18 августа 1919 года в Тамбов вошёл 4-й корпус генерала Мамонтова. В российской прессе об этом событии упоминают кратко: «15-тысячный гарнизон сдался без боя», «большевики бежали из города». Но что произошло на самом деле? Моё исследование основано на документах из РГВА (Фонд Тамбовского Укреплённого района), ГАСПИТО, ГАКК и других архивов.
Винтовок не будет
Дождливое лето 1919 года на Тамбовщине выдалось тревожным, ходят слухи о наступлении белых. Одних они настораживают, другим внушают надежду.
Вооруженные силы Юга России под командованием Деникина готовятся к решающему сражению с войсками красного Южного фронта. В июне распоряжением Реввоенсовета Республики для обороны Тамбова и подступов к нему создан Тамбовский Укрепленный район.
Его возглавил Совет обороны, комендантом которого стал Константин Владимирович Редзко, руководитель Пехотных курсов, дворянин, бывший царский офицер. Окончил Алексеевское военное училище. Участник Первой Мировой войны, был ранен и контужен, документы есть на сайте «Герои Первой Мировой», указано звание капитана. Неоднократно награждён. В частности, орден Св. Георгия 4 степени получил за то, что будучи вместе с группой солдат окружен немцами, на предложения сдаться отвечал огнём и раненый в ногу вывел своих людей из окружения.
Его помощником стал Михаил Дмитриевич Чичканов, Председатель Губернского исполкома. На работе он решал вопросы социальной поддержки, здравоохранения, просвещения, в частности создал Тамбовский университет. Представления о военном деле и фронтового опыта не имел.
Также в Совет вошёл Григорий Михайлович Шидарев – военком Тамбовской губернии. Штаб возглавил Владимир Николаевич Зарубаев. Оба – участники Первой Мировой.
Было решено построить оборонительную линию вдоль сёл Селезни, Руднево, Бокино, Ляда и других, чтобы окружить ею город. Окопы полного профиля и три ряда колючей проволоки. Тем, кого мобилизовали на строительство линии, платили жалованье и выдавали тыловой паёк. Стали закупать лошадей по цене около 25000, но к тому времени большинство хороших лошадей были мобилизованы в РККА, поэтому выбирать было не из чего.
Я упоминаю о денежных расчётах потому, что нынче большевикам создают репутацию тех, кто эксплуатировал население бесплатно.
В июле Советское правительство объявило очередной призыв, и в Тамбов поехали мобилизованные. Но их невозможно было обучить военному делу, невозможно вооружить.
– Винтовок прислано не будет! – Услышал Чичканов от командования Южного фронта. Отказ на просьбу дать оружие также упоминает Редзко. Обыскав тамбовские склады, на 13 тысяч человек собрали около 3 тысячи винтовок разных систем, сообщает Борис Васильев – русские, японские, английские, немецкие, итальянские. Надо учесть, что патроны к ним тоже нужно было найти соответствующие – разного калибра.
В «Деле о сдаче Тамбова», хранящемся в Государственном архиве социально-политической истории Тамбовской области, сказано, что многие красные были вооружены берданками и трофейными винтовками без патронов, создавая видимость полноценного войска. Разумеется, это не придавало красноармейцам уверенности в своих силах.
К тому же большинство были дезертирами, которых снова согнали в армию. А как известно, тот кто предал один раз, предаст и во второй.
Прервали эвакуацию
3 июля 1919 года Деникин оглашает «Московскую директиву» – приказ о наступлении на Москву. На Дону из лучших подразделений формируется под командованием генерала Константина Константиновича Мамонтова 4-й конный корпус, который на совесть вооружили. Войсковое Управление коннозаводства предоставило отборных лошадей. Для ведения разведки корпусу придали самолет.
Мамонтову дан приказ развить наступление на Москву, опустошая тылы противника и контролируя основные пути сообщения на московском направлении.
4-й корпус 10 августа вторгся в пределы Тамбовщины, но в губернском центре узнали об этом только через пару дней. 14-го начали эвакуацию учреждений и семей ответственных работников.
15 августа М. Чичканов и В. Подбельский, отправились в Штаб Южного фронта, в Козлов (ныне Мичуринск). Они сообщили о том, что для обороны недостаточно ресурсов и обученных бойцов. И поинтересовались, что делать тамбовчанам?
