Авторский блог Наталья Ростова 13:50 27 декабря 2019

Тёмная экология Тимоти Мортона

экотерапия, совершая эстетический поворот в нашем сознании, призвана разрушить ментальные барьеры между живым и неживым, человеческим и нечеловеческим
3

Пока мир напуган глобальным потеплением, а дети из большой политики прогуливают школу по пятницам, в околофилософской среде созрело новое понятие экологии. Если старое понятие экологии связано с борьбой за жизнь планеты, то новое – с двусмысленностью. В основе первого – насилие. В основе второго – игра.

Новая экология – это тёмная экология. Почему она тёмная? Потому что зиждется на идее странности вещей, их неочевидной глубины. Вы уже экологичны, заявляет теоретик тёмной экологии Тимоти Мортон, желая нас поразить откровением. А если точнее, мы уже экологичны, если примем как факт неоднозначность внечеловеческого мира: «способность ценить двусмысленность, - говорит Мортон, - составляет основу экологичности». Внечеловеческий мир – это не просто природа с ее катаклизмами, это любые окружающие нас существа и вещи, например, выключатель. «Выключатель, - рассуждает Мортон, стараясь быть верным учеником Г. Хармана, - и сам может стать разумным, обрести дар речи и отправиться на ток-шоу». Конечно, Мортон напомнит о том, что человек ответственен за наступающее «массовое вымирание», не без назидания в очередной раз расскажет об «антропоцене» – особом губительном геологическом периоде, отмеченном тем, что «созданные человеком материалы образовали в земной коре отдельный слой». Однако его цель – не борьба за выживание и политические баталии, а смена режима нашего восприятия. Новая экология предполагает метанойю, перемену ума. Мы должны признать, что «вещи таинственны в радикальном, совершенно неизбывном смысле». Но какими средствами обеспечить эту таинственность? Ведь мы знаем, что выключатель – это выключатель и ничего более. Мортон движется в русле эстетического поворота, предложенного Харманом, согласно которому истина философии заключена не в онтологии, не в феноменологии и не в антропологии, а в эстетике. Экологическое сознание отныне отождествляется с эстетикой. И, обратно, эстетика - с экологичностью.

Экология как эстетика позволяет вещам взять на себя активность говорить нам нечто непредсказуемое. У вас, говорит Мортон, нет ни малейшего представления о том, что произведение искусства скажет вам через мгновение. Но дело не в особой реальности, к которой причастно искусство, ибо никакой особой сферы искусства нет, а в его подходе к миру. В том, что есть, оно позволяет видеть более того, что есть. По мнению Мортона, искусство практикует подлинно экологическое сознание. Вот, например, красота. Она поражает. Изумляет. Оставляет ощущение ускользания и непостижимости. Или, говорит Мортон, ссылаясь на Китса, ощущение того, что не ощущаешь. Мы, заявляет Мортон, глубоко травмированы, ибо порвали связь с нечеловеческим миром, объективировали его в понятии «природы», и он перестал быть для нас таинственным и мистическим, а потому экология сегодня должна превратиться в психотерапию. Экотерапия, совершая эстетический поворот в нашем сознании, призвана разрушить ментальные барьеры между живым и неживым, человеческим и нечеловеческим и прочими конструкциями расизма, сексизма, спесишизма и гомофобии, чтобы открыть принципиальную странность мира. Как говорит Мортон: «За навязыванием тонкого, но жесткого различия между людьми и нелюдьми стоит, например, тот же импульс, что движет расизмом. Насилие уже совершилось – в форме поношения и дегуманизации некоторых людей. Мы, люди, содержим в себе нечеловеческих симбионтов, которые составляют часть того модуса, который позволяет нам быть людьми, ведь без них мы бы не прожили. Мы не являемся людьми всецело, вдоль и поперек. Мы сосуществуем со всеми формами жизни в неопределенном пространстве между жесткими категориями». Венцом экотерапии оказывается принятие идеологии гостеприимства по отношению к «чужакам», то есть ко всему иному, внечеловеческому, включая техническое. «Значимо всё» – вот основная формула этой идеологии. Мортону нравится, что в конституцию Эквадора в 2007 году включили «права природы». Ему, по-видимому, не менее понравилось бы и то, что Новая Зеландия летом 2019 года на законодательном уровне признала, что животные являются разумными существами и обладают, подобно людям, чувствами.

двойной клик - редактировать изображение

Если экология переодевается в эстетику, заявляя о неуловимости вещей и непредсказуемости всяческих последствий, то вывод очевиден. На смену режиму контроля и авторитета, в том числе стандартам старой экологии, пестующей покровительственное отношение к природе, приходит известная модель мира – «неустойчивого мира, мира любви… соблазна и отвращения». «Грядущее экологическое общество, - заключает Мортон, - должно быть немного бардачным, разбитым, расслабленным, чудаковатым, ироничным, глупым и грустным». А значит забота о таком мире может быть только «игривой». Игривость ни к чему не обязывает, в ней невозможна агрессия и насилие, ибо, как известно, и добром можно изнасиловать. Игривость указывает на зону, в которой вещи становятся онтологически равны, а у человека исчезает привилегированный просвечивающий взгляд на них. Вещи не прозрачны. И этого достаточно для новой экологии. Вещи не обязательно любить и тем более их вовсе не нужно «спасать». Немного больше без-различия к вещам, и вы на верном пути, говорит Мортон. «Безразличие, - пишет он, - само указывает на способ заботиться о людях и нелюдях, причиняя меньше насилия – просто позволив им существовать, как бумажкам у вас в руке». Человеку следует перестать брать на себя слишком многое, ибо именно эта авторитарная позиция губительна. Нужно просто позволить быть в равной степени всему, ослабив метафизические и вместе с тем политико-этико-юридические пружины. Иными словами, путем нового заколдовывания мира тёмная экология стирает все возможные границы, оставляя за человеком право меньшинства наряду с прочими меньшинствами, что созвучно логике новой антропологии.

