В российском информационном пространстве за последние десятилетия укоренился термин, который на первый взгляд кажется частью молодёжного сленга, но по своей сути содержит серьёзные социальные, а в сегодняшних условиях — и военно-политические смыслы. Речь идёт о понятии "ЛОМ" — лидер общественного мнения. Как правило, это люди с аудиторией от нескольких сотен тысяч до нескольких миллионов подписчиков, размазанной по разным, в основном зарубежным, сиречь глобалистским социальным сетям: актёры, спортсмены, телеведущие, певцы, а также их супруги и дальние родственники, которым повезло оказаться в объективе камер в нужный момент. Их публикации давно уже переросли формат частных историй "богатых, успешных и знаменитых" и превратились в информационное сырьё для новостных лент. Федеральные и региональные СМИ отслеживают каждый чих ЛОМов, перепечатывают реплики, смакуют детали личной жизни и запускают всё это в турбину обсуждений и интернет-комментариев.
В тяжёлые дни, когда Родина столкнулась с серьёзнейшей военной угрозой, когда от налётов дронов на границах и в глубине страны гибнут люди, именно эти ЛОМы должны становиться и ретрансляторами официальных заявлений, и организаторами деятельной помощи. Однако в реальности происходит нечто противоположное.
Удар украинских дронов по Старобельску обернулся ужасной трагедией — были убиты десятки детей. И именно в эти дни самые яркие, самые раскрученные и самые дорогие из российских ЛОМов словно воды в рот набрали. И находились они не среди поминальных свечей, не у постелей раненых и не на благотворительных вечерах, а на Лазурном берегу Франции, прямо в недрах Каннского кинофестиваля.
Перечислим тяжёлую артиллерию: Ксения Собчак, Надежда Стрелец, Оксана Самойлова, Виктория Боня, Елена Перминова. Там были ещё несколько десятков менее громких, но столь же нарядных российских инстасамок.
Что мы увидели в Каннах? "Ломки", напялив на себя роскошные наряды и сверкающие драгоценности, демонстрируя свою сугубую элитарность и европейскость, сгрудились на Красной дорожке. Им было абсолютно безразлично, что французы — хозяева данного мероприятия — активно участвуют в коалиции, убивающей русских детей. Им было глубоко наплевать на траур, на тяжёлую боль, которая разлита по всей России. Они летели из Москвы частными рейсами, а затем ломились в двери закрытой тусовки, толкались локтями, чтобы занять место в первом ряду на премьере фильма, который, мягко говоря, не пронизан любовью к той стране, в которой они родились и выросли. Речь о картине режиссёра-эмигранта Андрея Звягинцева "Минотавр" — фильме, который уже на стадии анонса считывался как русофобский (эта характеристика полностью подтвердилась во время премьеры).
Хлопая накладными ресницами, они заявили, что война — это не их тема, что они "не вмешиваются в политику", что их удел — лайфстайл, диеты, путешествия и светские вечеринки. Но политика всегда была и остаётся фундаментом Канн. Каннский кинофестиваль — это огромный идеологический завод, кузница смыслов и машина по легитимации определённых политических нарративов. В этом году программа фестиваля кричала об этом громче, чем когда-либо прежде. На суд зрителей и жюри выставили немыслимое количество лент о войнах: гражданская война в Испании — целых два фильма, послевоенная Германия, картины о бойцах Сопротивления и коллаборационистах (три французские ленты одновременно!), ленты о Первой мировой, о Второй мировой, о современных вооружённых конфликтах. Был даже японский фильм, в котором без какого-либо сюжетного обоснования, просто фоном, проходили военные учения. Каждая из представленных стран обращалась к своему военному опыту, выкристаллизовывая удобную для себя и для глобального либерального мейнстрима национальную травму. Что это?! Очередной манипулятивный способ подготовить народы Европы к новой большой войне?
На этом фоне слова инстасамки Виктории Бони, заявившей в одном из интервью, что её лично интересуют коровы в Челябинской области, кажутся верхом цинизма и двурушничества. Ведь убитые в Старобельске русские дети её не интересуют. Есть вещи поважнее: лайки, подписчики, контракты с рекламодателями… Последние, как назло, очень любят, когда их амбассадоры появляются на транснациональных тусовках.
Насколько глобалистская повестка влияет на жюри Каннского фестиваля, стало понятно в день объявления победителей. Никого не удивило, что "Минотавр" Андрея Звягинцева взял Гран-при. Но давайте присмотримся к фигуре самого режиссёра, потому что она является хорошим примером для выявления механизма "мягкой силы", с помощью которой в определённый момент времени дипстейту удалось покорить народы планеты.