Их уверили в безопасности города. Пообещали в случае чего выслать на помощь 56-ю дивизию. Велели прервать эвакуацию.
56-я дивизия, по замыслу Штаба Южного фронта призванная защищать путь к Тамбову, располагалась неподалёку от г. Кирсанов. Она двинулась навстречу 4-му корпусу, но была рассеяна. Между тем Штаб Южного фронта требовал, чтобы Тамбов продержался 3-4 дня до подхода той же 56-й дивизии, которую накануне разогнали казаки.
17 августа возобновилась эвакуация. Документы и деньги Народного банка вывезли из Тамбова. Семьи партработников выехали в Пензу и Моршанск. Эвакуацию промышленных предприятий и складов не предприняли, поскольку это громоздкое дело нужно было начинать заранее, но тамбовчан до последнего дня держал в неведении Штаб Южного фронта.
Враг у порога
Из объяснения Ревтрибуналу К.В.Редзко: «Военных сил в Тамбове почти совсем не было. Были: воспитанники Тамбовских пехотных курсов до 500-600 человек, караульный батальон и часть запасного батальона необученные, без винтовок. Этот батальон был подчинён Московскому военному округу. Затем последний дал приказ сформировать бригаду под названием «4-я особая отдельная бригада» и из 2-й и 3-й бригад 3-й дивизион, стоящий вне Тамбова». Это совпало с приближением Мамонтова к Мучкапу.
Штаб Укрепрайона направил в отряды коммунистов, чтобы придать бойцам моральной стойкости. Но одним личным примером ситуацию не изменить.
«Мы старались спешно создать какую-нибудь живую силу. Затребовали из Кирсанова, из запасного батальона людей, прислали тысячу человек. Всё поставили на боевую ногу, вооружая каждого революционера, коммуниста», продолжает Редзко.
Но тысяча кирсановцев вернулись в свой город. Это произошло по решению Реввоенсовета Южного Фронта, несмотря на просьбы тамбовчан оставить этих людей, сказано в «Деле о сдаче Тамбова».
Совет Укрепрайона не в курсе, где находится противник и сколько у него сил. Если у Мамонтова, как минимум, две трети бойцов – конные, то у красных нет лошадей даже для разведки. Только 17 августа собрали 150 коней, но выяснилось, что большинство не годятся под седло.
В город приходят противоречивые слухи – называют как реальное количество врагов, так и совершенно фантастическое. Штаб Южного фронта сначала сообщил, что казаков прорвалась только 1 тысяча, затем – 3 тысячи, затем – 5 тысяч, затем – 10 тысяч. Можно представить, как последние новости влияли на почти безоружных тамбовчан. Но Штаб Южного фронта не унимался, 17 августа оттуда пришло известие, что в прорыве оперирует конница Мамонтова в количестве 15 000 человек.
Кажется, всё, что делал в те дни Штаб фронта, получалось во вред тамбовским большевикам. Считать ли эти факты случайным совпадением?
Заговор военспецов?
У большевиков не было своих военных специалистов, поэтому по инициативе Троцкого в РККА мобилизовали бывших офицеров царской армии. Часть их приняла Советскую власть, но многие оказались на службе поневоле.
Приведу лишь несколько примеров, как представители красного командования дезертировали к белым на Юге России.
В ноябре 1918 г. прямо из Штаба Южного фронта бежал к атаману Краснову полковник Л. Носович, позже он пишет, что занимался шпионажем и у него были помощники. Тогда же перешёл к донским казакам подполковник В. Вдовьев-Кабардинцев, начальник штаба 8-й армии. 21 марта 1919 года к Деникину сбежал ещё один начальник штаба той же армии, генерал-майор В. Желтышев. В июне 1919 г. командующий 9-й армии Н. Всеволодов дезертировал к Деникину. 10 августа 1919 г. бывший полковник А. Нечволодов, занимавший должность нач. штаба 8-й армии, сбежал к Деникину. И сменивший его В. Тарасов – тоже. Именно тогда Мамонтов шёл на Тамбов.
А сколько таких людей не решились предать открыто, но могли заниматься саботажем. Начальник снабжения Южного фронта, сын жандармского полковника Аполлон Евецкий, от которого зависели, в том числе, поставки винтовок, не доставшихся тамбовчанам, вскоре перешёл к белым и погиб, сражаясь на их стороне.
