Немцы в советском атомном проекте-3

Глава 3

Вклад немецких ученых в ускорение решения проблемы создания атомного оружия в СССР

Начальный этап работы немецких ученых и специалистов в советском атомном проекте

В Советский Союз для выполнения работ по атомной проблематике из Германии были приглашены не только ученые-атомщики и инженеры, но и специалисты вспомогательных профессий: стеклодувы, механики, техники, мастера, лаборанты, слесари, токари и даже библиотекари и секретари. Далеко не все из приглашенных были нейтральны к немецкой фашистской идеологии и относили себя к антифашистам.[i] Среди них были и такие, кто в довоенный период состоял в Национал-социалистической рабочей партии Германии, о чем они указывали в своих анкетах.

Некоторые из немецких специалистов в период войны были членами фашисткой партии, работали на официальных должностях и возглавляли различные научные структуры. Поэтому советское правительство, дабы исключить утечку информации, принимало соответствующие меры по обеспечению сохранения государственной тайны при проведении работ и негласно организовало наблюдение за ними.

Немецкие специалисты как из числа приглашенных из Германии, так и из числа военнопленных, после отбора направлялись для работы в ПГУ при СНКСССР. Это учреждение непосредственно осуществляло процесс реализации государственной программы создания ядерного оружия. Полномочия по руководству специальными лабораториями были делегированы ПГУ в постановлении СНК СССР от 27 октября 1945 г. № 2755-776сс «Об использовании группы немецких специалистов, изъявивших желание работать в СССР».[ii] Подписанию документа предшествовало обсуждение этого вопроса на заседании СК при СНК СССР 26 октября 1945 г.[iii] Кроме того, этим же постановлением правительства были организованы Институт «Б» с использованием немецких специалистов, которые не могли быть включены в состав других институтов, Лаборатория «В» с использованием в ней заключенных специалистов и немецких специалистов, подлежащих изоляции, а также экспериментальный завод.

СК при СНК СССР уделял очень пристальное и постоянное внимание выполнению заданий, данных немецким специалистам. В период работы этого органа вопросы об использовании немцев рассматривались периодически. Этому предшествовала аналитическая работа, сбор информации, изучение писем и научных докладов ученых.

На одном из первых заседаний СК при СНК СССР (протокол № 3 от 8 сентября 1945 г.) было решено информировать немецких профессоров М. Арденне, Г. Герца, М. Фольмера и Р. Дёппеля, руководителей создаваемых специальных лабораторий, о состоянии научных исследований по проблеме урана в Советском Союзе. Эта работа была поручена Б. Л. Ванникову, с участием П. Я. Мешика, И. В. Курчатова, А. И. Алиханова, И. К. Кикоина, Г. Н. Флёрова и Л. А. Арцимовича. Объем и форму информации для каждой лаборатории должен был утвердить Л. П. Берия.

Отдельно было поручено разработать и представить предложения о помещении для лаборатории Р. Дёппеля и вывозе из Германии необходимого для нее оборудования, а также пригласить необходимых немецких специалистов.[iv]

Перед группой работников, возглавляемых профессором М. Арденне, работавших в Германии главным образом над проблемами электронной ультрамикроскопии и сконструировавших микроскоп с увеличением до 300 тысяч раз, поставлены следующие задачи: разработать ионный (магнитный) способ разделения изотопов урана и масс-спектрометрию тяжелых атомов; продолжить работу над усовершенствованием электронных микроскопов и принять участие в организации их серийного выпуска; разработать вспомогательную аппаратуру для ядерных исследований.

Группа М. Арденне в количестве 56 человек состояла из физиков, химиков, инженеров и мастеров, в том числе 21 научного работника.[v] Оборудование лаборатории составило оборудование перевезенное из Берлина, из лаборатории фон Арденне. В лабораторию был приглашен профессор П. Тиссен – крупный ученый в области физической химии, которому было поручено совместная с доктором М. Арденне работа над исследованием коллоидов.

Перед группой работников, возглавляемых профессором Г. Герцем, лауреатом Нобелевской премии по физике (1925 г.), руководившим одной из лабораторий по разделению изотопов урана фирмы «Сименс», поставлены задачи: разработать методы разделения изотопов урана (руководитель проф. Г. Герц); разработать методы получения тяжелой воды с помощью электрохимического и изотопного обмена (руководитель профессор М. Г. Фольмер); разработать методы анализа изотопов урана при небольших обогащениях; создать точную методику измерения энергии нейтронов.

Группа Г. Герца в количестве 20 человек, состояла из физиков, химиков и инженеров, среди них 12 научных работников.[vi] Лаборатории был выделен циклотрон фирмы «Сименс», высоковольтная установка, а также большая часть лаборатории физической химии, вывезенной из Берлина, из Института кайзера Вильгельма.

Перед группой работников, возглавляемых профессором Н. Рилем, крупным специалистом в области технологии получения редких металлов, поставлена задача: разработать методы получения чистых урановых продуктов и металлического урана, а также оказать научно-техническую помощь в организации их промышленного производства.

Группа Н. Риля в количестве 12 человек, состояла из металлургов, химиков, инженеров и мастеров.[vii] Из Германии было вывезено основное оборудование Научно-исследовательского института «Ауэргезельшафт» и заводское оборудование для получения чистых урановых продуктов и металлического урана.

Профессору, ядерному физику Р. Дёппелю, который в Германии работал в Физическом институте Лейпцигского университета в сотрудничестве с профессором Гейзенбергом над разработкой урановой машины (котла) по способу «уран-тяжелая вода», поставлена задача по дальнейшей работе над получением плутония-239 этим способом.[viii] Руководство его лабораторией в Научно-исследовательском институте № 9 (НИИ-9) было возложено на А. И. Алиханова.[ix]

Планы научно-исследовательских работ немецких ученых были рассмотрены и утверждены НТС СК, на заседаниях которого профессоры П. Тиссен, М. Фольмер, доктора В. Байерл, М. Стеенбек, Н. Риль сделали научные доклады.[x]

Специальные предприятия и научные учреждения, задействованные в атомном проекте СССР

Завод № 12

Завод № 12, расположенный в г. Электросталь, Московской области и находившийся в ведении Наркомата боеприпасов СССР, был передан в конце 1945 г. в ведение ПГУ при СНК СССР. После передачи предприятие было перепрофилировано в химико-металлургический завод для промышленного производства металлического урана (в документах использовалось условное наименование – продукт А-9), изготовлению деталей из природного урана в виде блоков, герметизированных в алюминиевую оболочку, а затем и деталей из урана, обогащенного ураном-235. [xi]

Для ускорения переоборудования завода и проведения строительно-монтажных работ из состава Наркомата обороны СССР были направлены три инженерно-строительных батальона. СК при СНК СССР поручил И. В. Курчатову провести все необходимые анализы трофейных образцов металлического природного урана-238 и руд урана, определить их пригодность для дальнейшего использования в качестве сырья.[xii] На заводе было также организовано производство металлического кальция, использовавшегося в качестве реагента (восстановителя) для получения металлического урана.[xiii]

В ноябре-декабре 1945 г. на заводе № 12 были начаты работы по созданию опытного участка, на котором в январе 1946 г. был проверен и доведен метод восстановления металлического урана из закиси-окиси металлическим кальцием, предложенный доктором Н. Рилем. Испытанный метод внедрен в промышленное производство с производительностью 100 тонн урана в год. Сырьем для производства металлического урана служили концентрат закиси-окиси небольшого количества металлического порошка урана, которые доставлены сотрудниками НКВД из Германии.

Группа доктора Н. Риля, в которую входили немецкие специалисты доктора Г. Виртц, Г. Ортман, Г. Тиме, Э. Барони, инженер В. Кирст, занималась разработкой и внедрением технологии производства металлического урана для промышленных ядерных реакторов, что в конечном итоге позволило значительно ускорить наработку необходимого количества урана. Качество металла оценивалось как высокое.

К 10 апреля 1946 г. А. П. Завенягин доложил Л. П. Берию о ходе выполнения поставленных перед немецкими специалистами заданий на заводе № 12. К указанной дате была закончена разработка технологического процесса получения чистого металлического урана и проект опытного завода. Этой работой Н. Риль занимался в институте Ауэра и предприятиях фирмы «Ауэргезельшафт» еще во время войны, запустив под Берлином сначала небольшую промышленную установку, а затем – обогатительную фабрику. С согласия Н. Риля на завод № 12 для наладки промышленного производства урана было вывезено все оборудование для получения высокочистой окиси урана: аргоновые и вакуумные печи сопротивления, работающие на фарфоровых тиглях, вакуум-сушильные печи, эмалированная аппаратура, реакторы из нержавеющей стали.[xiv]

После окончания работ с ураном-238 группа доктора Н. Риля была переориентирована на разработку получения урана-235, для чего на заводе № 12 была организована полузаводская установка для его производства. Разработанная технология легла в основу проектирования строящегося второго производства завода «В» – комбината № 817.[xv] В 1948 г. строительство завода № 12 на 200 тонн металличес­кого урана в год и цеха получения металлического кальция производительностью 200 тонн в год было закончено.

В докладной записке от 28 февраля 1949 г. А. П. Завенягин доложил Л. П. Берию о ходе строительства второй очереди завода № 12 для доведения его мощности до 300 тонн металлического урана в блочках и 30 тонн урана в чистых солях в год. На момент написания докладной записки уже велось строительство следующих объектов: цеха № 1 (бис) по переработке руд в концентраты, который вместе с цехом № 1 должен был обеспечить производство не менее 350 тонн урана в концентратах в год; цеха радия мощностью 100 граммов радия в солях в год; цехов для завода № 395 Министерства химической промышленности СССР в возмещение площадей, использованных заводом № 12, стоимостью 5,0 млн. руб. Строительство завода № 12 в вышеуказанном комплексе намечалось окончить в 1950 г.[xvi]

Сметная стоимость реконструкции и расширения завода № 12 на годовую производительность 300 тонн металлического урана, 100 граммов радия и 500 тонн металлического кальция была определена в сумме 527,1 млн. рублей. Из этой суммы освоено на 1 января 1949 г. 288,7 млн. рублей, на 1949 г. были выделены капиталовложения в сумме 100,5 млн. рублей.

По состоянию на конец октября 1949 г. на строительстве завода № 12 общая численность работающих составляла 11600 чел., в том числе инженерно-технических работников – 400 чел., строительных рабочих из числа вольнонаемных – 100 чел., строительных рабочих специальных воинских частей – 2200 чел., строительных рабочих из числа заключенных– 7600 чел., служащих и административно-хозяйственного персонала – 300 чел., военизированной охраны – 1000 чел., численность строителей Главпромстроя МВД СССР – 11600 чел.[xvii]

Одновременно с разработкой технологии производства металлического урана группа немецких специалистов под руководством доктора Н. Риля систематизировала все технические данные по производству селена в Германии. Эти данные были проверены в лаборатории, а уточненная технология была передана в Министерство цветной металлургии СССР, что послужило основой производства селена на отечественных предприятиях.

Кроме того, в период работы на заводе № 12 Н. Риль привлекался к консультированию проектировщиков химического цеха «Б» завода № 817 в части технологии выделения металлических плутония и урана-235.[xviii] В связи с серьезными затруднениями, выявившимися в разработке технологического процесса завода «Б» комбината № 817, А. П. Завенягин обратился к Л. П. Берия с просьбой о разрешении привлечения Н. Риля для разработки эфирной схемы выделения плутония (в документах обозначался как продукт Z) и осколков (отходов[xix]), а профессора М. Фольмера – для разработки вопросов окисления и восстановления плутония в растворах завода «Б» комбината № 817.[xx] Л. П. Берия согласился с этим предложением.

После завершения отработки технологии получения металлического урана на заводе № 12 в Электростали, где было налажено и производство урановых тепловыделяющих элементов, необходимость в участии немецких специалистов на заводе отпала. 10 апреля 1948 г. А. П. Завенягин направил письмо Л. П. Берии о дальнейшем использовании Н. Риля и его группы и предложил перевести их в Лабораторию «Б». В письме предлагалось назначить Н. Риля директором или научным руководителем этой лаборатории, на что было получено его предварительное согласие.

Прежде чем принять решение, Л. П. Берия поручил члену СК при СМ СССР В. А. Махневу подготовить справку о планах дальнейшего использования Н. Риля. В. А. Махнев сообщил, что 29 ноября 1947 г. Постановлением СМ СССР Н. Риль назначен заместителем начальника аффинажного металлургического отдела в НИИ-9 по вопросам разработки технологии, и возражал против назначения Н. Риля директором Лаборатории «Б».

В справке также предлагалось не отрывать Н. Риля от разработки технологии завода «Б» комбината № 817 и поручить М. Г. Первухину, А. П. Завенягину по договоренности с Б. Л. Ванниковым более целесообразный вариант его использования. Эту справку В. А Махнев представил Л. П. Берии 26 апреля 1948 г., а 27 апреля 1948 г. Л. П. Берия наложил на письме резолюцию следующего содержания: «тт. М. Г. Первухину, А. П. Завенягину, свяжитесь с т. Б. Л. Ванниковым и обсудите наиболее целесообразный вариант использования доктора Н. Риля, его группы и дайте совместные предложения».[xxi]

Разногласия в отношении Н. Риля были связаны с тем, что он занимался непосредственно вопросами технологий, применяемых на аффинажном заводе «В» - химико-металлургическом предприятии комбината № 817, который перерабатывал (очищал и переплавлял) концентрат плутония, поступавший с радиохимического завода «Б» комбината № 817, в металлический плутоний, а также на этом заводе изготавливались детали из него и урана-235, поступающего с завода № 813.[xxii]

От Лабораторий «А» и «Г» до Институтов «А» и «Г»

По постановлению СНК СССР от 27 октября 1945 г. № 2755-776сс для проведения работ с участием немецких специалистов по различным научным направлениям атомных исследований были сформированы первые специальные группы и направлены для работы в Лабораториях «А» и «Г». [xxiii]

Обе лаборатории находились на Черноморском побережье, близ Сухуми. Лаборатория «А» размещена в поселке Синоп на базе одноименного Дома отдыха, директором которой назначен доктор М. Арденне, Лаборатория «Г» - в помещениях санатория «Агудзеры», ее директором стал профессор Г. Герц.

