5. Большевизм и расчленение России
Чтобы предыдущее утверждение не выглядело голословным, вернёмся ненадолго в 1919 год. В это время Х. Маккиндер, назначенный «британским верховным комиссаром» на Юге России находится в лагере Белых армий, пытаясь договориться с ними о послевоенной участи России. Иными словами, Маккиндер предлагает белым обменять помощь Британии на их согласие с будущим «Хартленда» в виде конгломерата государств, таких как Белоруссия, Украина, Юг России, Грузия, Армения, Азербайджан и Северный Кавказ (Дагестан).
Миссия Маккиндера провалилась. Торговать «единой и неделимой Россией» Деникин отказался. Но в Версале Маккиндер успеха добился и послевоенный Восток Европы обрел желаемый вид лимитрофов (Польша, Румыния, Чехословакия, Эстония, Латвия и Литва), разделяющих российский и германский миры. При этом масонская Чехословакия, контролируемая Францией, должна была играть роль ножа, направленного в сердце Германии; а контролируемая Англией Польша служить вечной угрозой России.
Подобную же миссию (по заданию людей, стоящих за Вильсоном) в стане красных выполнял американский масон, выходец из семьи сподвижников Кромвеля, Уильям Буллит (в 1935 году он станет первым послом США в Москве).
В феврале 1919 года, во время работы Версальской конференции, Буллит прибыл в Москву (это была секретная миссия, контролировал которую непосредственно «полковник» Хауз), предлагая большевикам обменять прекращение помощи белым со стороны Антанты на удовлетворяющую Запад конфигурацию будущей России. Очевидно, что обращение бывшей Российской империи в федерацию полунезависимых республик с правом отделения вполне хозяев Буллита удовлетворяло[1].
План, разумеется, не был нов. Когда Троцкий по благословению и с деньгами Якоба Шиффа ехал в Россию вершить революцию, он вёз от своих кураторов всё тот же проект будущей федеративной России «соединенных штатов».
По итогам этих миссий помощь «победителей Версаля» белым армиям была свернута. Поняв, что Белое дело предано «союзниками», Колчак, по свидетельству генерала Нокса, без обиняков заметил: «Внезапно вся Россия по радио узнала, что её герои, сражающиеся на стороне цивилизации, приравнены к кровавым, ведомым евреями, большевикам»[2].
Время было, однако, бурное, всё ещё предлагая разные возможные линии развития событий.
Ленин надеялся на победу большевистской революции в Германии и миссию Красной армии, которая на своих штыках принесёт революцию в Европу.
Черчилль (более всего опасаясь будущего союза России и Германии) настоятельно предлагал разгромить красных и временно ослабить удавку на шее Германии.
Очевидно, что разгромить красных объединенным силам Антанты не представляло в этот момент никакого труда. Но не для того кормчий Левиафана посылал товарища Троцкого вершить революцию в Петроград, чтобы вот так просто свернуть «завоевания октября». Большевистский режим был бережно сохранён, несмотря даже на то, что революция в Германии и поход Красной армии на Берлин провалились.
И главным пунктом в этом «договоре» стало как раз согласие красных на создание «соединенных штатов» Северной Евразии с правом их отделения. Причём, среди всех «республик-сестёр» своего национального центра не полагалось только русским.
Кроме того, чтобы устранить всякую опасность и возможность русского восстания на необходимом уровне всегда должна была поддерживаться температура самостийного и антирусского духа Украины.
Украина должна была стать тем, чем стала Чехословакия для Германии: ножом, направленным в сердце России. На этих условиях режим и был сохранен на следующие 70 лет. А история двинулась по тому пути, который кормчий Левиафана наметил ей через Маккиндера и Буллита.
6. Новый ход на шахматной доске: война с Украиной
Все необходимые бомбы были своевременно заложены «под Хартленд», и к концу 1970-х гг. настало время привести их в действие.
В это время, будучи советником президента Картера, Бжезинский являлся идеологом вовлечения СССР в Афганский конфликт, который и стал спусковым крючком развала СССР (сегодня ту же задачу выполняет Украинский конфликт).