8 августа Ленин писал ему: «В течение июля Вам было послано значительное количество обмундирования и обуви. Несмотря на это, во всех армиях Южфронта некоторые части разуты и раздеты». Вряд ли это было случайно.
Член Реввоенсовета Г. Сокольников, прибывший в Штаб Южного Фронта в июле 1919 г., сообщает о том, что офицеры из Штаба Южного фронта дезертировали и переходили на службу к "белым".
Недоверие к военспецам из царской армии неоднократно выражал Сталин. Он не доверял командующему Южным Фронтом В.Н.Егорьеву, был против его назначения. А Ленин подозревал в изменнических действиях В.И.Селивачева, которому в те роковые дни подчинялась 8-я армия Южного фронта: «Связи с Селивачевым не установили, надзора за ним не установили, вопреки давнему требованию... Если Селивачев сбежит или его начдивы изменят, виноват будет РВСР» (В.И.Ленин. ПСС, 51 том, стр 48, 50). И Егорьев и Селивачев – бывшие царские генералы.
Напомню, именно на стыке армий, одной из которых командовал Селивачев, Мамонтов прорвал фронт.
Предполагаю, группа сотрудников Штаба Южного фронта, желая поражения большевикам, обрекла Тамбов на капитуляцию. Но даже если исключить заговор военспецов, вина Штаба очевидна.
Пустые окопы
16 августа начались первые столкновения с противником под Тамбовом. Теперь надежда была только на слабые войска Укрепрайона. Полки выдвинулись на позиции. Поначалу бойцы дали отпор белым, и большевики расклеили по городу листовку «Наглый враг отбит!» Но затем сопротивление прекратилось. Комиссар Штаба Укрепрайона Н.С.Попов рассказывает: «...выяснилось: полков в окопах нет. Командир бригады надел офицерскую форму и перешел на сторону белых, один комиссар полка убит, судьба других неизвестна».
Соколов увёл с собой 40 офицеров. Белые были очень благодарны ему.
К.Т.Калиновский, начштаба Мамонтова, пишет: «От города показалась группа всадников, которых мы сначала приняли за свой разъезд. Оказалось, что это командир бригады со своим штабом, он добровольно приехал к нам. От него узнали, что город обороняет лишь школа курсантов, остальные войска уже разбежались».
Отмечу, что Соколов был назначен на свой пост не в Тамбове – командный состав бригады формировал Михаил Радецкий, командир 36-й дивизии, бывший царский офицер. Это явствует из записи в Полевой книжке начальника Штаба Укрепрайона, где зафиксирована телеграмма, адресованная Радецкому, с просьбой назвать фамилии командира бригады, комиссара и уточнить, хватает ли командного состава для неё. 36-я дислоцировалась в Борисоглебске.
Из Тамбова дезертирует командир артдивизиона со своими друзьями-офицерами, сняв с орудий замки (ударно-спусковой механизм). Артдивизион прислали из Козлова. Выходит, командование Южного фронта снабдило Тамбов целой оравой предателей.
На совесть сражались только юные курсанты во главе с Редзко, своим наставником. Но их было мало, возникла угроза окружения и Редзко увёл отряд в город.
Ночью Мамонтов начинает артобстрел Тамбова, но ответить большевикам нечем.
Заполночь происходит совещание руководства Укрепрайона. Начальник Штаба Зарубаев, человек горячий, предлагает обороняться до последнего. Но город к уличным боям надо готовить. У тамбовчан не было достаточного количества вооружения и времени, чтобы за короткий срок превратить Тамбов в сеть баррикад, продумать, где расположить огневые точки. Уличные бои угрожали гибелью не только всем курсантам, но и мирным жителям – от шальных пуль и пожаров, так как в Тамбове преобладала деревянная застройка.
Роковой приказ
18 августа в 3.15 ночи Совет Укрепрайона принимает решение об отступлении из города и около 4-х покидает его с последними защитниками. С 8 часов в Тамбов входят казаки, в 11 он ими занят.
Для большинства обывателей Мамонтов угрозы не представлял. Но казаки устроили еврейский погром, жертвами которого стали 25 человек. Видимо, погибли и некоторые сторонники большевиков.