Первую группу немецких специалистов из Германии, в количестве 15 человек, пригласили вместе с членами семей. Из них 14 человек (в том числе три доктора наук, инженеры, мастера-стеклодувы, лаборанты, химик и физик, электротехник) – в лабораторию «А» и 1 человек (доктор В. Байерл – специалист по дистилляции масел, конструктор установки для получения тяжелой воды) – в лабораторию «Г».[xxiv]

Правительство СССР принимало самые оперативные меры по строительству зданий и сооружений Лабораторий «А» и «Г» и обеспечению их всем необходимым. Так, Постановлением ГКО от 30 августа 1945 г. № 9944 сс/оп «Об обеспечении строительства объектов «А» и «Г» были утверждены объемы капиталовложений (на 1945 г. и первое полугодие 1946 г.) в сумме 19,2 млн. руб., а строительство возложено на Главпромстрой НКВД СССР. В постановлении поручено Наркомэлектропрому передать в ПГУ все оборудование, аппаратуру, инвентарь, химическую посуду, реактивы, материалы и библиотеку лаборатории Сименса, вывезенной из Берлина (Сименсштадта).

Процесс строительства объектов «А» и «Г» НКВД СССР был под постоянным контролем СНК СССР. Объем капитальных работ на 1946 г. был определен в сумме 40 млн. руб. (Постановление СНК СССР от 7 января 1946 г. № 17-9сс). Обеспечение ввода в действие основных сооружений в первом полугодии 1946 г., материально-техническое обеспечение строительства этих объектов было возложено на НКВД СССР. Наркомстрой СССР обязывался в установленные сроки силами своих специализированных организаций провести все сантехнические, электромонтажные и отделочные работы.

В январе-феврале 1946 г. из состава Народного комиссариата обороны (НКО) СССР был сформирован строительный батальон, укомплектованный проверенными военнослужащими 1911-1926 гг. рождения, не подлежащими демобилизации, в количестве 1000 человек и 50 офицеров. Батальон был обеспечен автотранспортом, лошадьми, хозяйственным и культурно-бытовым инвентарем, новым обмундированием и штатным вооружением. НКО СССР также обязан был обеспечить питание личного состава и медико-санитарное обслуживание. Для оснащения объектов «А» и «Г» решено передать НКВД СССР материалов и оборудования из поставок из США на общую сумму 500 тыс. долл.[xxv]

14 декабря 1945 г. СК при СНК СССР рассмотрел вопросы необходимости утверждения тематики научно-исследовательских работ Институтов «А» и «Г», предложения по строительству этих объектов, штатной структуры, размеров заработной платы и премий для руководителей и специалистов, а также ставок заработной платы обслуживающего персонала, приравняв их к ставкам, утвержденным для обслуживающего персонала ЛФТИ АН СССР.[xxvi]

Для общей координации работ от добычи урана до получения высокообогащенного урана-235 и плутония, научных исследований в области радиационной радиологии, ядерной физики, получения радиоактивных изотопов и деятельности немецких специалистов Постановлением СНК СССР от 19 декабря 1945 г. № 3117-937сс организовано Управление специальных институтов (9-е Управление НКВД СССР). Этим же постановлением Лаборатории «А» и «Г» были переименованные в Институты «А» и «Г» и переданы из ведения ПГУ в ведение 9-го Управления НКВД СССР, начальником которого был назначен А. П. Завенягин.

СНК СССР разрешил НКВД СССР использовать в институтах и лабораториях 9-го Управления НКВД СССР немецких специалистов из числа военнопленных и организовать для выполнения связанных с институтами «А» и «Г» административно-хозяйственных функций (снабжение, охрана, обеспечение режима и др.) специальные объекты «Синоп» и «Агудзеры».

Постановлением СНК СССР от 13 января 1946 г. № 78-30сс были утверждены штаты, оклады, сметы, нормы питания и продовольственного снабжения Институтов «А» и «Г» и объектов «Синоп» и «Агудзеры».[xxvii] Уполномоченным СМ СССР по Лабораториям «А» и «Г» был назначен А.И. Кочлавашвили.[xxviii]

Постановлением правительства страны от 30 сентября 1946 г. № 2215-908сс Институтам «А» и «Г» были утверждены планы до конца 1946 г. Направлениями исследовательских работ Института «А» 9-го Управления Министерства внутренних дел[xxix] (МВД) СССР стали: разработка электромагнитных методов разделения изотопов ионных и электронных источников и приборов, а также разделения изотопов молекулярными методами. Кроме того, в институте работала группа биологов, изучающих патологическое действие излучений и соединений урана.

Институтам «А» и «Г» поручено включиться в разработку проектов диффузионного завода и завода по электромагнитному разделению изотопов.[xxx] Для осуществления этих проектов были привлечены немецкие специалисты под руководством профессора Г. Герца. Профессор П. Тиссен занимался работами в Лаборатории № 2 АН СССР, в секторе, И. К. Кикоина (разработка диафрагм к диффузионным установкам).

В период проведения всего спектра работ был обеспечен постоянный контакт немецких специалистов Институтов «А» и «Г» и работников Лаборатории № 2 АН СССР: совместное обсуждение программ и научно-исследовательских работ; обмен техническими отчетами; выездные совещания.[xxxi]

Окончание строительства и ввод в действие объектов на территории Институтов «А» и «Г», включая инфраструктуру жилых поселков и коммунально-бытовых сооружений, состоялось в сентябре 1949 г., о чем начальник Главпромстроя МВД СССР А. Н. Комаровский[xxxii] доложил начальнику ПГУ Б. Л. Ванникову. Тем не менее, еще требовалось проведение дополнительных строительных работ.

По состоянию на конец октября 1949 г. на строительстве объектов Институтов «А» и «Г» продолжало работать 500 чел. строителей, из которых 50 чел. – инженерно-технические работники, 400 чел. – строительные рабочие специальных воинских частей и 50 чел. – административно-хозяйственный персонал. [xxxiii]

Для более эффективного руководства институтами и лабораториями, в которых были задействованы немецкие специалисты, все объекты 9-го Управления МВД СССР со всеми сооружениями, имуществом и угодьями, а также кадры были переведены из системы МВД СССР в ведение ПГУ при СМ СССР (Постановление правительства от 15 августа 1948 г. № 3091-1248сс/оп).[xxxiv]

При этом за всеми генералами, офицерами, сотрудниками учреждений сохранялись занимаемые ими квартиры, заработная плата, надбавки к ней, пайковое и вещевое довольствие, а также все льготы и преимущества. Войска, охранявшие объекты 9-го Управления МВД СССР, были переданы из МВД СССР в Министерство государственной безопасности (МГБ) СССР.[xxxv]

Комиссии по приемке под председательством B. C. Емельянова[xxxvi] поручили в течение месяца проанализировать состояние научно-исследовательской деятельности институтов и лабораторий 9-го Управления МВД СССР и разработать необходимые предложения по организации их дальнейшей работы.[xxxvii]

Результаты анализа и предложения по дальнейшему использованию немецких специалистов были изложены 21 марта 1949 г. в докладной записке М. Г. Первухина, А. П. Завенягина и В. С. Емельянова на имя Л. П. Берии.

Всего в институтах 9-го Управления работало 515 чел. научных, инженерно-технических работников и научно-вспомогательного персонала (лаборанты, препараторы и пр.). На объектах административно-хозяйственного назначения при институтах и лабораториях работало 374 чел. Из общего количества сотрудников 184 чел. были советскими работниками, в том числе 9 чел. с ученой степенью кандидата наук, 110 чел. немецких специалистов, добровольно приехавших из Германии, 205 чел. из числа военнопленных, среди которых 40 чел. имели ученое звание профессора или степень доктора наук.

В записке также сообщалось, что согласно решению советского правительства о возвращении до конца 1949 г. всех военнопленных немцев на родину, 50 военнопленных, работавших в системе научных учреждений 9-го управления МВД СССР, подали заявление об отправке их в Германию. Решался вопрос о дальнейшей работе оставшихся немецких специалистов в СССР. На доукомплектование институтов кадрами научных сотрудников, инженеров и квалифицированных рабочих предлагалось направить в них 42 молодых советских специалистов.[xxxviii]

На докладной записке Л. П. Берия сделал резолюцию: «Ванникову, Первухину и Завенягину «Срочно займитесь проектом по использованию немецких специалистов и дайте свои предложения».[xxxix]

Таблица № 1

Штатная численность 9-го Управления МВД СССР и учреждений, в которых работали немецкие специалисты по состоянию на 1 июля 1948 г.

9-е Управление МВД СССР

Институт «А»

Институт «Г»

Лаборатория «В»

Лаборатория «Б»

Объект «Синоп»

Объект «Агудзеры»

Всего:

Сотрудников всего (чел):

62

192

134

223

108

125

96

940

Офицеров

37

24

15

20

19

115

Немецких специалистов

168

101

41

14

324

Прибывших из Германии

50

21

33

4

108

Военнопленных

118

80

8

10

216

Советских специалистов

24

33

55

22

134

Специалистов из числа заключенных

12

12

Административно-хозяйственного персонала

103

60

105

75

559

Составлено по: Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 465-466.

К концу октября 1949 г. общая численность работающих на предприятиях и рудниках, в научных, исследовательских, проектных и конструкторских организациях (а также в центральном аппарате) ПГУ составила 237 878 чел. (по состоянию на 1 сентября 1949 г. – 230 671 чел.), из них рабочих основного производства – 169 754 чел. (по состоянию на 1 сентября 1949 г. – 169 854 чел.), научных и инженерно-технических работников – 18 891 чел. (по состоянию на 1 сентября 1949 г. – 27 596 чел.), служащих и младшего обслуживающего персонала – 14 929 чел. и 1746 чел. работало в центральном аппарате. Общая численность строителей Главпромстроя МВД СССР составляла 207 000 чел.[xl]

Институт «А»

Основными задачами Института «А» при его создании были: разработка электромагнитного метода разделения изотопов урана; разделение изотопов урана методом конденсации паров соединений урана-235 на капельках растворителя; изготовление диафрагм для диффузионных машин и разработка методов контроля качества диафрагм; конструирование и изготовление масс-спектрометров, электронных микроскопов, ионизационных камер и других контрольно-измерительных приборов; изучение влияния радиоактивных излучений на человеческий организм.

Для организации взаимодействия между Лабораторией № 2 АН СССР и Институтом «А» по магнитному методу получения урана-235 была привлечена группа М. Арденне, которой поставлены задачи биологического характера с использованием электронного микроскопа, смонтированного в Институте «А».[xli] В эту группу входили 13 научных работников и 15 работников из числа научно-вспомогательного персонала.

По предложению И. В. Курчатова для концентрации всей этой работы в лабораторию к М. Арденне были откомандированы Л. А. Арцимович, в качестве научного руководителя сектора, и группа сотрудников Лаборатории № 2 АН СССР.[xlii]

В Институте «А», кроме лаборатории, руководителем которой был М. Арденне, функционировали еще несколько лабораторий под руководством немецких ученых П. Тиссена и М. Стеенбека.

В лаборатории профессора П. Тиссена разрабатывался метод изготовления диффузионных бесшовных трубчатых диафрагм путем выдавливания через пресс-формы. Работы были начаты в конце 1946 г.

В этой лаборатории был разработан и метод производства трубчатых фильтров, который позволил достигнуть требуемой проницаемости и очень большой равномерности пор. Эти фильтры позволили увеличить производительность завода (комбината) № 813. В институте было организовано опытное производство трубчатых фильтров, разработано и изготовлено все необходимое для него оборудование.

После успешного внедрения технологии производства трубчатых фильтров на группу профессора П. Тиссен, была возложена задача изготовления плоских разделительных фильтров для диффузионного метода разделения изотопов урана. Эта задача была также успешно решена. Представленные на испытание плоские никелевые фильтры на сетчатой основе были признаны соответствующими техническим условиям.

Фильтры на основе никелевой сетки обладали эластичностью, повышенной прочностью, меньшей толщиной и более тонкой структурой, чем плоские фильтры, изготовленные комбинатом твердых сплавов путем прессования твердого порошка.

После успешного завершения работ с использованием никелевых сеток в фильтрах перед П. Тиссеном встала задача по их усовершенствованию и переводу производства с использованием менее дефицитных материалов – медной сетки с количеством отверстий 5-7 тыс. на квадратный сантиметр вместо 10 тыс.

Эти свойства фильтров позволили изготовить трубчатые диффузионные фильтры, необходимые для конструирования и изготовления машин более высокой производительности и более высокого (в 4 раза) давления рабочего газа. Такие машины были установлены во второй очереди завода № 813 и на заводе № 816.[xliii] Кроме того, профессором П. Тиссеном была успешно решена задача разработки конструкции трубчатых диффузионных фильтров и технология их производства, что полностью отвечало техническим условиям Лаборатории № 2 АН СССР.[xliv]

По разработанной П. Тиссеном технологии лаборатория физической химии выпустила несколько опытных партий фильтров в количестве 1700 штук, а в 1948 г. на заводе № 12 были построены вначале опытный, а затем постоянный цех по производству трубчатых диффузионных фильтров с проектной мощностью до 2 тыс. фильтров в сутки. Кроме того, профессор П. Тиссен экспериментально разработал различные способы пассивизации и защиты диафрагмот коррозии и, по заключению специалистов, получил ценные научные результаты.[xlv]

Работы проводились по совместному плану с химической лабораторией Института «Г». Целью этих работ было увеличить коррозионную стойкость и делительные качества фильтров. Параллельно с разработкой технологии производства фильтров были освоены необходимые методы для определения проницаемости, механической прочности, величины зерна, структуры и пр.

Результаты работы П. Тиссена имели весьма важное значение, поскольку дальнейшее развитие диффузионного метода без трубчатых фильтров было бы невозможно, так как на плоских фильтрах нельзя построить высокопроизводительные машины.

Группе немецких специалистов, работавших в лаборатории под руководством доктора М. Стеенбека, было поручено разработать методы разделения изотопов урана: при помощи центрифуги; методом диффузии в капли растворителя; методом разделения изотопов урана методом гибкой центрифуги с самокаскадированием. В лаборатории трудились 11 научных сотрудников и 10 чел. – научно-вспомогательного персонала. Работы были начаты в конце 1946 г.

Метод центрифуги уже разрабатывался в США и Германии, но был признан малоперспективным, однако при конструировании центрифуги М. Стеенбеком преодолены серьезные технические трудности, связанные с разработкой способа гашения колебания трубы, изготовлением подшипников, магнитного привода, с непрерывным вводом необогащенного урана и отбором обогащенного урана во вращающейся трубе.[xlvi]

Центрифуга представляла собой длинный тонкостенный цилиндр, наполненный ураном и вращающийся со скоростью 60 тыс. оборотов в минуту. Принцип ее работы – разделение изотопов урана при помощи центробежной силы, которая имеет большую величину для тяжелого изотопа, чем для легкого, вследствие чего тяжелый изотоп преимущественно перемещается из центра на периферию, а легкий изотоп сосредоточивается ближе к оси трубы, как в сепараторе.