«О чём я должен сожалеть? – говорил Бжезинский позднее. – Эта тайная операция была замечательной идеей. В результате русские попались в афганскую ловушку, а вы хотите, чтоб я об этом сожалел? Что важнее для мировой истории? Талибан или крах Советской империи?»[3].
Распад СССР не был внезапной «геополитической катастрофой». Это было плановое и своевременное решение задач по разрушению крепости Хартленда. Посему и после распада Союза цели Левиафана остаются те же: географии нет дела до идеологий.
Расширение НАТО на Восток жизненно необходимо, во-первых, для того, чтобы ни в коем случае не допустить нового сближения России-Германии (а Горбачёв, при всей его непроходимой глупости и управляемости был настроен именно на это); а во-вторых, для «окончательного решения европейского вопроса» – главной цели Левиафана в Северной Евразии. Но об этом чуть ниже. Здесь же заметим, что Бжезинский, будучи в то время уже советником Клинтона, был идеологом расширения НАТО на Восток в той же степени, что и неоконы. И так же точно координировал украинское направление в эпоху Майдана, играя роль «еврейской головы» при Обаме.
О будущем России в своей ключевой книге Бжезинский говорит совершенно открыто. Россия – проигравшая страна и не имеет права на собственные геополитические зоны влияния в бывших советских республиках. Эти усилия мэтр называл «тщетными» и «бессмысленными». А попытки России видеть Белоруссию и Украину в зоне единого Русского мира «империалистической пропагандой» и желанием «империалистической реставрации».
Будущее России, с точки зрения Бжезинского, заключается в полном отказе от устремлений «к самостоятельным геополитическим действиям» и принятием своего подчинения блоку НАТО, МВФ (IWF) и Всемирного банка.
В идеале Бжезинский видел Россию расчленённой на три (или даже четыре) части: Сибирскую республику, Дальневосточную республику и европейскую часть (которую также лучше разделить). И заканчивал свою главу о России следующим пассажем: «В действительность для России больше не существует дилеммы принятия геополитического выбора, поскольку, в сущности, речь идёт о выживании».
Однако следовали и недвусмысленные предупреждения: если Россия станет упрямиться и попытается восстановить свою силу, в распоряжении США имеется несколько «тяжёлых фигур», которыми эти попытки будут блокированы. В их числе продвижение НАТО на Восток; угроза зажечь «среднеазиатские Балканы» и – Украина.
Очевидно, был в рукаве Бжезинского и тот джокер, о котором он говорил лишь намёками. «Украина» в этом контексте означала противостояние и войну.
В самом деле, именно реальная опасность вступления Украины в Таможенный союз, воскрешавшая страхи, озвученные Макиндером и Бжезинским, дала старт событиям Майдана-2014. Это был тот самый момент, когда «вчера было рано, завтра будет поздно»; когда пришло время привести в действие все своевременно заложенные «динамитные шашки».
Противостояние с Украиной надежно предотвращало всякие «безумные мечты» русских и европейцев о «Европе от Владивостока до Лиссабона». Затяжная же война с Украиной должна стать запалом демонтажа России, таким же, каким запалом демонтажа СССР стала затяжная афганская война.
Приведём следующую цитату мэтра:
«Украина, новое и важное пространство на евразийской шахматной доске, является геополитическим центром, потому что само ее существование как независимого государства помогает трансформировать Россию… Однако если Москва вернет себе контроль над Украиной с ее 52-миллионным населением и крупными ресурсами, а также выходом к Чёрному морю, то Россия автоматически вновь получит средства превратиться в мощное имперское государство, раскинувшееся в Европе и в Азии...».
Эти слова следовало, очевидно, читать, одновременно, и предупреждение, и — как приглашение схватить насаженного на крючок червячка.
Как мы помним, в Первую мировую Россию заманивали обещаниями Константинополя и Проливов. Ставкой в новой войне стало возвращение России имперского статуса.