«На всех путях стояли сожжённые вагоны и паровозы, склады и магазины были разграблены и разбиты», вспоминает очевидец. Товары казаками были взяты как трофеи, а также розданы или проданы жителям, что сегодня вызывает одобрение у тех, кто не в курсе, что со складов снабжались не только солдаты, но и социальные учреждения, что сотни тюков мануфактуры предназначались для крестьян, сдавших хлеб. Всё это успели бы вывезти, если бы Штаб Южного фронта не отменил эвакуацию 15-го.
Бойцы Укрепрайона отошли на ст.Рассказово и в окрестные сёла. Судя по документу из Российского государственного военного архива, Чичканов договаривается с Редзко создать отряд из добровольцев, чтобы выбить казаков. «Сделать внезапный удар по противнику, разработать для этого особый план, не считаясь с приказами штабов». Чичканов свято соблюдал субординацию, и такое решение для него – жест отчаяния. Больше он никому не доверял. Но 20 августа казаки сами покинули Тамбов.
21-го, около 2.30 ночи руководство Укрепрайона следом за разведкой возвращаются в Тамбов на паровозе. Мост взорван, реку переходят по оставшимся балкам.
Уже 18-го числа командующий Южным фронтом Егорьев инициировал расследование сдачи Тамбова, словно торопясь переложить вину на Чичканова и его коллег. Затем приехал Троцкий и заявил, что передаёт дело в Трибунал.
Из Штаба Южного фронта присылают военспецов для расследования, на которое дали всего десять дней. А затем судей, неких Нахимсона, Линдемана и Анского. Пригодился и донос авантюриста, который сводил личные счёты с Чичкановым.
Совет Тамбовского Укрепрайона ославили в столичных «Известиях» как дезертиров.
Это могло закончиться хуже, но секретарь РКПб Крестинский посоветовал не превращать суд в расправу. Чичканова и его коллег по Совету только лишили должностей и направили в распоряжение Штаба Южного фронта.
Но для Чичканова такое отношение руководства стало ударом. Его труды и планы больше не имели значения. Наступала новая реальность, где революционеры-романтики становились винтиками системы, которые легко заменить.
Военная бюрократия нашла крайних. Но мы имеем возможность сделать собственные выводы.
двойной клик - редактировать галерею
Приложение
Хочу представить читателям ранее не публиковавшиеся воспоминания тамбовчан об обстановке в дни рейда Мамонтова.
ЭВАКУАЦИЯ В РАССКАЗОВО
Николай Пантелеймонович Грушинский (25.11.1915-25.02.2001), профессор, доктор физико-математических наук, племянник М. Д. Чичканова, вспоминает тот день. В рассказе упомянуты дочери Михаила Дмитриевича – трёхлетняя Оля (домашнее прозвище Люся) и годовалая Таня. Также эвакуировались из Тамбова молоденькие сёстры Михаила – Мария, Лидия, Зинаида и жена Мария Александровна. Самому рассказчику, Николаю, тогда было около четырёх лет, но он многое запомнил.
"Я беспечно скачу на моей любимой лошадке и, наверное, сокрушаю каких-нибудь злодеев. Взрослые встревожены. Это можно понять потому, что тётя Маша, так часто играющая с нами, детьми, что-то складывает, связывает какие-то узлы…
За воротами послышалось урчанье автомобиля, того в котором, нас, детей, часто шофёр Булаев катал до угла Комбаровской. Скрипнула калитка. От неё быстрым пружинящим шагом идёт дядя Миша.
Дядя Миша всегда вызывал у меня восхищение. Высокий, красивый, с волнистой каштановой шевелюрой, всегда весёлый; сейчас он был как-то напряженно сосредоточен. В кожаной тужурке, перепоясанной ремнём с маузером, без шапки. В нём через уверенность чувствовалась какая-то тревога.
Он о чём-то говорит с сёстрами и женой и скрывается за воротами. Послышалось урчание уезжающего автомобиля.
К городу подходит корпус генерала Мамонтова. Противостоять натиску отборной кавалерии, к тому же хорошо обеспеченной пушками, слабый гарнизон Тамбова не в состоянии.