Для исследования принципа самокаскадирования построена ультрацентрифуга из очень тонкой трубки диаметром 60 мм и длиною 400 мм, с числом оборотов в минуту – 60000. На центрифуге изучалось самокаскадирование и подбирались оптимальные условия разделения. Кроме того, лабораторией был разработан метод получения гибких трубок из плетеной сетки в комбинации с алюминиевой фольгой и построен станок для получения тонких плетеных трубок.

Были проведены многочисленные опыты по вращению трубок при больших окружных скоростях и разработаны эффективные методы по демпфированию возникающих колебаний длинных вертикально вращающихся трубок, проводились работы по усовершенствованию подшипников.

В ходе проведенных опытов были получены несколько легких фракций. Пробы весом от 20 до 50 микрограммов измерялись на масс-спектрометре. Результаты измерений показали наличие обогащения урана от 3,2 до 6,35%, что составляло около 60 % от теоретически возможного.

Основным вопросом практического применения этого метода являлась проблема разработки удачной и простой конструкции центрифуги, пригодной для массового изготовления и эксплуатации. Группой доктора М. Стеенбека был найден ряд удачных и остроумных решений: конструкция гибкой трубки; комбинирование гибкой трубки со сплошной; метод гашения колебаний; пружинные подшипники простой конструкции и пр.

Однако необходимо было довести эти работы до получения результатов испытания на опытном образце центрифуги с трубкой длиною 1-1,5 метра, после чего решить вопрос о дальнейших работах в этом направлении. К сентябрю 1948 г. было закончено конструирование новой ультрацентрифуги с применением индукционного мотора с прямым приводом разделительной трубки в вакууме, а к декабрю 1948 г. – изготовление новой установки – ультрацентрифуги для применения трубок длиной 1,5-2 метра с большим диаметром.

До 1949 г., несмотря на большую проделанную работу по методу разделения изотопов урана при помощи центрифуги, М. Стеенбек не мог получить удовлетворительных результатов, но после дополнительных усовершенствований конструкции все же удалось добиться успешной работы центрифуги. Это позволило получить обогащение урана в десятки раз больше (11,3%) на одну ступень, чем в принятом показателе 0,13% на 1 ступень для завода № 813 диффузионном методе. Кроме того, в десятки раз удалось сократить расход энергии по сравнению с электромагнитным и диффузионным методами.

Кроме научно-исследовательских работ, Институт «А» занимался и разработкой новых приборов. Группа М. Арденне (14 научных сотрудников, в число которых были включены немецкие специалисты Ф. Бернгард, М. Стеенбек, Г. Егер, В. Гофман, Г. Рейбеданц, Беклер, и 10 сотрудников из числа научно-вспомогательного персонала получила задание сконструировать и изготовить масс-спектрометр, электронный микроскоп, ионизационные камеры и другие контрольно-измерительные приборы.

Начиная с конца 1948 г. в институте был разработан прибор для определения изотопного состава методом измерения пробега альфа-частиц, который позволял производить замеры изотопного состава алива (условное наименование шестифтористого урана[xlvii]). Прибор был испытан в Лаборатории № 2 и оставлен там для использования. Также был построен масс-спектрометр для измерения состава газов с массами от 20 до 500. К прибору разработано автоматическое регистрирующее приспособление.

К июню 1949 г. в Институте «А» в лаборатории М. Арденне был построен электронный источник с плотностью тока, в десятки раз превышающей плотность в ранее известных источниках. Направленность луча в этом источнике также в десятки раз была выше максимально достигнутой другими методами. В источнике получены токи выше 200 ампер на квадратный сантиметр.

Электронный источник М. Арденне представлял собой новое направление в этой области и позволял значительно усовершенствовать электронные микроскопы, осциллографы, телевизионные трубки и другие приборы.[xlviii] Совместно с инженером Г. Райбеданцем М. Арденне разработал конструкцию и чертежи настольного электронного микроскопа, более удобного в эксплуатации, занимающего меньшую площадь, с более простой схемой управления.

В Институте «А» работала группа биологов во главе с доктором В. Менке. Основными научными сотрудниками были немецкие специалисты доктора Ринтелен, Хохорст, Пани, Фукс и советский научный сотрудник Гаркунова. Перед доктором В. Менке и его лабораторией была поставлена задача изучения влияния радиоактивных излучений на человеческий организм.

В лаборатории проведены теоретические и экспериментальные исследования влияния радиации на простые организмы. Отчет об этих работах был заслушан в биологической секции НТС ПГУ и получил положительную оценку. Группа В. Менке перешла в Лабораторию «Б», где разрабатываемая тема являлась главным направлением работы. Институт «А» проводил и ряд вспомогательных исследований.

О ходе выполнения заданий, поставленных перед немецкими специалистами Института «А», от руководителей ПГУ и от уполномоченного СМ СССР на имя Л. П. Берии регулярно шли доклады, письма и докладные записки. Все они тщательно изучались, получали экспертное заключение ученых, курирующих то или иное научное направление.

Институт «Г»

Основными задачами Института «Г» при его создании являлись: разработка системы регулирования каскада диффузионных машин; разработка диффузионного метода разделения изотопов при помощи конденсационных насосов; изучение метода разделения изотопов посредством диффузии против потока инертного газа; изготовление и контроль качества диффузионных диафрагм; изготовление масс-спектрометров, усовершенствование альфа-счетчиков и ионизационных камер.

Институт возглавлял немецкий ученый, лауреат Нобелевской премии Густав Герц. В Институте были сформированы несколько групп специалистов, работавших по отдельным направлениям. Одно из них – разделение изотопов методом диффузии против потока пара. Всего в группе работало 7 чел. научных работников, в том числе немецкие специалисты Г. Барвих, Юстус Мюлленфорд[xlix] (Юстус Мюлленфпордт[l]), К. Цюльке, Г. Бумм и Р. Райхман, и советские специалисты – научные сотрудники И. Г. Гвердцители и О. Ф. Порошина, а также 5 сотрудников научно-вспомогательного персонала.

Этот метод являлся развитием открытия, сделанного Г. Герцем еще в годы его работы в Германии, считался новым и нигде до этого времени не применялся. Работа была начата в 1946 г.

Группой была разработана теория этого метода, показывающая, что максимальное обогащение для шестифтористого урана этим методом равно 0,8 % на ступень. В начале Г. Герц разрабатывал одноступенчатую конструкцию, которая после большого количества опытов позволила разделять изотопы урана.

Опыты по разделению аргон-азотной смеси против потока пара ртути, а также разделению изотопов неона подтвердили правильность теории. Была выбрана жидкость, устойчивая против шестифтористого урана (фторуглеродная смазка), с которой были проведены опыты по разделению в стеклянном каскаде из десяти ступеней, приведшие к обогащению 3,6% против теоретических 8 %.

Оказалось, что трубопровод, соединяющий между собой сосуды для кипения отдельных разделительных насосов, был закупорен, и жидкость по насосам распределялась неравномерно. В связи с этим работы на малом каскаде были временно приостановлены.

В дальнейшем профессором Г. Герцем было внесено существенное усовершенствование метода, он перешел к разработке многоступенчатой конструкции, так называемой самокаскадирующей колонны. Опыты, поставленные для разработки самокаскадирования, показали возможность получения замены десяти ступеней обычных одной ступенью с самокаскадированием.

Такая самокаскадирующая колонна дала обогащение урана 3 %, что в 11 раз превышало обогащение на одну ступень на заводе № 813. В целях приближения к промышленным условиям институт изготовил и испытал два больших агрегата.

В лаборатории были построены три прибора, собранные в каскад и исследованные. Сконструирован и частично построен такой же прибор большего масштаба, по производительности соответствующий примерно последней ступени каскада на 1 кг в сутки. Метод разрабатывался как конечный элемент диффузионного каскада для области концентраций 50-90 %.

По утверждению Б. Л. Ванникова и А. П. Завенягина, метод Г. Герца требовал большей энергии, чем турбокомпрессор, и не мог полностью заменить способ, принятый для завода № 813. Однако в хвостовой части завода № 813, где расход энергии не играл существенной роли, конструкция Г. Герца могла оказаться выгодной. Машины Г. Герца имели более высокий коэффициент обогащения, не нуждались в диффузионных фильтрах, не требовали компрессоров и моторов, и по этим причинам позволяли рассчитывать на сокращение потерь обогащенного продукта.

Для машин в этой области концентраций решающим был вопрос коррозии газа. Предварительные опыты по коррозии при 180°С (рабочая температура газа) и основанные на них расчеты привели к благоприятным выводам. Одновременно в этих же опытах были измерены затраты энергии на единицу раздельного вещества, что дало возможность определить применимость этого метода в каскаде в той или иной области концентрации.[li]

В 1948 г. доктором Г. Барвихом подготовлена теоретическая часть — об условиях работы трубчатых фильтров. Изготовленные в 1948 г. трубчатые фильтры, вопреки ожиданиям, не дали необходимого эффекта по отделению легкого и тяжелого изотопов урана.

Г. Барвиху поручили выяснить причины этого и провести необходимые мероприятия для улучшения работы трубчатых фильтров. Исследования показали, что длину трубчатых фильтров нужно увеличить вдвое, и для турбулентного движения рабочего газа в трубках внутрь трубок нужно смонтировать турбулизаторы. Новые трубчатые фильтры, изготовленные с учетом рекомендации Г. Барвиха, подтвердили сделанные выводы и дали ожидаемые результаты.[lii]

К июлю 1949 г. теоретическая группа Института «Г» в составе профессора Г. Герца и доктора Г. Барвиха (теоретические работы) разрабатывала вопросы регулирования каскада диффузных машин. В ходе работ была показана устойчивость обогащающей части каскада, предложена система байпасов (система соединительных труб) для придания устойчивости обедняющей части каскада, рассчитана допустимая коррозия в разных частях каскада и установлены критерии подобия для определения оптимальных параметров трубчатых фильтров.

Благодаря теоретическим расчетам доктора Г. Барвиха обогащающая часть каскада диффузионного завода является стабильной. В результате этих и параллельных им работ в Лаборатории № 2 АН СССР решено не применять на заводе регулирование каждого звена, что значительно упростило каскад. Им же предложена система байпасов на обедняющей части каскада для его стабилизации.

Разработан новый критерий для определения качества работы диффузионного каскада,что позволило рационально подойти к выбору оптимальных параметров разделительного элемента.[liii]

При проектировании диффузионного завода № 813 возник весьма сложный вопрос регулирования нескольких тысяч диффузных машин. Необходимо было заказать соответствующее количество сложных регуляторов. Институту «Г» поручили теоретически рассчитать условия работы диффузной группы для нескольких тысяч диффузных компрессоров.

На основании выполненного теоретического анализа специалисты группы Г. Герца установили, что диффузионная группа в большей своей части (обогатительной) обладает способностью саморегулирования и что заказывать регуляторы нет необходимости. Для отвальной части диффузной группы было установлено, что она нуждается в регулировании, и для этой цели Институтом «Г» было предложено вместо регуляторов применить систему байпасов. Проделанная имела важное практическое значение и значительно облегчила изготовление оборудования для завода № 813.

Руководителем лаборатории масс-спектрометрии Института «Г» был доктор В. Шютце[liv], основными сотрудниками – научные сотрудники К. Г. Орджоникидзе, Н. А. Шеховцов, принимавшие непосредственное участие в разработке конструкции масс-спектрометра для измерения изотопного состава шестифтористого урана, техники А. А. Чернов и А. А. Болотников, хорошо освоившие изготовление и настройку масс-спектрометра.

К маю 1948 г. группой В. Шютце был сконструирован масс-спектрометр, позволявший измерять изотопный состав шестифтористого урана с точностью до 1 %. Правительственная комиссия, осмотревшая прибор на месте, признала его годным для изготовления в промышленности.

Прибор использовался для контроля работы и установления степени обогащения урана на заводах по получению урана-235 электромагнитным (завод № 814) и диффузионным (завод № 813) методами. Кроме того, масс-спектрометр обладал неплохими конструктивными характеристиками: электрическое питание стабилизировано, на нем можно было быстро достигнут хорошего вакуума, тщательно отработаны источник ионов и ионная оптика. Прибор мог быть использован в качестве универсального для измерения масс от 20 до 500.

В августе 1948 г. были закончены монтаж и испытание второго экземпляра масс-спектрометра. В результате внесения усовершенствования в конструкции прибора и качественного выполнения монтажных работ второй экземпляр масс-спектрометра давал в несколько раз лучшие показатели в измерениях изотопов.

Подобные масс-спектрометры отечественная промышленность не изготовляла, не изготовлялись они и в Европе. Американцы масс-спектрометры, позволявшие работать с ураном, не продавали.

Во втором полугодии 1949 г. Министерством промышленности средств связи СССР планировалось выпустить пять масс-спектрометров, но независимо от этого Институту «Г» поручено в своих мастерских изготовить еще два масс-спектрометра, в которых имелась срочная необходимость у заводов № 813, № 814. Для завода № 817 был создан масс-спектрометр с повышенной точностью для определения содержания плутония-240, приготавливаемого в плутонии. Это определение имело важное значение, так как примеси плутония-240 снижали эффективность действия плутония.

Для теоретических лабораторных работ в 1949 г. Институтом «Г» был сконструирован масс-спектрометр высокой точности, позволяющий определять дефекты массы ядер, что являлось большим подспорьем для научных работ в области ядерной физики.[lv]

В Институте «Г» также были изготовлены 4 экземпляра альфа-счетчиков. Документация на них была выслана в 9-е Управление МВД СССР для передачи потребителям и внедрения в промышленность.

В Лаборатории керамических трубчатых фильтров Института «Г», которой руководил немецкий инженер Райхман, основными сотрудниками были доктор Р. Шнаазе Пок, кандидат физико-математических наук И. Ф. Кварцхава, научные сотрудники Н. Н. Ермина и A. JI. Соколова, была проделана большая работа по конструированию и изготовлению трубчатых фильтров керамическим методом. Работы начались в конце 1946 г., вскоре были получены первые образцы керамических трубок с удовлетворительными диффузионными качествами. Диаметр трубки составлял 12 мм, длина – 500 мм, толщина стенки – 0,12-0,10 мм.

