геополитики и в наши дни признают даже противники сербства. Так, хорватский идеолог и геополитик Ива Пилар (адвокат из г. Тузла в Боснии, 1874-1933, писал под псевдонимом «др. Юрчич», теоретик «Великой Хорватии» от Адриатики до Дуная, Дрины и Моравы), на чьих работах базировалась и людоедская усташская идеология Анты Павелича в 1941-1945 годах, и экспансионистская политика «Хорватии в естественных границах» президента Франьо Туджмана в 90-е годы, в основополагающем своем труде, изданном в Вене в 1917 году и переизданном в 1942 году в Загребе, писал:
«Для сербов важнее всего культ святого Савы. Пока он есть, они могут жить и без государства, и без армии, и без институтов. Их империальность (государственное сознание в терминологии Пилара — прим. авт.) не исчезнет» (6).
Не на словах, но на деле признавали ключевую важность святого Савы для сербской идентичности и османские угнетатели. В конце XVI века в области Банат произошло очередное антитурецкое восстание сербов во главе с православным владыкой Вршацким Феодором. На знамени восставших был лик святого Савы. В отместку турки — Синан-паша — в 1594 году в Белграде (точнее, тогда в его пригороде) на холме Врачар варварски сожгли мощи святого Савы. Но достичь своих целей по искоренению из сербской народной памяти образа святого Савы туркам не удалось (7). Наоборот, согласно преданию, дым и пепел разнесли благодать Христову во все сербские земли (8). Сегодня на этом месте — на Врачаре в центре Белграда — стоит величественный храм Святого Савы в византийском стиле. Кстати, в 1930-е годы в его строительстве принимал участие блестящий русский архитектор Виктор Викторович Лукомский, до этого создавший здание сербской патриархии в нововизантийском стиле.
Так же, как и сербский святой Сава, наш святой Сергий Радонежский и его ученики основали десятки монастырей (только при жизни преподобного Сергия появилось более сорока обителей), которые также становились центрами мистической геополитики, на которые опиралась, взрастая, Московская Русь. Вот что писал об этом Василий Ключевский:
«До половины XIV века масса русского населения, сбитая врагами в междуречье Оки и верхней Волги, робко жалась здесь по немногим расчищенным среди леса и болот полосам удобной земли. Татары и Литва запирали выход из этого треугольника на запад, юг и юго-восток. Оставался открытым путь на север и северо-восток за Волгу; но то был глухой непроходимый край, кое-где занятый дикарями финнами; русскому крестьянину с семьёй и бедными пожитками страшно было пуститься в эти бездорожные дебри. «Много было тогда некрещёных людей за Волгой», то есть мало крещёных, говорит старая летопись одного заволжского монастыря о временах до Сергия. Монах-пустынник и пошёл туда смелым разведчиком. Огромное большинство новых монастырей с половины XIV до конца XV века возникло среди лесов костромского, ярославского и вологодского Заволжья: этот волжско-двинский водораздел стал северной Фиваидой православного Востока. Старинные памятники истории Русской Церкви рассказывают, сколько силы духа проявлено было русским монашеством в этом мирном завоевании финского языческого Заволжья для христианской Церкви и русской народности. Многочисленные лесные монастыри становились здесь опорными пунктами крестьянской колонизации: монастырь служил для переселенца-хлебопашца и хозяйственным руководителем, и ссудной кассой, и приходской церковью, и, наконец, приютом под старость. Вокруг монастырей оседало бродячее население, как корнями деревьев сцепляется зыбучая песчаная почва. Ради спасения души монах бежал из мира в заволжский лес, а мирянин цеплялся за него и с его помощью заводил в этом лесу новый русский мир. Так создавалась верхне-волжская Великороссия дружными усилиями монаха и крестьянина, воспитанных духом, какой вдохнул в русское общество Преподобный Сергий.
Напутствуемые благословением старца, шли борцы, одни на юг за Оку на татар, другие на север за Волгу на борьбу с лесом и болотом».
Так на расстоянии тысяч километров разворачивались матрицы сербской и русской цивилизаций будто по одному и тому же глобальному и грандиозному плану развития. Систематическим образом наши судьбы сплетены воедино, и зачастую одинаковые исторические вызовы и испытания синхронно вырастают на пути русских и сербов. Эти закономерности можно по-разному объяснять, можно даже не признавать их существование, цепляясь за атеистическую рациональность, но опыт изучения и сличения прошлого у нас и у них настойчиво утверждает, что эта созависимость является объективной данностью.