«Без Украины реставрация империи, будь то на основе СНГ или на базе евразийства, стала бы нежизнеспособным делом. Империя без Украины будет в конечном счете означать, что Россия станет более "азиатским" и более далёким от Европы государством» – заманчиво поигрывал всё тем же волшебным крючком Бжезинский[4]. И Российская Федерация схватила предложенную ей наживку.
7. Окончательное решение белого вопроса
В нашей патриотической среде любят цитировать знаменитый афоризм Х. Маккиндера:
Тот, кто правит Восточной Европой, владеет Сердцем земли;
Тот, кто правит Сердцем земли, владеет Мировым Островом (Евразией); Тот, кто правит Мировым Островом, владеет миром…
Формула эта льстит нам огромным будто бы значением России для мира, которое признаёт английский джентльмен.
На самом деле смысл её мало чем отличается от высказывания английского пирата сэра Уолтера Рэйли, которое приводит Карл Шмитт: «Тот, кто господствует на море, господствует и в мировой торговле, а тому, кто господствует в мировой торговле, принадлежат все богатства мира и фактически сам мир». Последнее высказывание лишь более непосредственно раскрывает суть стремлений Левиафана. Всегда надо, однако, иметь в виду, что «совы не то, чем кажутся», и что за всеми подобными речами стоят лишь аппетиты Левиафана.
Разумеется, речь в формуле Маккиндера идет не столько о значении Хартленда, сколько о власти, которой Левиафан должен овладеть, утвердившись в центре Евразии. Ту же формулу приводит в своей книге и З. Бжезинский, вскоре после чего заявляет: «Сегодня геополитический вопрос более не сводится к тому, какая географическая часть Евразии является отправной точкой для господства над континентом, или к тому, что важнее: власть на суше или на море. Геополитика продвинулась от регионального мышления к глобальному, при этом превосходство над всем Евразийским континентом служит центральной основой для глобального главенства».
Итак, сказки о Хартленде остались в прошлом. И сегодня, после сокрушения Европы и России в двух мировых и холодной войне у Левиафана осталась единственная на этом фронте цель. Какая же? Сделать возрождение России или единой суверенной Европы более невозможным. Как этого добиться? Втянуть Европу в новую сокрушительную войну, которая окончательно добьёт белый европейский мир, и после которой Россия будет окончательно поглощена Азией.
На пятый год войны можно констатировать: Бжезинский знал, что говорил: все его ловушки сработали, все его прогнозы сбылись.
Даже Финляндия, Швеция и Норвегия заняли радикальную антироссийскую позицию. НАТО вплотную приблизилось к нашим границам, увеличив общую границу на 1300 километров, геополитическое же значение России сузилось до линии боевого соприкосновения.
Россия потеряла Ближний Восток (Сирия, Ливия), потеряла Армению и Азербайджан в качестве союзников. ОДКБ, организация и без того рыхлая, утратила последние контуры формы. Ничего больше не слышно ни о ШОС, ни о БРИКС, ни о «многополярном мире» и его «альтернативной валюте». Всё это развеялось как волшебные мечты старухи с разбитым корытом. Включая, разумеется, и сказки о «глобальном Юге». Россия сегодня не в состоянии контролировать даже собственные границы с тем же Казахстаном, не говоря уже о помощи Венесуэле, Кубе или Ирану. Даже Крым и Чёрное море из русского южного бастиона обратились в зону постоянной турбулентности и нескончаемую головную боль.
Но самое тревожное – толпы мигрантов, заливающие нашу страну, которая стремительно превращается в азиатскую вотчину. И всё это на фоне неоордынства, неоевразийства и прочих игр «вернись в СССР», которые становятся чуть ли не официальной идеологией бывшей европейской христианской державы.
В стране, которая по расчётам Менделеева должна была к 2050 году иметь до 800 млн. жителей, может остаться 80 млн., после чего нам грозит окончательное вымирание. Как видим, все тренды, которые задал Бжезинский, планомерно воплощаются в жизнь.