Эти трубки так же, как и сетчатые фильтры П. Тиссена, были предназначены для изготовления высокопроизводительных диффузионных машин. Сущность метода состояла в следующем: из раствора щавелевокислого никеля получался порошок окиси никеля, который после размола в шаровых мельницах смешивался с 5% траганта.

Полученная масса продавливалась на прессе через мундштук, и полученные трубки помещались в печь, где происходило восстановление окиси никеля водородом и спекание восстановленных частичек никеля. После смерти Райхмана эта работа была продолжена под руководством советского специалиста В. Н. Ермина и при участии немцев.

На заводе № 12 было организовано опытное производство этих керамических фильтров, представлявших интерес простотой техники изготовления и дешевизной. Фильтры отвечали поставленным техническим условиям по проницаемости и диффузности, но по прочности они уступали фильтрам П. Тиссена, поэтому в Институте «Г» продолжалась работа по дальнейшему увеличению прочности керамических фильтров.

Группой под руководством советского специалиста В. А. Каржавина с участием немецких специалистов докторов К. Цюльке, А. Шимора и Б. Иккерта, советских научных сотрудников Т. А. Гагуа и В. И. Хачишвили в коррозионной лаборатории Института «Г» была выполнена весьма важная работа по разработке метода предотвращения коррозии в диффузионной группе трубчатых фильтров. Трубчатые фильтры корродировали значительно сильнее плоских, что ставило под сомнение возможность их применения.

Работы по изучению коррозии начались в конце 1946 г. Разработаны были три метода количественного измерения коррозии:

по изменению веса исследуемого образца на сорбционных весах; по изменению давления шестифтористого урана; путем измерения радиоактивности.

При помощи этих методов была изучена коррозия медных и никелевыхпорошков и никелевых фильтров. Одновременно изучалось изменение проницаемости фильтров после коррозии. В результате этих работ установлено, что без пассивирования коррозия превышала установленные нормы, и проницаемость фильтров понижалась на 20-50%.

Группой В. А. Каржавина был предложен метод пассивирования трубчатых фильтров путем предварительной обработки их элементарным фтором. Метод проверен на опытной диффузионной группе в Лаборатории № 2 и дал положительные результаты. После пассивирования фтором, получались фильтры, практически не подвергавшиеся коррозии.

Группа сотрудников во главе с доктором Ю. Мюлленпфордом разработала агрегат (насос) для непрерывного отделения легких примесей из диффузионного каскада, так как в процессе работы диффузионного завода № 813 в компрессоры и коммуникации проникала некоторая часть воздуха, поскольку они работали под вакуумом. Этот воздух опережал рабочий газ и скапливался в конце диффузионной группы, затрудняя ее нормальную работу. Для получения чистого обогащенного урана-235 воздух и другие легкие примеси должны были быть отделены от рабочего газа.

Насос был построен и испытан в Лаборатории № 2 и показал полное отделение легких примесей от шестифтористого урана. Кроме того, в Лаборатории № 2 была определена целесообразность практического использования насоса на заводе № 813 взамен применяющихся и требующих систематической очистки ловушек. Испытания показали его пригодность, но выявили необходимость некоторых переделок в механизме сбрасывания твердого шестифтористого урана.

Группа доктора Иоганнеса Гартмана в составе трех научных сотрудников и пяти – научно-вспомогательного персонала, занималась конструированием и изготовление приборов. Ими была разработана конструкция и изготовлено пять альфа-счетчиков для измерения степени обогащения урана по интенсивности альфа-излучения.

В приборе И. Гартмана изотопный состав определялся по количеству альфа-частиц, измеряемых счетчиком. Прибор опробован и показал положительные результаты. Точность прибора достигала около 1%. Он был компактен, стабилен, но требовал тщательной очистки образца от примесей. Метод очистки образца, поступавшего на анализ, был разработан немецким специалистом Альфредом Шимором в химической лаборатории института. Анализ одного образца на этом приборе занимал 1/2 часа. Один прибор был направлен на завод № 813 для дальнейших испытаний и был рекомендован для использования на комбинате № 817.[lvi]

Лаборатория «В»

Лаборатория «В» была образована в системе 9-го Управления НКВД СССР в соответствии с Постановлением СНК СССР от 19 декабря 1945 г. № 3117-937сс с использованием в ней заключенных специалистов и немецких специалистов, подлежащих изоляции.[lvii] Лаборатория занималась исследованиями по проблемам использования атомной энергии. Одной из первых задач, возложенных на лабораторию, являлась разработка ядерных реакторов с обогащенным ураном. [lviii]

Руководителем Лаборатории «В» был назначен П. И. Захаров, его заместителем по научной части – А. К. Красин, научным руководителем – немецкий ученый-физик профессор Г. Позе[lix]. С 1946 по 1949 гг. становлением и организацией научной работы в лаборатории со стороны 9-го Управления НКВД СССР руководил академик АН Украинской ССР А. И. Лейпунский, который в дальнейшем был назначен научным руководителем организованного на базе лаборатории Физико-энергетического института. Немецкие специалисты-физики в этой лаборатории занимались разработкой теории и методов расчета реакторов на быстрых и тепловых нейтронах.

Для размещения Лаборатории «В» 13 мая 1946 г. НКВД СССР были переданы помещения бывшей детской трудовой воспитательной колонии испанских детей, расположенной в лесу, в 100 км от Москвы, а 31 мая того же года был подписан приказ о приеме первых сотрудников.

Распоряжением СМ СССР от 8 августа 1947 г. № 10612-рс на основании Решения Исполнительного комитета Калужского областного Совета депутатов трудящихся от 26 декабря 1946 г. № 97-1591 и решения общего собрания колхоза «Красная горка» для Лаборатории «В» был отведен земельный участок в Малоярославецком районе общей площадью 44,75 га, в том числе 24,75 га принадлежали колхозу «Красная горка» Потресовского сельского Совета.

Лаборатория «В» состояла из двух подразделений: лаборатории ядерных процессов, которой руководил Г. Позе, и лаборатории протонных ускорителей – руководитель доктор А. И. Лейпунский. В группе Г. Позе основными сотрудниками были немецкие специалисты: доктора Г. Шефферс[lx], Г. Вестмайер[lxi], Э. Рексер[lxii], В. Чилиус[lxiii], которые занималась исследованиями по проблемам использования атомной энергии, в частности, разработкой ядерных реакторов с обогащенным ураном. В лаборатории под руководством доктора А. И. Лейпунского, разрабатывающей проект протонного ускорителя на 1-1,5 млрд. электроновольт, работал немецкий специалист доктор-физик Э. Буссе[lxiv].

На группу Г. Позе было возложено задание по разработке ядерного реактора с увлажненным кремнилом (ураном) и стабнилом (бериллием) или его окисью в качестве замедлителя. Это позволило создать высокотемпературный компактный реактор, мощностью 10 тыс. кВт, пригодный для использования в энергетических целях, в том числе для судовых двигателей. Реактор при его охлаждении гелием и при температуре на выходе 550 градусов Цельсия позволял получить пар в 35 атмосфер и 2500 кВт электроэнергии. Заметим, что советская металлургическая промышленность не выпускала бериллий и окись бериллия нужной чистоты, в лаборатории же был разработан метод получения чистой окиси бериллия.

Работы по разработке реактора с бериллиевым замедлителем были начаты в конце 1947 г., в которых было задействовано 16 чел. научных работников под руководством Г. Позе и Д.И. Блохинцева,[lxv] и 15 чел. научно-вспомогательного персонала. Расчетные работы по определению критических размеров обогащенных реакторов показали, что системы с бериллиевыми замедлителями обладали меньшими крити­ческими размерами, чем системы с графитовым замедлителем, и требовали приблизительно вдвое меньше урана, обогащенного до 2 %. В расчетной группе были произведены расчеты критических размеров пластинчатых и стержневых систем, расчеты влияния примесей, температуры, применения вместо урана его соединений и т.д.

Решением СК от 5 июля 1946 г. (протокол № 23) И. В. Курчатову, С. Н. Круглову, Б. Л. Ванникову и М. Г. Первухину и А. И. Лейпунскому было поручено разработать мероприятия по координации научно-исследовательских работ, проводимых немецкими учеными-физиками и специалистами, и Лабораторией № 2 АН СССР. [lxvi]

В письме на имя Л. П. Берии от 20 июля 1946 г. были изложены предложения, которые легли в основу Распоряжения СМ СССР от 9 августа 1946 г. № 9731-рс. Распоряжением предписывалось организовать в Лаборатории «В» специальную научно-исследовательскую группу из специалистов под руководством проф. Р. Позе. Группе поручалось провести теоретические, экспериментальные и проектные работы по созданию реактора на слабообогащенном уране и экспериментов по программе Лаборатории № 2 АН СССР. Научное руководство этими делом было возложено на И. В. Курчатова и Г. Н. Флёрова.

В распоряжение 9-го Управления МВД СССР для укомплектования созданных спецгрупп были направлены 19 немецких специалистов из Физико-технического института и лабораторий «Опта-Радио» и «Лоренц», пожелавших выехать на работу в СССР. Для оснащения необходимым оборудованием Лаборатории «В» из Германии было вывезено и оборудование вышеназванных лабораторий.[lxvii]

Спецгруппе 9-го Управления МВД СССР во главе с профессором Р. Дёппелем и доктором И. Шинтельмейстером[lxviii] поручили разработать систему автоматического управления и приборы для уран-графитового ядерного реактора. Местом работы была определена Лаборатория «В» и Лаборатория № 2. Научное руководство было возложено на И. В. Курчатова и М. С. Козодаева.[lxix]

Спецгруппе 9-го Управления МВД СССР во главе с доктором Л. Бевилогуа[lxx] и инженером Гейландом определили проводить исследовательские и проектные работы по созданию установки для получения тяжелого водорода путем ректификации жидкого водорода на Московском электролизном заводе Минхимпрома СССР.

В лаборатории «В» были также созданы спектрально-аналитическая и химико-аналитическая лаборатории, которые занимались анализом бериллиевых замедлителей. Был разработан ряд методов анализа (12 элементов).

В соответствии с Постановлением СМ СССР от 15.08.1948 г. № 3091-1248сс/оп Лаборатория «В» выбыла из подчинения 9-го Управления МВД СССР и была передана в подчинение ПГУ. На момент передачи – 21 марта 1949 г., М. Г. Первухин, А. П. Завенягин и B. C. Емельянов доложили Л.П. Берия о работе немецких специалистов в Лаборатории «В».

В их докладе было отмечено, что направление исследований Лаборатории «В» определялось в основном разработкой реактора с обогащенным ураном и бериллиевым замедлителем, протонного кольцевого ускорителя УКП-1-1,5 и работами по радиоактивным измерениям и разделению радиоактивных веществ.

Работами по радиоактивности в лаборатории руководил Вейсс, обладавший в этой области большим опытом. Его лаборатория имела необходимое оборудование и выполняла самые квалифицированные радиометрические работы. В его группе трудились два научных сотрудника и один человек из научно-вспомогательного персонала.

Группой был разработан большой спектр приборов по точному измерению радиоактивных препаратов, приборов и установок для разделения осколков (отходов) и их изучения. Кроме того, были изготовлены 30 радиевых и нейтронных препаратов, 9 из которых являлись эталонами.[lxxi]

Одним из направлений научно-исследовательских работ в Лаборатории «В» была разработка теории движения частиц в протонном кольцевом ускорителе и теории внутренней и внешней инжекции нескольких типов с применением различных методов гашения колебаний частиц. Сотрудниками лаборатории составлены технические требования к основным элементам установки УКП-1-1,5 миллиона электронвольт[lxxii], смонтирована и готовилась к пуску малая опытная модель протонного ускорителя.[lxxiii]

Постановлением СМ СССР от 1 июля 1950 г. № 2857-1145сс/оп на Лабораторию «В» были возложены следующие задачи: разработка для энергетической установки конструкции высокотемпературного кристаллизатора на увлажненном олове с окисью алюминия в качестве тормозного устройства[lxxiv] и расплавленным металлом или неоном в качестве охладителя; изучение новых материалов для кристаллизаторов; разработка новых видов электронной аппаратуры для ядерных исследований. В это время в лаборатории продолжали работу немецкие специалисты: профессор Г. Позе, доктора Г. Виртц, Э. Рексер, Г. Крюгер, Э. Барони, инженеры Г. Тиме и Ф. Шмидт, а также доктор, физик И. Шинтельмейстер (австриец). В 1952 г. подавляющее большинство немецких специалистов покинуло лабораторию, вернувшись на родину.[lxxv]

Институт «Б»

Институт «Б» (Лаборатория «Б», объект «Б», объект «Озера») был организован в системе 9-го Управления НКВД СССР в соответствии с Постановлением СНК СССР от 19 декабря 1945 г. № 3117-937сс с использованием немецких специалистов, которые не могли быть включены в состав других институтов.[lxxvi] В лаборатории работали военнопленные немецкие и заключенные отечественные ученые и специалисты.[lxxvii]

Институт «Б» был размещен на Урале в районе г. Касли Челябинской области. СНК СССР своим распоряжением от 15 февраля 1946 г. № 1966-рс обязал Челябинский облисполком передать до 25 февраля 1946 г. НКВД СССР санаторий «Сунгуль» со всеми постройками и прилегающей к нему территорией. В свою очередь НКВД СССР должен был представить в СНК предложения о мероприятиях по переоборудованию и достройке санатория.[lxxviii] Директором института был назначен А. К. Уралец.

Постановлением СМ СССР от 24 октября 1947 г. № 3640-1204сс/оп Институт «Б» был преобразован в Лабораторию «Б». На лабораторию были возложены задачи изучения и классификация патологического действия радиоактивных излучений и разработка методов защиты; разработка способов очистки из раствора и источников вод от радиоактивных продуктов; разработка способов отделения и очистки плутония и методов разделения искусственных радиоактивных веществ; изучение поражающего действия радиоактивных продуктов и разработку способов защиты. Руководство биологическими работами лаборатории было возложено на медицинскую секцию Технического совета ПГУ.[lxxix]

Этим же постановлением правительства была утверждена штатная численность работников Лаборатории «Б» в количестве 145 человек. Из них научного персонала – 30 чел., инженерно-технического персонала – 15 чел., производственного персонала мастерских и лаборантов – 35 чел., административно-хозяйственного персонала – 65 чел. Министерство здравоохранения СССР обязывалось направить в лабораторию 7 врачей, 5 из которых для участия в научной работе и 2 врача для медицинского обслуживания работников.