16-я пехотная школа – советские юноши – их мало; красногвардейские отряды, необученные, плохо вооружённые – не сила для кадровой офицерской конницы. Удержать город Советская власть не в силах.
Принято мудрое Кутузовское решение. Эвакуировать всё ценное, и что может быть подвергнуто уничтожению врагом. Деньги, документы, персонал Губисполкома, Губкома, семьи людей, близких Советской власти, доносы на которых повлекут их гибель.
Обывателей Мамонтов не тронет. Надолго город не возьмёт – нет в нём базы для создания оплота контрреволюции, да и Мамонтов со своей конницей ничего создать не сможет. Эвакуацию будут прикрывать курсанты 16-й школы и рабочие отряды. Общее руководство эвакуацией и прикрытием осуществляет Чичканов – дядя Миша.
Прикрытие нашей части обоза Чичканов попросил взять на себя папу и под его команду отрядил пять курсантов.
Предзакатное солнце посеребрило верхушки сосен впереди стоящего леса. Дорога тянется через поля, они полны луговых цветов.
Мерно поскрипывают телеги. Дорога чуть-чуть пылит. В природе так тихо и нет никакого Мамонтова и разгорающейся Гражданской войны и партизанского крестьянского движения, которое мы звали бандитизмом, от которого и должны были охранять наш маленький отряд.
Мужчины идут пешком, чтобы облегчить лошадиную судьбу. Папа в офицерском кителе, так ладно сидевшем на его стройной подтянутой фигуре, в брюках, заправленных в офицерские сапоги, в офицерской фуражке со звездой вместо кокарды, с маленькой кобурой для браунинга на поясе, резко контрастирует с курсантами в звёздных будёновках, в обмотках, с громадными винтовками с примкнутыми штыками и скатками шинелей через плечо. Впрочем, скатки папа велел им снять и положить на подводы.
Он появляется то в конце, то в начале обоза, подбадривает. Он сосредоточен и внимателен. Изредка снимает фуражку и вытирает платком обильно вспотевшую половину лица и головы – это после контузии.
Наступила ночь. Где-то сзади вспыхивали сполохи: то ли зарницы, то ли артиллерийская подготовка. Всходила луна. Нам, детям, было спокойно и хорошо. Необычное путешествие радовало и забавляло, и только теперь, к вечеру, разморило и хотелось спать. Разговоры взрослых были тревожны, но нас они не трогали.
Говорили, что дед отказался ехать и остался дома – это очень огорчало наших. Нам казалось это совсем неважным: не захотел и не поехал, теперь он ждёт нашего возвращения и весело встретит шалунов.
Тревожили сумерки в лесу, к этому и мы относились серьёзно. Тут и волки могут напасть. Наконец под мирный скрип телег и подфыркиванье лошадей засыпаем. Проснулись. Лошадей уже нет. Мы на большом сельском дворе. Нас будят и переносят в избу.
Большая комната, бревенчатые стены, заделанные по швам паклей. Широкая кровать с периной, стол с керосиновой лампой. Нас с Люсей положили на эту кровать. Мы утонули в перине. Периной накрыли. Маленькая Таня была где-то с мамой – тётей Марусей. Согретые и обласканные периной мы уснули. Проснулся я оттого, что всё тело горело и рядом канючила Люся. Встала мама, зажгла свечу: все мы были осыпаны клопами.
Как мама боролась с ними, как мы потом уснули, как долго спали, как двинулись дальше в путь и достигли Рассказова – я не помню.
Мамонтовская конница шквалом пронеслась над городом и ушла в южные степи.
16-я пехотная школа вернулась в город практически без потерь и ещё долго готовила "красных" командиров. Красногвардейские рабочие отряды и все советские учреждения благополучно прибыли из близкой эвакуации и через месяц город жил нормально. Если можно ту жизнь назвать нормальной жизнью.
Как мы ехали домой, в памяти не осталось. Тогда не помню, как нас встретил дед, где он отсиделся, наверное, в погребе. Помню нашу спальню. Я с Ромой играю с любимой лошадкой и запрягаем её, чтобы ехать в Моршанск. Мама и Лидия Николаевна, прибегавшая с Ромой нас встретить, что-то убирает. А у стены перед нами мамин платяной шкаф из карельской берёзы, который мы почему-то звали "шифоньеркой". У него была одна большая сплошь зеркальная дверь, за которой было отделения для платьев и пристройка с полочками для постельного белья.