Андрей Звягинцев, сибиряк, когда-то начинавший как актёр и режиссёр второго плана, был отобран и обласкан международными структурами, контролирующими мировые СМИ и всех известных кинокритиков в России и за её пределами. Отсюда оглушительный успех "Возвращения", "Левиафана" и "Нелюбви". Фильмы Звягинцева чем-то похожи между собой. Все они рисуют русский социум в тёмно-серых тонах безнадёжности и безвременья. Неудивительно, что Звягинцев получал призы Венецианского и Каннского фестивалей, имел две номинации на "Оскар" в категории "Лучший фильм на иностранном языке". После 2017 года о Звягинцеве, по сути, забыли. Его проекты не находили финансирования, он исчез из новостных лент, и казалось, что его звезда закатилась. И вдруг — спустя девять лет молчания — он представляет фильм "Минотавр", который, по его собственному признанию в интервью эмигрантскому телеканалу "Дождь" (признанному в России иностранным агентом), он снимать изначально не планировал, будучи занятым другим проектом. Но вдруг нашлись деньги. Фильм снимался не в России, а в Латвии. Это ремейк французской картины Клода Шаброля "Неверная жена" конца 1960-х годов, но действие перенесено в современную Россию — "с её давящей атмосферой криминала и тотальной безысходности". Но главное — в этом фильме контекст 2022 года, начала Спецоперации. Как было написано в одном из модных журналов: "Это кино о российской семье, которая продолжает хвататься за иллюзию нормальности, когда вокруг рушится мир". Искусно сделанное, мрачное, гипнотическое кино — оно совершенно ангажированное.
Права на фильм "Минотавр" заранее, ещё до премьеры, приобрёл стриминговый сервис "Муби". За инвестиционной структурой этого сервиса стоят фонды, тесно связанные с израильским технологическим сектором. Таким образом, "антивоенное кино" о России, показывающее её в исключительно чёрных тонах, финансируется структурами, аффилированными с "самым мирным государством на планете". Но это скорее курьёз, хоть и весьма показательный. Кино ведь всегда было оружием. Кино — это про власть над умами миллионов.
Фестивальная индустрия, полностью контролируемая глобалистским Синдикатом, последовательно поддерживает те проекты, которые укладываются в идеологический запрос транснациональных элит: Россия должна быть показана как страна-агрессор, как "империя зла", как пространство безнадёжности и дикости. И творцы, приникшие к сосцам транснациональных грантов и премий, оказываются встроенными в систему фондов, дистрибьюторов и стриминговых платформ. Они перестают быть независимыми художниками, становясь элементами механизма мягкой силы. Именно поэтому Звягинцев, получая свой Гран-при на следующий день после трагедии, не сказал ни одного слова о детях Старобельска. Он не упомянул о своих убитых соотечественниках, не выразил соболезнований, ибо он часть противостоящей России системы. Системы, которая, собственно, и нанесла удар по общежитию.
Звягинцев, как и другие либеральные деятели западного образца, не почтил память убитых детей, зато обратился к президенту России с призывом в одностороннем порядке прекратить Специальную военную операцию. Впрочем, несмотря на свою откровенно антироссийскую позицию, несмотря на демонстративный выход из жюри премий "Ника" и "Золотой орёл", а также из Союза кинематографистов России, несмотря на переезд во враждебную Францию, Андрей Звягинцев до сих пор не признан иностранным агентом. Он не внесён в перечень экстремистов и террористов. В соответствующих реестрах Минюста и Росфинмониторинга его имя отсутствует. Да и ЛОМы, которые аплодировали Звягинцеву в Каннах, спокойно летают во Францию, позируют перед камерами, публично восхищаются русофобским искусством и возвращаются в Москву, чтобы продолжить зарабатывать на рекламе и лайках, не опасаясь ни блокировки, ни уголовного преследования. Разве это не разрывает ткань общества, не создаёт мучительного ощущения несправедливости?
На премьерном показе, как уже было отмечено, засветилась непотопляемая Ксения Собчак, заменившая в русском общественном сознании Анатолия Чубайса. Её кривляния на красной дорожке происходили в тот самый час, когда в Старобельске разбирали завалы. Странно, этот мир гламура уверен в своей несокрушимой силе и вечности. Но эта уверенность ложная. Уже дуют, дуют ураганные ветры новой эпохи. Недолго тебе сверкать бриллиантами на фоне русской трагедии, Ксюша… Старый мир меркнет и тает с каждым днём. Каннская дорожка покрывается плесенью.