Лаборатория «Б» располагала электронным микроскопом и настольными микроскопами новейших моделей, спектрографом, микровесами, ионообменными колонками и другим физико-химическим оборудованием. Для биофизического отдела были построены вольер для подопытных животных и теплица для биофизических опытов с растительностью.

Должностные оклады работников лаборатории соответствовали окладам, установленным Постановлением СМ СССР от 13.01.1947 г. № 78-30сс для работников институтов «А» и «Г» и объектов «Синоп» и «Агудзеры». Кроме того, министру внутренних дел СССР было разрешено устанавливать персональные оклады для наиболее квалифицированных работников в размере полуторамесячного должностного оклада.

Заработная плата немецких специалистов в Лаборатории «Б» значительно отличалась от доходов советских научных сотрудников. Если отечественные специалисты получали от 1,5 до 2,5 тысяч рублей, то у немецких сотрудников она была на порядок больше, от 4 тыс. руб. (оклад старшего научного сотрудника К. Ринетелена) до 6,5 тыс. руб. (самый высокий оклад у В. Менке, заведующего лабораторией). Даже немецкие специалисты из числа военнопленных имели оклады в размере 4 тыс. руб.

Для сравнения, заведующий научным отделом Н. В. Тимофеев-Ресовский, имел оклад 2,5 тысячи рублей, и только с 1951 г. стал получать оклад в 4,5 тысячи рублей. В этот период средняя заработная плата в промышленности СССР составляла 703 рубля. Н. Риль, прибывший в Лабораторию «Б» в сентябре 1950 г. уже в статусе Героя Социалистического труда, получал зарплату 14 тысяч рублей, больше чем начальник ПГУ при СМ СССР.[lxxx]

Продовольственное и промтоварное снабжение работников лаборатории было организовано через Главспецторг Министерства торговли СССР по нормам снабжения, установленным для обеспечения институтов «А» и «Г».

Строительство Лаборатории «Б» было возложено на МВД СССР. Этим же ведомством была организована охрана лаборатории как особо режимного учреждения. Для оборудования охраняемой зоны было выделено 10 тонн колючей проволоки, 20 тонн медного голого провода. Снабжение электроэнергией лаборатории с октября 1947 г. было организовано из системы «Уралэнерго». Для транспортного обслуживания работников лаборатории были выделены 2 автобуса ГАЗ.[lxxxi]

В одном из пунктов постановления правительства от24 октября 1947 г. № 3640-1204сс/оп при Лаборатории «Б» было разрешено организовать подсобное хозяйство, которое было освобождено от сдачи продукции по государственным поставкам (кроме зерновых) и всех видов государственных налогов.[lxxxii] Примечательно, что старшим агрономом этого хозяйства был назначен однофамилец будущего научного руководителя Лаборатории «Б» - Риль.[lxxxiii]

В целях улучшения партийно-политической работы при отдельном строительном участке санатория «Сунгуль», на котором насчитывалось 20 членов ВКП (б) и 12 кандидатов в члены Всероссийской коммунистической партии (большевиков) (ВКП (б)), полковником А. Г. Воронковым, начальником политотдела строительства № 859 МВД СССР 7 марта 1947 г. было принято решение о создании первичной партийной организации.[lxxxiv]

Организационное собрание по выборам партийного бюро и его секретаря состоялось 28 марта 1947 г. На собрании присутствовал представитель политотдела Бельдер, который довел до коммунистов главные задачи парторганизации: возглавить работу по социалистическому соревнованию и организовать партийную учебу. В состав партийного бюро единогласно был избран А. К. Уралец.[lxxxv] Решением № 12 начальника политотдела строительства № 859 МВД СССР 21 мая 1947 г. секретарем партийной организации «Сунгуль» утвержден лейтенант И. П. Увин.[lxxxvi]

Специалистами лаборатории статистически изучалось качественное биологическое воздействие при внутреннем и внешнем облучении, устанавливались максимально допустимые дозы облучения и, соответственно, концентрация радионуклидов.[lxxxvii]

В Лаборатории «Б» среди немецких специалистов были работающие по договору и военнопленные, а также заключенные отечественные ученые и специалисты, отбывавшие уголовное наказание по ст. 58 УК РСФСР(за измену родине и контрреволюционную деятельность).[lxxxviii]

Из числа приглашенных из Германии немцев, прибывших в первой партии, основу составляли около пятнадцати ведущих научных сотрудников. Трое из них прибыли в Сунгуль в декабре 1947 г. из г. Электросталь, где работали на заводе № 12 в группе Н. Риля. Это биофизик и радиобиолог Карл Гюнтер Циммер, он специализировался в области дозиметрии, являлся автором методики точного измерения доз облучения в биологических опытах и возглавлял лабораторию в биофизическом отделе; доктор философии, радиохимик Ганс Иохим Борн, ученик Гана, – заведующий лабораторией, медик и радиобиолог; доктор медицины Александр Зигфрид Кач, научные интересы которого были в области генетики, радиобиологии, биологического применения радиоизотопов. В этих же направлениях они продолжили работу после возвращения в Германию.

Так как эффективного использования по соответствующей их квалификации работы не нашлось, по настоянию Н. Риля они были направлены в Лабораторию «Б», где смогли принести больше пользы. Все эти немецкие ученые работали в довоенный и военный период в Кайзер Вильгельм институте биофизики и генетики в Берлин-Бухе, обязанности директора в котором в конце войны исполнял Н. В. Тимофеев-Ресовский. Именно на этих ученых обратил внимание в 1945 г. А. П. Завенягин как на потенциальных научных работников в области исследования влияния радиоактивного излучения на здоровье человека.

Всего в Лабораторию «Б» было направлено 37 немецких специалистов из числа военнопленных.[lxxxix] Среди них были научные сотрудники: Г. Беккер, Г. Юнг, Г. Хенкель, М. Шмидт, Штульдреер, В. Фревис и технические специалисты.[xc] Немецкие специалисты работали в лаборатории около одного года, поэтому не могли внести сколько-нибудь заметный вклад в ее деятельность. Так, например, Г. Хенчель участвовал только в подготовке двух научных отчетов, один из которых – «К теории структуры белка и денатурации» – был сделан в соавторстве с Г. Беккером и М. И. Шмидтом.

За этот же период Г. Беккер оформил в виде отчета одну свою статью «Замечания к кинематике вызываемых облучением процессов» – на немецком языке. Эти работы были подготовлены в 1948 г.[xci] В числе военнопленных были и технические специалисты, их стаж в лаборатории – два года, до 26 марта 1949 г.[xcii]

Таблица № 2

Штатная численность Лаборатории «Б» по состоянию на 1 июля 1948 г.

Сотрудников всего (чел):

108

Офицеров

15

Немецких специалистов

14

Прибывших из Германии

4

Военнопленных

10

Советских специалистов

22

Специалистов из числа заключенных

12

Административно-хозяйственного персонала

60

Составлено по: Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 465-466.

В августе 1949 г. в штат Лаборатории «Б» был зачислен Вильгельм Менке - физиолог-ботаник, прибывший вместе с семьей из Института «А» и проработавший в ней до марта 1953 г. С апреля 1950 г. в Лабораторию «Б» прибыли из Института «А» старший научный сотрудник Курт Ринтелен, научный сотрудник Иоганс Эмануил Пани – химик-органик, научный сотрудник Вильгельм Хохорст и лаборант Рената фон Арденне, проработавшие в лаборатории до октября 1952 г.

В структуре Лаборатории «Б» были организованы и функционировали две лаборатории, которые возглавляли советские ученые – профессор Н. В. Тимофеев-Ресовский и профессор С. А. Вознесенский.

В лаборатории под руководством Н. В. Тимофеева-Ресовского проводились эксперименты по облучению животных и введению радиоактивных продуктов внутрь организмов, выявлялся характер поражений отдельных органов, разрабатывались способы быстрого вымывания радиоактивных продуктов из них. В качестве источника излучения использовались препараты радия и активные растворы с завода «Б» комбината № 817. В лаборатории работали немецкие специалисты в области биофизики: доктора К. Циммер, А. Кач, Г. Борн, В. Менке, с которыми Тимофеев-Ресовский сотрудничал еще до войны в институте Кайзера Вильгельма в Берлине.

Профессор Н. В. Тимофеев-Ресовский, крупный специалист в области биофизики, в Германии возглавлял Берлинский институт генетики и биофизики. В 1920-е гг. по приглашению немецкого ученого Фогта, занимавшегося исследованием мозга В. И. Ленина в Москве, Тимофеев-Ресовский приехал в Берлин, в институт мозга Кайзера Вильгельма. Не отказываясь от советского гражданства, ученый оставался в Берлине до конца войны. Его научные работы по радиационному воздействию на наследственность, выполненные совместно с Дельбрюком и К. Циммером, принесли ему репутацию выдающегося ученого.[xciii]

После победного завершения войны Н. В. Тимофеев-Ресовский был арестован и Военной коллегии Верховного суда СССР от 4 июля 1946 г. приговорен за измену Родине[xciv] (п. «а» ст. 58-1 п. УК РСФСР) к 10 годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительно-трудовых лагерях с поражением в правах сроком на 5 лет и с конфискацией имущества.[xcv]

В исправительно-трудовом лагере Н. В. Тимофеев-Ресовский содержался как обыкновенный заключенный и претерпевал лишения наравне с остальными. Однако после того, как выяснилось, что его знания и опыт могли быть использованы в атомном проекте, его отправили отбывать наказание в Лаборатории «Б», в которой он возглавил биофизическую лабораторию по изучению воздействия на организмы различных радиоактивных веществ, получаемых в качестве продуктов распада в атомных реакторах, а также разрабатывал способы защиты от радиоактивных поражений и лечения этих поражений. В Лаборатории «Б» Н. В. Тимофеев-Ресовский жил в отдельном доме, как и немецкие специалисты, вместе с семьей, которая переехала из Германии.

На физико-химическую лабораторию, которой руководил профессор С. А. Вознесенский, были возложены задачи по разработке методов очистки радиоактивных сбросных растворов завода «Б» комбината № 817, с извлечением попадающихся в сбросных растворах кремнила (уран-238) и аметила (плутоний-239[xcvi]); по разработке метода выделения из радиоактивных растворов отдельных радиоактивных элементов; по разработке методов очистки воды, поступающей в реакторы для их охлаждения.

Работа по очистке сбросных растворов завода «Б» имела весьма важное практическое значение, т.к. для хранения растворов требовалось создание большого количества подземных бетонных хранилищ, для этого необходимо было затрачивать десятки миллионов рублей. В лаборатории С. А. Вознесенского трудились В. Л. Анохин, В. Г. Мартур, Н. Г. Полянский и А. А. Горюнов – способные специалисты-химики, положительно показавшие себя в работе.[xcvii]

Профессор С. А. Вознесенский до войны был осужден к 10 годам лишения свободы т.к. незадолго до прихода к власти Гитлера он полтора года проработал в одном из немецких научных институтов и многому научился у немцев.[xcviii] Срок отбывания наказания у него заканчивался в декабре 1949 г. В Лаборатории «Б», несмотря на статус заключенного, профессор С. А. Вознесенский жил в отдельном доме, как и Н. В. Тимофеев-Ресовский.

Кроме профессоров Н. В. Тимофеева-Ресовского и С. А. Вознесенского в Лаборатории «Б» работали около 30 научных сотрудников, осужденных в большинстве за антисоветскую деятельность.[xcix] В докладной записке на имя Л. П. Берии от 21 марта 1949 г. М. Г. Первухин, А. П. Завенягин и В. С. Емельяновходатайствовали о замене заключения профессору Н. В. Тимофееву-Ресовскому и профессору С. А. Вознесенскому на ссылку без права выезда из Лаборатории «Б» в интересах повышения продуктивности их работы.[c]

По постановлению правительства от 15 августа 1948 г. Лаборатория «Б» была передана из подчинения 9-го Управления МВД СССР вновь в подчинение ПГУ при СМ СССР. В процессе приема-передачи была составлена справка о выполнении плана научно-исследовательских работ, в которой отмечено, что Лаборатория «Б» занималась исследованиями биологического действия радиоактивных излучений и разработкой способов разделения и очистки радиоактивных изотопов. Основное направление химических работ состояло в использовании ионообменивающих смол для очистки и разделения радиоактивных элементов. Биофизические работы велись в направлении изучения влияния радиоактивных излучений на живые организмы. На момент передачи Лаборатория «Б» работала во временных помещениях. Главный корпус планировался к вводу в эксплуатацию в апреле 1949 г.[ci]

В декабре 1949 г. по заданию Л. П. Берии уполномоченные СМ СССР И.М. Ткаченко и В.В. Иванов также проверили деятельность Лаборатории «Б». В докладной записке на имя Л. П. Берии от 20 декабря 1949 г. они сообщили, что в работе лаборатории имеются существенные недостатки, которые оказывали влияние на качество и эффективность ее результатов. В частности, в записке отмечено, что научно-исследовательская деятельность лаборатории проходит вне связи с научными и производственными объектами ПГУ и АН СССР. Научные сотрудники лаборатории работали в изоляции от других ученых и совершенно не были знакомы с последними достижениями современной науки в СССР и за границей по заданной тематике. Научно-исследовательская деятельность лаборатории ни со стороны 9-го Управления МВД СССР, ни со стороны ПГУ при СМ СССР не направлялась на выполнение стоящих задач. Отсутствие координации в работе отделов и направление их практической деятельности в соответствии с современными запросами науки и практики сказывалось на настроениях научных сотрудников, которые не верили в полезность проводимых ими работ и исследований.

Причиной такого положения уполномоченные СМ СССР видели в отсутствии научного руководителя лаборатории и предложили более эффективно использовать научный потенциал, хорошую оснащенность лаборатории оборудованием и аппаратурой для расширения тематики исследований с привлечением большего количества научных кадров.

По направлению научного поиска и практического применения результатов исследований было предложено организовать научно-исследовательские работы по гидрохимии, используя для этого сбросовые растворы для получения всех имеющих ценность осколков;[cii] организовать исследовательские работы по дезактивации зараженных радиоактивными элементами помещений, оборудования, спецодежды и проработать ряд других вопросов защиты работников от вредных условий производства; провести опыты и научные исследования по определению влияния радиоактивных элементов на растительный мир с целью выявления степени пригодности использования отходов производства в сельском хозяйстве в качестве удобрения.