Эта дверка была разбита ударом штыка, и от дыры лучами расходились трещины».
СВЯЩЕННИК ОБСТРЕЛЯЛ ИЗ ПУЛЕМЁТА
Ещё одни детские воспоминания. Николаев Александр Владимирович, инженер треста «Тамбовстрой», обращается к писателю А.В.Стрыгину:
«В связи с романом «Расплата» мне как коренному тамбовчанину и очевидцу отдельных событий хочется поделиться воспоминаниями. Мне шёл тринадцатый год, когда кавалерийский корпус Мамонтова занял Тамбов. Накануне вступления белоказаков в Тамбов группа ребят, в числе которых был и я, на лугу перед Петропавловским кладбищем затеяла игру в войну.
Вооружившись палками-пиками, мы под командой своего «командира» Серёжки Чернышёва делали короткие групповые перебежки, изображая наступление, когда со стороны кладбища нас обстреляли из пулемёта. Спасло нас то, что по команде того же Серёжки мы попрыгали в недалеко пролегающую глубокую канаву и укрылись в ней, как в окопе. По этой канаве мы доползли до Лермонтовской улицы, и повернув по ней, достигли Базарной улицы и разошлись по домам. Позже нам стало известно, что обстрелял нас из пулемёта поп, который забрался на колокольню кладбищенской церкви Петра и Павла. Святой отец нашу группу ребят, по-видимому, принял за стрелковые цепи красноармейцев и начал стрелять. Вечером того же дня поп обстрелял из пулемёта красноармейцев, отступавших из Покровского пригорода.
В 8 часов утра 18 августа 1919 года со стороны Покровской слободы по Лермонтовской улице казаки вступили в Тамбов. Впереди на конях ехали генералы в синих казацких мундирах с золотыми эполетами.
Органы и учреждения Советской власти вынужденно и временно покинули Тамбов. Для нас, жителей Тамбова, было удивительно, однако, то, что несмотря на вступление в Тамбов войск Мамонтова, хлебные советские магазины продолжали выдавать населению хлебный паек по карточкам. Покинув город, народная – Советская власть продолжала заботиться о населении города.
В романе «Расплата» т. Стрыгин говорит, что награбленные вещи казаки распродавали жителям за николаевские деньги. Это не совсем точно. В действительности казаки брали не только николаевские деньги, но и керенки. Я сам был очевидцем, когда казаки брали керенки, сворачивая длинные ленты двадцаток и сороковок в трубочки и прятали их за пазухи.
В романе также сказано, что казаки отдавали даром награбленное имущество и силой заставляли его брать. Как очевидец я сказал бы, что это вряд ли соответствует действительности. Я наблюдал другое, что в грабеже активное участие принимали кулаки из села Бокино, Покровских выселок и других пригородных сёл и деревень, причём эти грабители приезжали в Тамбов на хорошо откормленных лошадях и увозили награбленное на подводах.
В романе не отражено как жители встретили возвращение в Тамбов советских воинских частей и восстановление в городе Советской власти. Между тем жители города почти поголовно принимали самое активное участие в восстановлении расстроенного мамонтовцами городского хозяйства и ж. д. транспорта. Особенно в этом отличились рабочие Вагонных мастерских.
С помощью жителей города были отремонтированы разгромленные складские помещения. Значительная часть разграбленного имущества была найдена и возвращена на склады.
Молодежных и пионерских организаций тогда еще не было. Но ребята, например, нашего района принимали активное участие в восстановлении складов на углу улиц Карла Маркса и Лермонтовской».
ЗАБЫТЫЕ АДРЕСА
Рассказ красноармейца Бориса Гусева.
«В августе 1919 года наш Тамбов был занят конной белогвардейской группой генерала Мамонтова. Пробыл он в Тамбове двое суток, но беды наделал много.
Все коммунисты и комсомольцы были объединены в отряд при Губчека, командиром отряда был назначен Комендант Губчека т. Халеев.
Помню, как мы уходили ночью в сторону леса на Рассказово и уже в километре от города кто-то вспомнил, что в дежурной комнате Губчека, которая находилась в те годы в доме Варвары Кониевской, забыли домашние адреса сотрудников Губчека. Надо было их срочно забрать, так как если сами сотрудники и ушли, то семьи их, оставшиеся в городе, могли пострадать.