Правда творческое развитие объектно-ориентированной онтологии Хармана у Мортона наталкивается на ряд противоречий: с одной стороны, он как ее сторонник говорит о мистичности и странности окружающих вещей, с другой – тут же апеллирует к понятию биосферы, которое, по его мнению, охватывает человеческий и внечеловеческий миры таким образом, что их не имеет смысла различать. Как говорит Мортон, «люди включены в биосферу на правах одного из множества существ». Однако Мортон игнорирует то, что биосфера включена в ноосферу. Ноосфера и является той сферой, где существует человек. Искусство для Мортона вдруг становится пространством активности нечеловеческих вещей, которые воздействуют на человека. Он даже говорит об эстетическом опыте как опыте «слияния разумов» и солидарности. «Я ощущаю, - признается он, - неизвестное воздействие на меня, которое исходит из того, чем я захвачен, а потому не могу сказать, кто "это начал"… в моем внутреннем пространстве возникает чувство, которое я сам сфабриковать не мог, а значит оно было послано мне "объектом" на стене в галерее». При этом Мортон не разъясняет, воздействуют ли эти «вещи» на другие вещи. А также чем воздействие «вещей» искусства отличается от воздействия других вещей на человека. Если бы он начал это разъяснять, ему бы открылось, что искусство – это не послания нечеловеческого мира человеку, а послание человека самому себе. Художник – это тот, кто расширяет видимое за счёт невидимого. У вещей самих по себе, например, у холста и красок, этого расширения нет. Художник – не оригинал, но тот, кому удалось выйти за пределы себя и высказать то, что касается каждого. А потому нас трогает искусство, а не вещи. Оно нас трогает, ибо рассказывает нам о том, к чему мы причастны, но о чем не знаем. Разум искусства – это «разум» самого человека. И никакой солидарности здесь не выходит. Красота – это бесконечность, упакованная в конечное. Созерцая красоту, человек предоставляет себя тому, что превышает его. Он видит то, что в повседневности от него закрыто. Бесконечность – это истина человека, скрытая от него самого. А потому в нечеловеческом мире нет опыта красоты. И нет искусства. Мортон желает ввести мистическое, не заплатив за него онтологическим расширением и обеспечивая свою идеологию скромными биологическими аргументами вроде тех, что мы все состоим из бактерий.

Однако мир слишком суетлив и не замечает, что почва уже подготовлена для смены знамен и икон. Не новая Жанна Д`Арк, а проповедник тёмной экологии готов послужить прообразом нового лика.

***

Тимоти Мортон. Стать экологичным. М.: Ad Marginem, 2019 - 240 с.

Комментарии Написать свой комментарий
28 декабря 2019 в 10:43

Красота, эстетика - это конечно лишь внешняя обёртка этики, глубинной нравственности. Не вычисленный смысл коей и определяет, формирует космос нашего бытия. Красота легко переходит в уродство, сладость сменяется горечью. Мотылёк, стремящийся к прекрасному огню - сгорает в этике и физике огня. Прелесть - это искушение внешним, наружностью. И конечно, хотя красота призрачна и прозрачна, не окончательна, не фундаментальна, подобна миражу,- она безобидна сама по себе и может быть паллиативом, анестетиком, наркотиком. Строить же философию мира на красоте, на эстетике - это нормально для современного либерального философа.

28 декабря 2019 в 14:38

Красота не только спасёт мир, она его создаёт и спасает, воспроизводит образуя бесконечность. Красота, это гармония, согласие, баланс сил и интересов создающих из хаоса материальных несогласованных объектов согласное взаимодействие, гармонию. Сила тяготения к красоте создаёт из простых элементов материи более сложные, усложняя их до пределов возможности взаимодействия. Прекрасен Протон, ядро атомов материальных объектов, прекрасны молекулы, особенно молекулы ДНК, Ядра живых организмов. А как красивы живые организмы, и для воспроизводства жизни они ещё украшают себя цветами, окраской, одеждами, запахами, чтобы возбудить механизм воспроизводства. Человек, повинуясь инстинкту жизни, инстинкту красоты, тоже украшает себя, не только одеждами и предметами быта, но и прекрасными, красивыми, мыслями и реализует эти мысли в делах, в культуре, в отношениях. Надо учить людей красоте с пелёнок, объяснять что красота создала этот прекрасный мир, что она его спасает, воспроизводит, что надо ценить красоту и самому быть красивым, создавать красоту вокруг себя, не позволять разрушать красоту - превращать гармонию в хаос. Пока, в человеческой жизни много дисгармонии, дисбаланса, несогласия, которые разрушают гармонию, красоту человеческой жизни. Я бы сделал красоту общечеловеческой национальной идеей, религией, только материалистической, научно обоснованной, без всякой мистики и метафизики, потому что красота, это сплошная физика, химия, и математика.

28 декабря 2019 в 20:10

"Какая прелесть эти размышления Гончара !" - наверное подумала Наташа Ростова.)

1.0x