Надо, однако, понимать, что даже эти цели лишь промежуточны, и что мы быстро продвигаемся к перспективам гораздо более мрачным. Какова же конечная цель Левиафана в отношении Хартленда? Если предыдущие войны были Большой войной, направленной на ослабление и завоевание Хартленда, то конечной целью Большой войны должно стать окончательное устранение угрозы. Хартленд должен исчезнуть как факт белого христианского мира и как факт существования белого мира в принципе.
Подобные цели (План Моргентау для Германии) ставились уже после Второй мировой. Тем более это актуально сегодня. Хартленд – всегдашняя угроза Левиафану. Память Рима, память Христа «вшита» в геном народов Европы – строителей цивилизации. Следовательно, пока живы белые нации, пока живо христианство, пока жива память Рима, жива и угроза, от них исходящая. Угроза должна быть устранена. Причем, устранена на уровне генома.
Это и есть настоящие цель и причина мигрантских толп, заливающих бывший белый мир: Европу, Россию, Соединенные Штаты.
Стратегия Левиафана – это, прежде всего, окончательное решение арийского вопроса. Оторвать Россию от Европы – первый шаг. Столкнуть Россию с Европой – второй шаг. Наконец, то, что останется от России и Европы – залить азиатскими ордами, которые доведут начатое до конца: уничтожат остатки белого населения, белой христианской культуры и архитектуры. После чего останется последнее и не требующее больших усилий: смести с шахматной доски пешек этой игры – сами азиатские орды.
Учитывая тотальную управляемость азиатов (все диаспоры или организации вроде ИГИЛ* финансируются и контролируются кормчим Левиафана) эта задача должна воспринимается им как малейшая из проблем…
В одном из последних интервью А. Дугин рассказывал о своей единственной встрече с Бжезинским в США. Разговор, разумеется, зашёл о шахматной доске: вы делаете ход, мы делаете ход – говорит Бжезинскому Дугин. – Нет-нет, отвечает Бжезинский, не так. – А как? – А вот как: я делаю ход. Потом разворачиваю доску и снова делаю ход. Шахматы – игра для одного…
Увы, геостратег Левиафана оказался прав…
Нам же в завершение работы уместно снова вспомнить предупреждения Дурново, которые неоднократно оправдались в XX-XXI вв[5].
Стратегии Левиафана («мира, безопасного для демократии») прекрасно сработали и в 1914-м, и в 1939-м, и в 1941-м, и в 1991-м, и в 2022-м. Но самое печальное то, что они могут сработать снова. И что те же силы, которые готовили предыдущие мировые войны, которые при помощи пропаганды ненависти стравливали Россию и Украину, вновь добьются своего, стравив в последний раз Россию и Европу. Очевидно, для России, и для Европы столкновение в новой большой войне станет их последним выступлением на сцене истории. Оба эти мира, согласно стратегии Левиафана, должны исчезнуть, а «память Амалика окончательно искорениться из Поднебесной».
Удастся ли Левиафану его последняя миссия, прежде чем сам он пойдёт на пиршественный стол «святому народу»? Остановить катастрофу Первой мировой, которая привела к сегодняшнему печальном итогу не удалось ни Дурново, ни Францу-Иосифу, ни кайзеру Вильгельму, ни Николаю Второму. Что уж говорить о нашем времени, когда весь мир оказался глубоко погружен в вязкое пространство тотальной лжи, и ничего уже кроме пропаганды не слышит. Однако ж «воля единиц всегда меняла историю», был уверен Пушкин. К «малому стаду» обращался и Христос. Возможно, на волю этих нежданных-негаданных единиц нам только и остается сегодня рассчитывать.
Примечания:
1 См. Bullit W. The Bullit Mission to Russia. N.Y., 1919 // См. также книгу Анатолия Уткина «Унижение России: Брест, Версаль, Мюнхен», М. 2004
2 Knox A. With the Rusian Army 1914–1917. V. 11. London, 1921, p. 388
3 Интервью для французского издания Le Nouvel Observateur (15-21 янв. 1998)
4 Приведем эту важную цитату полностью: «Потеря Кавказа способствовала появлению стратегических опасений относительно возобновления влияния Турции; потеря Средней Азии породила чувство утраты значительных энергетических и минеральных ресурсов, равно как и чувство тревоги в связи с потенциальной мусульманской проблемой; независимость Украины бросила вызов притязаниям России на божественное предназначение быть знаменосцем всего панславянского сообщества.