Командир отряда приказал мне вернуться в Тамбов, проникнуть в здание Губчека и изъять эту тетрадь с адресами.
Вскочив на коня, я погнал его в обратную сторону. Доехав до моста, спрятал коня в одном из домов и быстро вошёл в город, в городе было ещё темно, но рассвет приближался. В стороне вокзала слышались редкие выстрелы.
Когда я вошёл в здание Губчека, в нём уже копошились какие-то люди, которые, стараясь не смотреть друг на друга, что-то искали, а некоторые сдирали кожу с диванов и кресел.
В кабинете Председателя Губчека товарища Якимчика взламывали сейф, который требовал много усилий и который привлёк внимание всех, кто рыскал по дому.
Воспользовавшись этим, я бросился в дежурную комнату и к великой радости обнаружил в столе дежурного злополучную тетрадь. Положив тетрадь под рубаху и затянув её поясом, я уже более из любопытства заглянул в кабинет Председателя Губчека как раз в тот самый момент, когда сейф был вскрыт, и из него был извлечён, положенный туда ради шутки, портрет бывшего царя Николая. Появление этого портрета было встречено отборными и сочными ругательствами разочарованных громил.
Я почти бегом направился в сторону Казанского монастыря, потом вдоль берега реки Цны до моста к лошади, и подняв её в карьер, быстро поскакал к своим. Кем-то мне вдогонку было сделано несколько выстрелов, но это лишь увеличило резвость коня.
Уже рассветало. В город под распущенным белым знаменем с чёрным орлом посередине входила белогвардейская конница. А я, догнав в лесу своих, вручил командиру отряда Халееву «забытые адреса».
А У ВАС СОВЕТСКИЙ ДОКУМЕНТ
Эти не очень грамотные показания оставил бежавший из мамонтовского плена боец 2-й роты 497-го Стрелкового полка 56-й стрелковой дивизии Сергей Егорович Корсунский.«Находясь в Тамбовском лазарете на излечении, 17 августа (тут он на день ошибся) явились в лазарет казаки отряда Мамонтова. Осмотрели бумаги мои, и как по бумагам выяснилось, что я доброволец, они меня преставили в числе других таких же 6-ти человек, и отправили по направлению к Козлову.
Дорогой у казака ослабела лошадь, и в пути одной из деревень, которой указать не могу, т.к. было ночное время, казак потребовал у крестьянина обмена, крестьянин в обмене отказал, за что был расстрелян на месте.
Следуя дальше до деревни Ярославка остановились ночевать. Наутро в этом районе завязался бой, где мною замечены большие потери казаков человек 50 во главе с командиром полка.
Из разговоров во время боя 20 сего месяца я вывел заключение из слов казаков, что если бой продлится полчаса, то придётся им /казакам/ бежать, между прочим были получены там сведения, что Козлов занят ими /казаками/, нас с обозом отправили через Козлов в д. Заворонежскую, по пути в которую долго крутились.
В пути казак потребовал у меня шинель, но так как было холодно, я сначала было осмелился ему отказать, но он пригрозил револьвером, причём три раза ударил плёткой, и я был вынужден был отдать. От холода я дрожал, так что пришлось на отдыхе в этой же деревне разложить костёр, около которого нам пришлось греться почти целую ночь.
Казаки же пошли в хату и там начали пьянствовать, и пьянствовали с полночи и весь день до вечера. И затем, напившись, уснули, чем я воспользовался, оставил своих товарищей там, а сам поспешил убежать, что привёл в исполнение.
Пробежав деревню в другой конец, я от холода вынужден был зайти в одну хату, где нечаянно наткнулся на 4-х казаков. Испугавшись, и видя безвыходное положение, я пустился на хитрости и стал проситься переночевать, якобы отпущенным Мамонтовым на все четыре стороны.
Они приняли на ночлег. Сами они ужинали, я же истощён за эти дни голодом и холодом, только смотрел на них и глотал слюну, они не дали даже куска хлеба и я уснул на голодный желудок.