Учитывая изложенное, проверяющие указали на необходимость назначения научного руководителя лаборатории из числа советских ученых, имеющего связь с объектами и научными учреждениями ПГУ, который смог бы направлять работу лаборатории в соответствии с задачами тематики; укрепление лаборатории, и в первую очередь химического отдела, научными сотрудниками; предоставление возможности основным научным сотрудникам лаборатории общаться с другими учеными и научными учреждениями, с учетом того, что часть ученых находились по суду в изоляции; максимального усиления и конкретизации научного руководства лабораторией со стороны НТС ПГУ.[ciii]

На этой докладной записке Л. П. Берия 11 января 1950 г. наложил резолюцию следующего содержания: «1. тт. Завенягину, Курчатову, Павлову, Емельянову. Рассмотрите докладную записку тт. Ткаченко и Иванова о неудовлетворительном руководстве научно-исследовательской работой в Лаборатории «Б» и примите необходимые меры. О принятых мерах доложите. 2. Вопрос о работе лаборатории обсудить на СК».[civ]

Для изучения сложившегося положения на месте Лабораторию «Б» посетили и подробно ознакомились с состоянием работ руководители ПГУ Б. Л. Ванников, А. П. Завенягин, В. С. Емельянов, представители АН СССР А. П. Александров и А. П. Виноградов и Академии медицинских наук Г. М. Франк. Члены комиссии пообещали оказать всемерную помощь лаборатории в развитии научной деятельности, устранении недостатков и выработали предложения по улучшению эффективности ее работы.

После выполнения задач по наладке выпуска металлического урана на заводе № 12 немецкими специалистами во главе с Н. Рилем руководство ПГУ предложило направить доктора Н. Риля и доктора Г.Э. Ортмана в Лабораторию «Б»: по своим научным интересам были близки к профилю предстоящей работы. Прежде, чем дать согласие на переезд, Н. Риль выезжал вместе со старшей дочерью в Лабораторию «Б», чтобы «все увидеть своими глазами».[cv]

Постановлением СМ СССР от 1 июля 1950 г. № 2857-1145сс/оп Н. Риль был назначен научным руководителем Лаборатории «Б». Этим же постановлением правительства на Лабораторию «Б» были возложены следующие задачи: изучение воздействия на живой организм радиоактивных излучений; изучение отравляющего воздействия искусственных радиоактивных веществ при различных способах введения их в организм; разработка способов защиты от радиоактивного излучения и радиоактивных отравляющих веществ; изучение возможности использования радиоактивных веществ в сельском хозяйстве. Основными исполнителями этих заданий были назначены профессор Н. В. Тимофеев-Ресовский, доктора А. Кач, В. Менке и Г. Борн.[cvi]

Прибыв вместе с семьей на Урал в сентябре 1950 г., Н. Риль возглавил научную работу в лаборатории. В это время там шли исследования, связанные с обработкой, влиянием и использованием получаемых в реакторах радиоактивных изотопов. Необходимо было решать возникающие радиобиологические, дозиметрические, радиохимические и физико-технические проблемы.

Всего в Лаборатории «Б» в 1950 г. после укрепления научными кадрами трудилось 11 научных сотрудников, что не замедлило сказаться на результатах ее научной деятельности. Так, доктор Г. Борн разработал методику выделения чистых радиоактивных изотопов из отходов производства комбината № 817; доктор А. Кач исследовал воздействие этих изотопов на живой организм; доктор Н. Риль разработал метод активации люминофоров отходами производства, что имело практический интерес с точки зрения замены естественных радиоактивных активаторов при изготовлении люминофоров дешевыми отходами атомного производства; доктор К.Г. Циммер занимался разработкой дозиметрических приборов.

Н. Риль параллельно работал над темами, которые мало касались деятельности лаборатории.[cvii] Библиотека лаборатории достаточно хорошо обеспечивалась текущими научными, в том числе иностранными журналами, поэтому он был в курсе того, что происходит в мире в интересующих его областях. Однако его полная изоляция от контактов с коллегами по люминесценции не позволяла в полной мере работать по научным направлениям, в которых он был специалистом. Даже президенту АН СССР С. И. Вавилову было отказано в установлении контакта с ним по соображениям секретности.[cviii]

Все немецкие специалисты в Лаборатории «Б» провели колоссальную работу по изучению проблем радиологии, радиофизики, радиомедицины и внесли неоценимый вклад в науку, сделав немало научных открытий. Итоги их практических опытов и исследований опубликованы в многочисленных монографиях и научных статьях, которые стали предметом дальнейшего изучения в научном мире и легли в основу мероприятий по защите от последствий оружия массового поражения как в вооруженных силах, так и в гражданской обороне мирного населения.

Немецкие специалисты при выполнении трудовых обязанностей отличались свойственной им педантичностью, дисциплинированностью, аккуратностью и строго придерживались установленных правил и инструкций. Советские специалисты, отбывавшие свой срок лишения свободы и совмещавшие его с научной деятельностью, во многом учились у немцев этим качествам. В целом в коллективе царила доброжелательная, деловая атмосфера.

Отдельные немецкие специалисты не владели русским языком. В лабораториях работали переводчики, но и среди советских работников были знающие немецкий язык.

Основная часть работ, проводимых в Лаборатории «Б», составляла государственную тайну. Территория лаборатории была обнесена двумя рядами колючей проволокой, один из которых был по периметру самой строго охраняемой «третьей зоны», предназначенной для прогулок и сбора лесных даров. Во «второй зоне» находился сам жилой поселок, внутри него была «первая зона» – производственная площадка, также обнесенная мощным забором.

На территории зоны действовала пропускная система с соответствующим дифференцированным допуском работников в различные ее части. Например, неработающие имели пропуск в зоны 2-3, а некоторые категории работающих, в том числе осужденные, имели пропуск типа 1-2. Для выезда за пределы зоны требовалось специальное разрешение.

Вся территория объекта охранялась подразделением МВД СССР. По периметру стояли посты часовых с собаками. Негласно велась оперативная работа сотрудников государственной безопасности, и на всех, включая немецких специалистов, распространялся режим ограничений в свободе передвижения, в том числе прогулки по территории без сопровождения сотрудников госбезопасности, ограничение контактов с населением прилегающих населенных пунктов, в переписке и т.д. Советским специалистам запрещалось поддерживать контакты с немецкими коллегами во внерабочее время. Нарушений режима секретности со стороны немецких специалистов зафиксировано не было.

Учитывая такое понимание режимных требований научными сотрудниками и неукоснительное соблюдение ими установленного на объекте режима, в качестве исключения, в отношении некоторых из них и членов их семей допускались определенные послабления. Периодически им разрешали бывать в сопровождении сотрудников госбезопасности за пределами зоны. В воскресные дни они выезжали в ближайший населенный пункт – Касли, либо в Свердловск, в театры и на концерты. Очень чтили немцы религиозные католические традиции, особенно рождественские праздники, приобщая к ним своих детей.[cix]

Работа в Лаборатории «Б» позволила немецким специалистам добиться не только необходимых исследовательских результатов, но и стала определенным этапом в их дальнейшей научной деятельности, которую они продолжили после возвращения на родину.

Научно-исследовательский институт № 9

НИИ – 9 (База № 1 Главгорстроя, п/я Р-6575) – первоначально Институт специальных металлов НКВД СССР (Инспецмет НКВД), был создан по постановлению ГКО от 8 декабря 1944 г. № 7102сс/ов в Москве. Задачами института являлись разработка методик геологической разведки урановых руд, методов их добычи и переработки, разработка технологии получения металлического урана, отработка технологических процессов выделения плутония из облученного в ядерных реакторах урана, получение металлического плутония и изделий из него.

Директором НИИ-9 был назначен В. Б. Шевченко, уполномоченным СМ СССР – В. В. Иванов. Общая численность работников на 1 июля 1949 г. составляла 1811 чел., в том числе научных работников – 80 чел., инженерно-технических работников – 787 чел., рабочих – 593 чел., административно-управленческого персонала – 135 чел., служащих и младшего обслуживающего персонала – 105 чел., непромышленного персонала – 110 чел.

Немецкие специалисты в НИИ-9 занимались разработкой газодиффузионного и электромагнитного методов разделения изотопов урана и заводов по его получению. В институте были созданы две лаборатории: физико-химическая, которой руководил профессор М. Фольмер и лаборатория по изучению процесса ядерного взрыва во главе с доктором И. Шинтльмейстером.[cx]

В состав лаборатории под руководством М. Фольмера входили немецкие специалисты доктора В. Байерль и Г. Рихтер.[cxi] В 1948 г. на М. Фольмера была возложена задача разработки эфирного способа выделения плутония из облучаемого в реакторе завода № 817 урана. Схема была опробована в НИИ-9 в крупном лабораторном масштабе с положительными результатами, а также спроектировано строительство установки в заводском масштабе.

Метод М. Фольмера упростил технологический процесс выделения плутония, во много раз сократил потребность в оборудовании, сократил объем сооружений и соответственно стоимость и сроки строительства. На основе разработанной им технологии в Норильске спроектирован и построен завод мощностью 6,5 тонн тяжелой воды в год.

Лаборатория под руководством доктора И. Шинтльмейстера, в которой работали немецкие специалисты доктор В. Кунц и инженер Биркенфельд, разрабатывала на полигоне конструкцию по изучению процесса ядерного взрыва.

Научно-исследовательский институт № 5

НИИ-5 ПГУ при СМ СССР образован по Постановлению СМ СССМ от 1 июля 1950 г. № 2857-1145сс/оп путем объединения Институтов «А» и «Г» и объектов «Синоп» и «Агудзеры».

6 июня 1949 г. Б. Л. Ванников и А. П. Завенягин представили на имя Л. П. Берии докладную записку и проект постановления правительства о мероприятиях по реорганизации работы немецких специалистов.

В записке был дан анализ состояния работ учреждений 9-го управления МВД СССР, НИИ-9, завода № 12 и загруженности работников, занятых в выполнении заданий ПГУ. В записке сообщалось, что разбросанность учреждений, где работают немецкие специалисты, затрудняет руководство ими, представляет неудобства с точки зрения поддержания установленного режима.

Кроме того, некоторые задания, поставленные перед учреждениями и научными коллективами, к этому времени были уже завершены и появились другие, более важные и актуальные работы. Чтобы ускорить завершение и внедрение разрабатываемых технологических схем и конструкций на строящихся заводах, возникла необходимость концентрации немецких специалистов в одном учреждении.

Для более эффективного проведения научно-исследовательских работ с участием немецких специалистов были внесены на рассмотрение следующие предложения: объединить институты «А» и «Г» в один, присвоив ему наименование – научно-исследовательский институт № 5 (НИИ-5), назначив директором профессора А. П. Комара; объединить лаборатории по разработке трубчатых диффузионных фильтров и химические лаборатории институтов «А» и «Г», назначив ее руководителем профессора П. Тиссена; группу доктора Г. Виртца, работающую на заводе № 12, и группы профессора М. Фольмера и доктора И. Шинтльмейстера, работающих в НИИ-9, перевести в Лабораторию «В»; группу доктора В. Менке, занимающуюся вопросами биофизики, перевести в Лабораторию «Б».

По мнению руководителей ПГУ, такое объединение позволило бы сократить численность работников с 1333 до 1032 чел. При реорганизации институтов и лабораторий предлагалось оставить наиболее квалифицированных немецких специалистов в количестве 80 чел., положительно зарекомендовавших себя в работе. Остальных немецких специалистов в количестве 203 чел., в том числе 122 военнопленных и 81 – из числа прибывших в СССР в добровольном порядке, предлагалось освободить от работы в институтах и лабораториях.[cxii]

Эти предложения Б. Л. Ванникова и А. П. Завенягина были реализованы почти через год, в Постановлении СМ СССМ от 1 июля 1950 г. № 2857-1145сс/оп «О работе научно-исследовательских Институтов «А» и «Г» и Лабораторий «Б» и «В» ПГУ при СМ СССР». В составе объединенного института – НИИ-5 были организованы отдел «А», состоящий из лабораторий, входящих в Институт «А», и отдел «Г», состоящий из лабораторий, входящих в Институт «Г». Директором отдела «А» был назначен М. Арденне, директором отдела «Г» – профессор Г. Герц.

На лабораторию отдела «А», возглавляемую М. Арденне, возложено выполнение следующих научно-исследовательских работ: разработка гравитационного метода разделения полимеров олова с применением металлических источников (речь идет об электромагнитном способе разделения изотопов урана); разработка импульсных ионных источников на большие токи по протонам для ускорителей.

На лабораторию отдела «А», возглавляемую П. Тиссеном, возложено выполнение следующих научно-исследовательских работ: разработка пластинчатых фильтров из новых материалов и по новым техническим условиям; улучшение технологии производства созданных трубчатых фильтров; изучение коррозии в холодильных машинах (речь идет о диффузионных машинах).

Перед отделом «Г», на лаборатории, возглавляемые профессором Г. Герцем, докторами В. Шютце и В. Гартманом, возложено выполнение следующих научно-исследовательских работ: разработка метода разделения полимеров олова турбулентным способом против потока пара (диффузионный способ разделения изотопов урана); разработка методов получения стабильных изотопов; теоретическая разработка вопроса о динамической устойчивости процесса газовой турбулентности (диффузии); усовершенствование масс-спектрометрических методов анализа полимеров олова в промышленных условиях; разработка и изготовление прецизионного масс-спектрографа для измерения тяжелых ядер с высокой точностью; разработка и изготовление газоанализатора для определения легких примесей в рабочем газе; измерение магнитных моментов ядер; разработка новых видов фотоумножителей.[cxiii]

Таблица № 3

Штатная численность учреждений и предприятий, в которых работали немецкие специалисты по состоянию на октябрь 1949 г.

Институт «А»

Институт «Г»

Лаборатория «В»

Лаборатория «Б»

Завод № 12

Общая численность в учреждениях ПГУ

Директор

М. Арденне

Г. Герц

П.И. Захаров

А.К. Уралец

А.Н. Каллистов

Научный руководитель

Проф. Р. Позе

Уполномоченный СМ СССР

А.И. Кочлавашвили

А.И. Кочлавашвили

Научных работников

28

13

18

6

инженерно-технических работников

87

77

75

43

рабочих

73

68

80

6031

административно-управленческого персонала

117

108

86

48

820

непроизводственного персонала

62

69

104

171

Научных и инженерно-технических работников

1135

934

Служащих и младшего обслужив. персонала

763

497

непромышленного персонала

3036

521

Всего (чел)

367

335

363

290

11 146

5439

Составлено по: Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 708-709, 724-725.