Самым беспокоящим моментом явилась потеря Украины. Появление независимого государства Украины не только вынудило всех россиян переосмыслить характер их собственной политической и этнической принадлежности, но и обозначило большую геополитическую неудачу Российского государства.
Отречение от более чем 300-летней российской имперской истории означало потерю потенциально богатой индустриальной и сельскохозяйственной экономики и 52 млн. человек, этнически и религиозно наиболее тесно связанных с русскими, которые способны были превратить Россию в действительно крупную и уверенную в себе имперскую державу. Независимость Украины также лишила Россию ее доминирующего положения на Черном море, где Одесса служила жизненно важным портом для торговли со странами Средиземноморья и всего мира в целом.
Потеря Украины явилась геополитически важным моментом по причине существенного ограничения геостратегического выбора России. Даже без Прибалтийских республик и Польши Россия, сохранив контроль над Украиной, могла бы все же попытаться не утратить место лидера в решительно действующей евразийской империи, внутри которой Москва смогла бы подчинить своей воле неславянские народы южного и юго-восточного регионов бывшего Советского Союза. Однако без Украины с ее 52-миллионным славянским населением любая попытка Москвы воссоздать евразийскую империю способствовала бы, по всей видимости, тому, что в гордом одиночестве Россия оказывалась запутавшейся в затяжных конфликтах с поднявшимися на защиту своих национальных и религиозных интересов неславянскими народами; война с Чечней является, вероятно, просто первым тому примером. Более того, принимая во внимание снижение уровня рождаемости в России и буквально взрыв рождаемости в республиках Средней Азии, любое новое евразийское государство, базирующееся исключительно на власти России, без Украины неизбежно с каждым годом будет становиться все менее европейским и все более азиатским.
Потеря Украины явилась не только центральным геополитическим событием, она также стала геополитическим катализатором. Именно действия Украины – объявление ею независимости в декабре 1991 года, ее настойчивость в ходе важных переговоров в Беловежской пуще о том, что Советский Союз следует заменить более свободным Содружеством Независимых Государств, и особенно неожиданное навязывание, похожее на переворот, украинского командования над подразделениями Советской Армии, размещенными на украинской земле, – помешали СНГ стать просто новым наименованием более федерального СССР. Политическая самостоятельность Украины ошеломила Москву и явилась примером, которому, хотя вначале и не очень уверенно, затем последовали другие советские республики.
До 1991 года Черное море являлось отправной точкой России в плане проекции своей военно-морской мощи на район Средиземноморья. Однако к середине 90-х годов Россия осталась с небольшой береговой полосой Черного моря и с неразрешенным спорным вопросом с Украиной о правах на базирование в Крыму остатков советского Черноморского флота, наблюдая при этом с явным раздражением за проведением совместных, Украины с НАТО, военно-морских и морских десантных маневров, а также за возрастанием роли Турции в регионе Черного моря. В этом отношении Украина имела крайне важное значение. Все большая склонность США, особенно к 1994 году, придать высокий приоритет американо-украинским отношениям и помочь Украине сохранить свою недавно обретенную национальную свободу рассматривалась многими в Москве – и даже "прозападниками" – как политика, нацеленная на жизненно важные для России интересы, связанные с возвращением Украины в конечном счете в общий загон. То, что Украина будет со временем каким-то образом "реинтегрирована", остается догматом веры многих из российской политической элиты. Как уже отмечалось, без Украины реставрация империи, будь то на основе СНГ или на базе евразийства, стала бы нежизнеспособным делом. Империя без Украины будет в конечном счете означать, что Россия станет более "азиатским" и более далеким от Европы государством».
5 См. Можегов В. Пророчества Дурново снова готовы сбыться. Как «державы моря» идут к мировому господству.
*террористическая организация, запрещённая в РФ
из готовящейся к изданию книги«Трубы Эсхатона. Неоконы и войны Конца истории»