От петокраки (9) до кокарды
Во время отечественных войн сербского народа в 1991-1995 годах Сербия идеологически прошла путь от титовского социалистического югославизма, для адептов которого сербы были лишь раствором, питательной массой на пути развития и становления иных новых исторических общностей, до сербского традиционного светосављя (светосавского позитивного национализма), которое было фундаментом сербского национального самосознания начиная со Средних веков.
В 1991-1992 годах командиры Югославской народной армии (ЮНА) срывали королевские кокарды — двухглавого орла с сербским крестом — с головных уборов добровольцев. Те внутренние разделение и разобщённость, которые постоянно обличал и стремился уврачевать святой Сава, жили в их головах, где всё ещё продолжались давно минувшие сражения четников-монархистов и красных партизан Тито времён Второй мировой. Но за несколько лет войны даже самые непримиримые атеисты-«партизановцы» пропитались возрождённым сербским национальным духом, основанным на православной вере, заветах святого Савы и легенде о Косовской битве. И ЮНА сперва незаметно, но со временем всё явственнее стала обретать черты классической сербской армии из её наиболее героической эпохи в новейшую историю — времён Первой мировой войны.
Самой наглядной агитацией в пользу этого процесса даже для самых твердоглавых «партизановцев», как ни странно, явились их же противники. Ими оказались не классовые враги или конкурирующий социалистический проект из Варшавского договора, с которым ЮНА готовилась воевать столько лет, а те, с кем многие десятилетия жили бок о бок, а титовская пропаганда призывала через «братство и единство» раствориться в унифицирующем югославизме. Сербия вынуждена была воевать с хорватским шовинистическим национализмом в его кровожадном усташском издании, оформившимся в так называемом Независимом государстве Хорватии в годы Второй мировой. С другой стороны, наседали исламисты с пантюркистскими замашками (а, например, бригада «Эль-Муджахеддин» армии Боснии и Герцеговины была вообще сборищем террористического интернационала со всего мира), а за их спинами вырастала тень их заокеанского патрона и кукловода.
И для того, чтобы противостоять этой глобальной силе, сербам пришлось быстро отбросить все неработающие кабинетные идеологические теории и экстренно вернуться к своим корням, к той Светосавской Правде, что столетиями вела сербов в бой на защиту своего народа, веры и образа жизни.
Что-то похожее, но значительно более скрытно, происходило у нас в 1941-1943 годах. А сейчас на фоне СВО подобные процессы в российском обществе, похоже, так же как в 90-е в Сербии, выходят из-под спуда, а потому велика вероятность того, что Свято-Сергиевская русская национальная идея вновь станет путеводной звездой на нашем общем пути к идеалу Святой Руси. И слава Богу.
Примечания:
(1) В русской традиции принято писать «Савва» и «Святосаввье», но я в данном тексте придерживаюсь сербского написания «Сава» и «Светосавље».
(2) Владимир Дмитриевич. «Эпоха Неманичей — расцвет сербского средневековья // Листая страницы сербской истории». При подготовке этой главы данная статья активно использовалась, также как и «Житие Святого Савы Сербского», вышедшее из-под пера свт. Николая Сербского (Велимировича).
(3) Деян Танич, «Сербская кровь Ивана Грозного».
(4) Св. Николай Сербский (Велимирович), «Житие свт. Саввы Сербского».
(5, 8) Владимир Дмитриевич. «Эпоха Неманичей — расцвет сербского средневековья // Листая страницы сербской истории».
(6) Генерал Проф. Др. Радован Радиновић. «Карактер ратова за разбиjaње Југославије».
(7) Свт. Николай (Велимирович) также пишет, что ещё одной причиной уничтожения мощей святого Савы турками стало то, что «Милешева стало местом паломничества даже для мусульман и что многие из них, видя многочисленные исцеления своих больных и другие чудеса у раки святителя Савы, переходят в христианскую веру» и «долгое время Милешеву охраняли насильно обращённые в ислам сербы и даже сами турки. А делали это мусульмане потому, что были свидетелями бесчисленных чудес».
(9) Петокрака — пятиконечная звезда.