После оптимизации штатов во всех научно-исследовательских учреждениях ПГУ для дальнейшей работы в НИИ-5 было оставлено 73 немецких специалистов, в том числе 10 военнопленных. В связи с переводом в 1952 г. ведущих немецких ученых Г. Герца, М. Стеенбека и П. Тиссена с частью их сотрудников секретных работ в НИИ-5 не осталось. Руководителями ПГУ было предложено переключить НИИ-5 на общефизические исследования и на разработку необходимых для ядерных исследований физических приборов.[cxiv] Для этого на базе отделов «А» и «Г» НИИ-5 был организован отдел общефизических исследований, в штате которого состояли 74 немецких специалиста[cxv], и специальное конструкторское бюро (СКБ НИИ-5) по физическим приборам, в штате которого было 49 немецких специалиста.[cxvi] Также были организованы опытные мастерские для производства физических приборов.

Советское правительство обязало ПГУ обеспечить немецких специалистов, переводимых в НИИ-5 из Лаборатории «В» и Лаборатории «Б», соответствующей заработной платой, квартирами и бытовыми условиями. С каждым специалистом был заключен договор, с обусловленным сроком возвращения в Германию, который зависел от времени завершения порученной работы и последующей двухлетней работой по несекретной тематике.

На период работы договорам немецким специалистам были выданы документы на жительство. За каждым специалистом в случае его перемещения на другую должность сохранялись оклады по прежней должности.

Для НИИ-5 были определены несекретные работы по следующим направлениям: разработка источников многозарядных ионов для ускорителей (руководитель доктор М. Арденне); разработка и изготовление масс-спектрометрических приборов новых типов (руководители доктора М. Арденне и В. Щютце); создание аппаратуры и проведение измерений моментов ядер (руководитель доктор В. Гартман); разработка и усовершенствование методов разделения стабильных изотопов бора, углерода, кислорода и др. (руководители доктора Г. Барвих и Ю. Мюлленпфордт); разработка методов получения редкоземельных элементов высокой чистоты и методов их анализа (руководитель доктор Н. Риль); исследование физических и физико-химических свойств поверхностей (руководители доктора Г. Бартель и В. Виттштадт); разработка и создание новых образцов дозиметрической аппаратуры и электронной аппаратуры для ядерных исследований (руководители доктора М. Арденне и Ф. Бернгард).[cxvii]

Докторам В. Кунцу и И. Шинтльмейстеру во втором квартале 1953 г. было поручено составить «Таблицы изотопов с указанием их свойств и схемы распада», в четвертом квартале 1953 г. доктору Э. Буссе было поручено подготовить монографию под условным названием «Исследования в области осциллографии» и «Справочник по электронным приборам, применяемым в ядерной физике», а инженеру Ф. Шмидту – монографию с условным названием «Пересчетные схемы».[cxviii]

Осознавая значение своего вклада в реализацию атомного проекта и некоторое ослабление режимных требований, а также большое желание выехать в Германию на постоянное место жительства, в конце 1951 г. Н. Риль написал письмо на имя А. П. Завенягина с просьбой о разрешении ему переписываться с женщиной, которая ухаживала за могилой сына в Германии. Это письмо осталось без ответа. Через месяц Н. Риль отправил второе письмо, в котором в категоричной форме заявил об отказе работать на Советский Союз с 1 июля 1952 г.

В начале 1952 г. Н. Риля вызвали в Москву, где состоялась первая встреча с А. П. Завенягиным, который предложил ему полную свободу выбора вида и места деятельности, если вопрос о выезде из СССР не будет больше ставиться, и дал на обдумывание несколько дней.

Через несколько месяцев Н. Риля вновь вызвали в Москву, где он вновь встретился с А. П. Завенягиным. В ходе беседы А. П. Завенягин сообщил Н. Рилю, что в связи с актуальностью секретных сведений, к которым были допущены немецкие специалисты, выехать в Германию в ближайшее время им не представляется возможным, и пообещал этот вопрос обсудить с Л. П. Берием. Кроме того, министр проинформировал его, что имеются планы размещения немцев, принимавших участие в атомном проекте СССР, на время «карантина» в Сухуми на два-три года, для участия в несекретных работах. А.П. Завенягин сообщил также, что семье Н. Риля подарен дом в Подмосковье, готовый к заселению, но Н. Риль отказался от подарка.[cxix]

В октябре 1952 г. – августе 1953 г. немецкие специалисты были переведены из Лаборатории «Б» в НИИ-5. Группа во главе с Н. Рилем переведена на несекретные исследования по физике твердого тела и использована для разработки технологии получения чистых редких металлов, в частности, циркония (перспективного конструкционного материала) и других редких металлов, имеющих значение для ПГУ. Основные направления научных исследований были связаны с химией редкоземельных элементов и полупроводников.

В НИИ-5 Н. Риль поселился с семьей в санатории Агудзеры, в доме, где жил Г. Герц, к этому времени переведенный в Москву для продолжения работы по секретным проектам. По просьбе А. П. Завенягина Г. Герц поселился в том самом доме под Москвой, который был подарен Н. Рилю.

В связи с изменившейся обстановкой по использованию немецких специалистов в работах по атомной проблематике СМ СССР обязал МГБ СССР и ПГУ при СМ СССР пересмотреть существующие инструкции по режиму с учетом изменения содержания их работы.[cxx]

После внесения изменений в инструкции режим проживания и работы немецких специалистов в НИИ-5 был несколько облегчен. Многие из немецких специалистов могли выезжать за пределы учреждения с членами семей, на автомобильные прогулки по Кавказу, но всегда с сопровождающим. Однако ведущие специалисты по-прежнему могли передвигаться только в сопровождении охраны.[cxxi]

Кроме того, немецким специалистам было разрешено защищать диссертации на соискание ученых степеней в порядке, установленном для научных сотрудников, работающих по заданию ПГУ, а также печатать в советских изданиях свои статьи несекретного содержания.

Ученые и спецпереселенцы немецкой национальности на объектах атомной отрасли на Урале

В октябре 1949 г. немецкие специалисты участвовали в экспериментальных работах на комбинате № 813 (Свердловск-44, ныне Новоуральск Свердловской области) по наладке диффузионных машин. Это были ученые Институтов «А» и «Г». Некоторые из них находились в краткосрочной командировке – Г. Герц, Ю. Мюлленфордт, В. Шютце. Доктора П. Тиссен и Г. Барвих проработали на заводе до середины января 1950 г.

В период работы немецкие ученые участвовали в совещаниях, проводимых научным руководителем завода И. К. Кикоиным. В работах по снижению потерь гексафторида урана и предотвращению снижения проницаемости плоских диффузионных фильтров принимали участие П. Тиссен, Г. Барвих и Г. Герц. В проведении контрольных измерений проб урана-235 и совершенствовании масс-спектрометра участвовал В. Щютце, он и был его разработчиком еще в период своего руководства в Институте «Г».[cxxii]

Кроме ученых немецкой национальности, участвовавших в работах по созданию предприятий атомной промышленности на уральской земле, в строительстве комбината № 817 (Озерск, Челябинск – 40) были задействованы немцы-спецпереселенцы (бывшие трудмобилизованные немцы Поволжья, Крыма и пр.). О необходимости использования квалифицированного труда 22 тыс. спецпереселенцев на строительстве завода № 817 министр внутренних дел СССР С. Н. Круглов и начальник ПГУ СССР Б. Л. Ванников 1 июля 1946 г. написали письмо на имя Л. П. Берии. Кроме того, дополнительно на возведение завода и инфраструктуры жилых поселков, дорог руководители ведомств просили направить 10 тыс. немцев-спецпереселенцев. На письме была наложена резолюция Л. П. Берии от 3 июля 1946 г. – «согласен».[cxxiii]

На заседании СК при СМ СССР, состоявшемся 27 февраля 1948 г. (протокол № 55) был обсужден вопрос об использовании репатриантов и спецпереселенцев-немцев на строительстве заводов «Б», «В» и «С» комбината № 817. С докладом по этому вопросу выступил лично Л. П. Берия. Проблема сводилась к тому, что после высвобождения контингента со строительства перечисленных объектов, возникла необходимость использования их на других объектах ПГУ.[cxxiv]

Обстановка со спецпереселенцами немецкой национальности и репатриантами на строительстве комбината № 817 осложнялась фактами сбора некоторыми из них сведений, составляющих государственную тайну о характере строительства и географическом расположении объектов, их производственном назначении и выпускаемой продукции.[cxxv]

Эти сведения использовались в переписке с родственниками путем применения тайнописи для дискредитации советского правительства и проводимой им политики по отношению к немцам-спецпереселенцам. Сообщая эти сведения, они возлагали надежду, что они станут известны враждебным СССР странам, и тем самым будет нанесен ущерб военной мощи страны. Органами государственной безопасности такие факты своевременно были обнаружены, а лица, виновные в совершении нарушений режимных требований, изобличены, преданы суду и осуждены к длительным срокам тюремного заключения.[cxxvi]

Кроме того, немцы-спецпереселенцы сожительствовали с русскими женщинами, которые работали в первых отделах[cxxvii] и на других особорежимных объектах. Не редки были случаи регистрации браков работниц первых отделов с немцами, что давало основание опасаться за утечку сведений, составляющих государственную тайну.[cxxviii]

Политотделом и партийными организациями г. Челябинск-40 была проделана большая воспитательная работа среди населения по вопросу бдительности. Отдельно созывали девушек по подразделениям и предупреждали о том, чтобы они не знакомились с немцами и не выходили за них замуж.[cxxix]

Заключительный этап работы немецких специалистов в Советском Союзе перед отправкой в Германию

После постановления правительства от 1 июля 1950 г. «По дальнейшему использованию немецких специалистов» от участия в научно-исследовательских работах было освобождено 134 немецких специалиста. В это число вошли и 28 военнопленных, которые были направлены в специальный, изолированный лагерь в Караганде[cxxx] с условием репатриации через 2-3 года после освобождения от научно-исследовательских работ. Вольнонаемные немецкие специалисты были направлены на строительство одного из комбинатов системы МВД СССР для монтажа вывезенного из Германии оборудования.

32 немецких специалиста и малоквалифицированные рабочие[cxxxi], не представляющие для ПГУ ценности, были переведены из научно-исследовательских учреждений на механический завод Главпромстроя МВД СССР в г. Щербаков.[cxxxii] ПГУ предоставлено право израсходовать 1 200 тыс. руб. на окончание строительства и благоустройства жилого поселка для немецких специалистов. Для них были увеличены лимиты по труду с соответствующим увеличением фонда заработной платы.

Часть немецких специалистов из Лаборатории «Б» направлены для работы в Министерство здравоохранения СССР[cxxxiii]. Так, доктор А. Кач был направлен в Харьковский рентгенорадиоонкологический институт на должность старшего научного сотрудника для работы по теме: «Использование изотопов в области онкологии»; доктор К. Ринетелен – в Харьковский научно-исследовательский химико-фармацевтический институт на должность старшего научного сотрудника для работы по теме: «Действие лекарственных веществ на организм животных». Вместе с ним в этот же институт была направлена лаборант М. Девриент.

В Институт лекарственных растений, расположенный в Московской области, в Ленино-Дачном, на должность старшего научного сотрудника был направлен доктор В. Менке для работы по теме: «Изучение физиологии лекарственных растений», а также лаборант Р. Арденне. По этой же теме в этот же институт был направлен доктор В. Гольдбах и лаборант Э. Цабель.[cxxxiv]

Через два года после реорганизации институтов и лабораторий ПГУ, в которых работали немецкие специалисты и впоследствии проходили своеобразный «карантин», Б. Л. Ванников, А. П. Завенягин и В. С. Емельянов 19 мая 1952 г. представили докладную записку Л. П. Берии о результатах работы научных учреждений ПГУ и их дальнейшем использовании. В записке указано, что в учреждениях ПГУ работало 169 немецких специалистов, из них 111 – в НИИ-5. Часть специалистов дали согласие работать по секретной тематике на договорной основе. С ними предлагалось заключить новые договоры.[cxxxv]

Постановлением СМ СССР от 8 июля 1952 г. № 3089-1203сс/оп «Об использовании немецких специалистов, работающих в научно-исследовательских учреждениях ПГУ при СМ СССР» были определены задания немцам, согласившимся продолжать работу в советских научно-исследовательских учреждениях по секретной тематике. В свою очередь ПГУ обязывалось в трехмесячный срок подготовить на утверждение в СМ СССР план работ немецких специалистов на 1952-1953 гг., который был представлен к 1 декабря 1952 г.[cxxxvi]

Проект плана научно-исследовательских работ на 1952-1953 гг. был согласован с ведущими немецкими специалистами и руководителями лабораторий и утвержден Распоряжением СМ СССР от 26 февраля 1953 г. № 4405-рс/оп. В плане определялись задания по секретной тематике для М. Стеенбека, Г. Герца, П. Тиссена, М. Фольмера, Г. Рихтера, В. Байерля, Г. Позе.

Профессору Г. Герцу, переведенному из НИИ-5 в НИИ-9, в постановлении было предписано организовать лабораторию с целью разработки промышленных методов разделения изотопов водорода (условное наименование водородные полимеры). Кроме того, под его научным руководством на заводе № 92 Министерства вооружения СССР должны быть спроектированы и изготовлены опытные образцы специальных насосов промышленного типа и их испытания.

Отправке Г. Герца с группой из 7 советских специалистов в Москву, предшествовало предложение Б. Л. Ванникова, А. П. Завенягина, И. В. Курчатова и В. С. Емельянова, изложенное в письме на имя Л. П. Берии, об его участии в работах по получению трития, т.к. в НИИ-9 возникли трудности в получении его необходимой концентрации. Кроме того, перевод профессора Г. Герца и его сотрудников, по мнению авторов письма, мог способствовать улучшению связей с заводом № 92, где изготавливаются опытные образцы противопоточных колонн для разделения изотопов урана по противопоточному методу[cxxxvii].

Профессор Г. Позе в 1952-1953 гг. в Лаборатории «В» должен был проводить работы по определению ядерных констант веществ, применяемых в кристаллизаторах.