Перед утром я проснулся от тревоги, поднятой казаками, которые спешили седлать лошадей. А я тем временем поспешил скрыться, направил путь на Тамбов и достиг д. Мановицы, где встретил 4-х красноармейцев, по-видимому дезертиров. Прибыв в д. Мановицы, мы застали сходку крестьян, которые были вооружены, очевидно, казаками, они нас задержали и после опроса заставили работать.
Но т.к. я по специальности слесарь и не знаком с крестьянской работой, меня от работы освободили, и в таком случае мне опять пришлось голодовать, товарищи же начали работать и их накормили.
Дождавшись вечера, я сам из деревни направился на д.Казачья, где наткнулся на свою заставу, где после опроса товарищи снабдили меня ватной тужуркой, накормили и приютили на ночлег.
Я сообщил им, что в Мановице остались работать наши красноармейцы, и когда я убедился, что нахожусь в своей армии, я вернулся в Мановицы за оставшимися красноармейцами. Но из них решился пойти один товарищ, с которым я вернулся в д.Казачья, где в это время застава была уже снята.
Я, ничего не подозревая, попросил у крестьянина кусок хлеба, который вынес и между прочим потребовал предъявить документы, что было исполнено. По рассмотрении документов крестьянин обратил внимание на печать Советской власти, почему и арестовал нас, сказав: «А у вас советский документ».
И с этими словами нас посадили в сенцы, а сам он продолжил свою работу - молотить. На наш вопрос: «А где мы будем ночевать?»
Он ответил: «Для вас, голубчиков, места сколько хочешь найдём».
Но вдруг появился наш разъезд в 2 человека, что он заметил. Тогда он, вероятно, испугался и предложил нам отправиться к старосте для, якобы, выяснения документов. Мы, конечно, согласились пойти, решив так или иначе бежать.
В это время разъезд приблизился и мы заявили им /разъезду/, что мы арестованы и указали на задержавшего нас крестьянина.
Тов. красноармейцы хотели тут же его, крестьянина, расстрелять, но мы удержали их, соображаясь тем, что село всё вооружено, и они, как на лошадях, в любой момент могут скрыться, а мы, пешие, можем погибнуть, и выяснив, где расположена наша армия, мы ушли, оставив разъезд здесь же, и прибыли благополучно в с.Дмитровка, где мой товарищ в кавалерии, а я направился в путь, разыскивать свою часть по направлении в Тамбов и остановился в с.Лысые Горы, где и даю настоящее показание.
Не лишним считаю сообщить со слов моего товарища, который находился во время пребывания казаков в Козлове, что город казаки грабили беспощадно, вешали рабочих на столбах и на вёрстах, затем при разграблении винокуренного завода, в котором принимала участие местная публика, подожгли находящиеся там остатки спирта, и во время пожара погибли много местных жителей – около 200 человек.
Из пережитого мною впечатления, моё заключение товарищам красноармейцам – всеми мерами стараться избегать вражеского плена, лучше умереть на месте, чем попадать к ним в руки».
Источники:
РГВА, ф. 827, о.1, д.12, 13, 39.
ГАРФ, ф. Р7030, о.2, д.184. К.Т.Калиновский.
ГАСПИТО, ф. 382, о.1. д, 199. "Дело о сдаче Тамбова".
ГАСПИТО, ф. 840, о.1, д. 33. Анкеты отступавших из Тамбова.
ГАСПИТО, ф.9019, о.1, д. 179. Б. Гусев.
ГАСПИТО, ф. 9019, о.1, д. 644. Н.С.Попов.
ГАСПИТО, ф. 9019. о.1. д. 651. И.Н.Правосудов.
ГАКК, ф. Р1901, о.1, д.1 и д. 60. Из писем Стрыгину и его краеведческих записей.
А. И. Деникин. "Очерки русской смуты". Париж. 1921.
М. Б. Рымшан. "Рейд Мамонтова". Государственное военное издательство. 1925.
"Борьба за Воронеж". Воронежское областное книгоиздательство. 1939.
В.И.Ленин. Полное собрание сочинений, 51 том, стр 48, 50. Политиздат.1970.
В. В. Каминский. «Выпускники Николаевской Академии Генерального Штаба на службе в Красной Армии», СПб. Алетейя. 2011.
Н. П. Грушинский. "Эвакуация в Рассказово". Семейный архив.