Профессор П. Тиссен был переведен из НИИ-5 на завод № 12 для работы по улучшению технологии производства трубчатых фильтров без металлического каркаса (условное наименование «трубки «МФ» и карты «СФ»[cxxxviii]) и разработке новых типов трубок. Для продолжения работ по разработке новых типов трубок «МФ» (карт «СФ») с улучшенными показателями и совершенствования технологии их производства из НИИ-5 в Институт твердых сплавов Министерства цветной металлургии СССР была передана металлокерамическая лаборатория с оборудованием и аппаратурой и переведены 6 научных сотрудников и лаборантов этой лаборатории с сохранением за ними получаемых должностных окладов.[cxxxix]

В целях стимулирования немецких специалистов правительство предоставило право ПГУ устанавливать надбавку за секретность в размере от 25-50% от основного оклада. Кроме того, по желанию немецких специалистов, работающих с секретными сведениями, до 75% от заработной платы, а также премиальные суммы, присуждаемые за успешное завершение порученных им основных заданий, разрешалось переводить в Германию.

После выполнения основного задания в Лаборатории «В» профессору М. Фольмеру было предложено на договорной основе принять участие в постройке на комбинате № 817 промышленной установки по выделению плутония из облученного в реакторе урана эфирным методом. Срок договора составил два года, до 1 июня 1952 г.

По условиям договора он брал на себя обязательства: осуществлять научно-техническую консультацию, необходимую для обеспечения успешного пуска и освоению установки, построенной по его проекту, принимая все необходимый меры для достижения ею запроектированной производительности; выполнять несекретные работы в области физической химии по программам, согласованным с институтом.

Кроме того, по условиям договора профессор М. Фольмер отказался от права на все открытия и изобретения, сделанные в СССР, на их публикацию и реализацию за пределами СССР без согласия советского правительства, которое получало на них право собственности. Что касалось секретных сведений, данных о результатах научной работы и другой информации, затрагивающей интересы СССР, то он обязан хранить их в строгой тайне.

За выполнение этих обязательств профессору М. Фольмеру на период работы была выделена квартира, выплачивалось ежемесячное жалование в размере 9 тыс. руб., предоставлялся ежегодный оплачиваемый отпуск продолжительностью 36 рабочих дней и обеспечение медицинским обслуживанием по законам, действующим в СССР.

Ему разрешалось отправлять один раз в месяц посылку, весом до 8 кг, родственникам, проживающим в Германии, и переводить денежные средства в сумме до 50% от месячного оклада по установленному курсу в германских марках, а в случае потери трудоспособности были даны социальные гарантии. При успешном завершении предложенного метода в промышленном масштабе, договором была предусмотрена выплата премии и обмен 50% этой премии на германские марки при возврате в Германию.[cxl]

Доктора М. Стеенбека было рекомендовано возвратить из Лаборатории № 2 в Институт «А» с дальнейшим переключением на работу с ускорителями в Лаборатории «В». Доктор М. Стеенбек на договорной основе обязался разработать и испытать в 1950 г. центрифугу для разделения изотопов урана центробежным методом с непрерывным питанием и отбором обогащенного урана, а также руководить испытаниями в течение 1951-1952 гг.

Кроме того, он обязался осуществлять научно-техническое руководство и принимать непосредственное личное участие в разработке проекта завода по производству урана предложенным методом, в его пуске, освоении и достижении им проектной мощности. При этом со всеми результатами работ он должен был знакомить советских сотрудников лаборатории и работников завода.

В договоре с доктором М. Стеенбеком были предусмотрены примерно такие же условия, какие были в договоре с профессором М. Фольмером, с той лишь разницей, что переводить денежные средства в Германию разрешалось в сумме до 60% от месячного оклада по установленному курсу в германских марках и помимо премии, выплачиваемой при успешном завершении предложенного метода в промышленном масштабе, ему передавался дом-особняк в Германии.

Эти условия были включены в связи с тем, что его семья была отправлена в Германию. Советское правительство оказало необходимую помощь в обеспечении перевода его семьи, обеспечило ее квартирой в Советской зоне оккупации Германии, оказало помощь в поступлении детей М. Стеенбека в учебные заведения Германской Демократической Республики и оправило через Министерство торговли СССР его личные вещи.

Одним из условий договора было обязательство по сохранению тайны проведенных работ и отказ от права на все открытия и изобретения, сделанные в СССР. Через полгода после освоения в промышленном масштабе производства изотопов урана центробежным методом доктор М. Стеенбек мог возвратиться в Германию.

Подписанию договора с согласием участвовать в секретных работах и включение в него условий об отправке семьи в Германию предшествовало написание М. Стеенбеком докладной записки и письма на имя Л. П. Берии.

Первая докладная записка была написана 13 августа 1949 г., [cxli] в которой он описал технические перспективы разделения изотопов по методу ультрацентрифуги. В записке он сообщал, что затраты энергии при разделении изотопов электромагнитным методом будут в десять раз выше, чем при разделении по методу ультрацентрифуги, стоимость строительства будет больше минимум в двадцать раз, мощность насосов – минимум в сто раз, а расходы на обслуживающий персонал при производстве окажутся минимум вдвое больше.

Доктор М. Стеенбек с полной ответственностью гарантировал при соответствующей поддержке успешное выполнение неразрешенных технологических задач. При этом он сделал оговорку, что выполнение этой задачи может быть только при предоставлении ему для работы соответствующих полномочий и удовлетворительном выяснении его личного правового положения.[cxlii]

Доподлинно неизвестно, попала ли эта докладная записка к Л. П. Берии, но А. П. Завенягин доложил о письмах М. Стеенбека на имя Л. П. Берии только 1 апреля 1950 г. с приложением этих писем, одно из которых датировано 18 марта 1950 г. В сопроводительном письме А. П. Завенягин сообщил, что доклад М. Стеенбека о результатах работ по разделению изотопов урана в ультрацентрифуге, которые подтвердили его обогащение в 10%, были заслушаны на секции № 2 НТС и признаны удовлетворительными. М. Стеенбеку было рекомендовано продолжать опыты и провести их в промышленном масштабе, для чего под его научным руководством изготовить 1-2 установки.

А. П. Завенягин обосновал причину просьбы М. Стеенбека об отправке семьи в Германию ненормальными семейными отношениями. С аналогичной просьбой обратился и доктор Г. Барвих и его жена. Учитывая то, что жены М. Стеенбека и Г. Барвиха могли быть носителями секретной информации о деятельности их мужей и учреждений, в которых они работали, А. П. Завенягин предложил вывезти их из институтов на 2-3 года и поселить в других населенных пунктах, где они бы не имели контакта с немцами. После этого отправить их в Германию.[cxliii]

В тексте писем М. Стеенбека[cxliv], приложенных к письму А. П. Завенягина, причина отправки семьи была обоснована тем, что он, осознавая большое хозяйственное и политическое значение своего метода и его возможного успеха, предполагал трудности возвращения его и семьи на родину. Он вновь подчеркнул отсутствие добровольного желания приезда и работы в СССР. Четырехлетнее пребывание в существующих условиях только усиливало его желание отдать все для того, чтобы отправить семью на родину как можно быстрее, чтобы его дети могли расти в таком окружении, из которого они сами происходят.

Иной менталитет, отраженный в воспитании национальной культуры многих народов, объединенных в Советском Союзе, психологически не позволял ему, с одной стороны, отдавать все силы, которые только могут быть в свободном сердце, для успешного завершения метода и, с другой стороны, знать при этом, что эта работа направлена против элементарных желаний его семьи и его лично. В этом письме М. Стеенбек рассчитывал на понимание Л. П. Берией семейной ситуации и оказание помощи, а также рассчитывал на личную встречу и откровенный разговор о написанном, учитывая величие стоящих задач.[cxlv]

На письмо М. Стеенбека Л. П. Берия наложил резолюцию следующего содержания: «тт. Завенягину (созыв), Емельянову, Звереву и Сазыкину. 1. Вызвать Стенбека в Москву вместе с тт. Кочлавашвили и Кузьминым. 2. Дайте: а) подробную справку о результатах работы Стенбека, оценку и предложения по развитию работ по методу Стенбека; б) справку о семейном положении и информацию о настроении Стенбека и его группы».[cxlvi]

Работы по проектированию, изготовлению и испытанию опытного образца ультрацентрифуги промышленного типа (условное наименование «турбобур») и работы по разделению изотопов урана лаборатории доктора М. Стеенбека было запланировано провести на Кировском заводе в Ленинграде.

В группу к доктору М. Стеенбеку были направлены 2 немецких и 7 советских специалистов. Для разработки, изготовления и испытания центрифуги на Кировском заводе предписано в месячный срок организовать специальное конструкторское бюро и специальную лабораторию. ПГУ обязывалось обеспечить переводимых немецких специалистов заработной платой, квартирами и бытовым обслуживанием с обеспечением установленного режима.[cxlvii]

После завершения основных научно-исследовательских и практических работ по внедрению результатов в производство и установленного срока «карантина» немецкие специалисты, с разрешения советского правительства, начали постепенно покидать пределы Советского Союза. Срок их возвращения на родину зависел от окончания срока, оговоренного в контрактах и в зависимости от допуска к секретным работам.

Отъезд основного количества немецких специалистов пришелся на 1955 г. и был организован в Германскую Демократическую Республику (ГДР). Однако некоторые специалисты, кто работал в Лаборатории «Б», – Н. Риль, Г. Борн, А. Кач, К. Циммер, через несколько месяцев оказались в Федеративной Республике Германии и продолжили работу в академических институтах и образовательных учебных заведениях.

Не все немецкие специалисты решили возвратиться на родину, двое из них – Э. Барони и Зуков, подали заявление о приеме их в советское гражданство. В докладной записке на имя Л. П. Берии от 21 марта 1949 г. М. Г. Первухин, А. П. Завенягин и В. С. Емельянов посчитали целесообразным в случае добросовестной работы и лояльного поведения эти ходатайства удовлетворить.[cxlviii]

[i] См. Приложение 7, 8.

[ii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 2. Москва-Саров, 2000. С. 60-61.

[iii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 1. Москва-Саров, 1999. С. 41.

[iv] Там же. С. 20-21.

[v] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 2. Москва-Саров, 2000. С. 479.

[vi] Там же. С. 479.

[vii] Там же. С. 479.

[viii] Там же. С. 320.

[ix] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 1. Москва-Саров, 1999. С. 21-22.

[x] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 2. Москва-Саров, 2000. С. 389-390.

[xi] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 1. Москва-Саров, 1999. С. 660.

[xii] Там же. С. 37.

[xiii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 770.

[xiv] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 2 Москва-Саров, 2000. С. 479-480, 559-560.

[xv] Комбинат (завод) № 817 построен в Челябинске-40 (ныне г. Озерск, Челябинской области) для получения плутония-239 методом «уран-котел-графит». Атомный проект СССР. Документы и материалы: Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 1. Москва-Саров, 1999. С. 221- 222.

[xvi] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 605.

[xvii] Там же. С. 703, 739.

[xviii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 3. Москва-Саров, 2002. С. 512.

[xix] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 1. Москва-Саров, 1999. С. 350.

[xx] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 3. Москва-Саров, 2002. С. 799.

[xxi] Там же. С. 800, 803.

[xxii] Завод № 813 построен в г. Свердловске-44 (ныне г. Новоуральск, Свердловской области) для получения урана-235 газодиффузионным методом, Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т.2. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 3. Москва-Саров, 2002. С. 266, 844.

[xxiii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 2. Москва-Саров, 2000. С. 60-61.

[xxiv] Там же. С.61.

[xxv] Там же. С. 99-100.

[xxvi] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 1. Москва-Саров, 1999. С. 54-55.

[xxvii] Там же. С. 55, 60.

[xxviii] Кочлавашвили Александр Иванович – с ноября1945 по апрель 1947 г. уполномоченный НКВД—МВД СССР по спец. объекту в Сухуми; с апреля 1947 г. по июнь 1952 г. уполномоченный СМ СССР, и.о. директора спец. объекта в Сухуми.

[xxix] Народный комиссариат внутренних дел был переименован в Министерство внутренних дел в связи с переименованием Совета Народных комиссаров в Совет Министров СССР.

[xxx] Имеются ввиду будущие заводы № 813 (Свердловск-44) и № 814 (Свердловск-45),

[xxxi] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 3. Москва-Саров, 2002. С. 22-23.

[xxxii] Комаровский Александр Николаевич (1906-1973) – гос. Деятель, генерал армии (1972), д-р тех. Наук (1956), проф., Герой Соц. Труда (1949). 194401955 руководил Главпромстроем МВД СССР и обеспечивал строительство основных объектов атомной отрасли, одновременно, с 1946 г. зам. Начальника ПГУ, в 1955-1963 гг. зам. Министра среднего машиностроения СССР, с 1963 г. зам. Министра обороны СССР по строительству. Лауреат Сталинской премии (1951).

[xxxiii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 711, 741.

[xxxiv] Кузнецов В.Н. Специалисты и спецпереселенцы немецкой национальности на объектах атомной промышленности на Урале // ВЕСИ. № 5. 2014. С.71.

[xxxv] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 140-142.

[xxxvi] Емельянов Василий Семенович (1901-1988) — инженер-металлург, С апреля 1946 зам. начальника ПГУ — начальник научно-технического отдела ПГУ. В 1953-1955 начальник научно-технического управления МСМ, в 1955-1957 зам. министра, в 1957-1962 председатель Государственного комитета по использованию атомной энергии при СМ СССР. Чл.-кор. АН СССР (1953), Герой Соц. Труда (1954), лауреат Сталинских премий (1942, 1951).

[xxxvii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 140-141.

[xxxviii] Там же. С. 607-623.

[xxxix] Там же. С. 607-608.

[xl] Там же. С. 701, 720. При сложении опубликованных цифр по категориям и общая численность работающих не соответствует. Разница составляет 34 304 чел. Скорее всего в общем количестве не включены другие категории работников, которые можно отнести к прочим (предположение автора).

[xli] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 2. Москва-Саров, 2000. С. 282.

[xlii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. I. 1938-1945. Ч. 2. М., 2002. С. 342-343.

[xliii] Завод № 816 – Зауральский машиностроительный завод в г. Томске – 7 (ныне г. Северск).

[xliv] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II.. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 660-661.

[xlv] Там же. С. 532-536.

[xlvi] Там же. С. 662-663.

[xlvii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 2. Москва-Саров, 2000. С. 611.

[xlviii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 658-659.

[xlix] В постановлении СМ СССР № 2215-908сси в Приложении № 1 к Постановлению СМ СССР № 2857-1145сс/оп указана фамилия Юстус Мюлленфорд, см. Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 3. Москва-Саров, 2002. С. 23, Атомный проект СССР. Документы и материалы: Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 5. Москва-Саров, 2005. С. 235.

[l] В постановлении СМ СССР № 3089-1203сс/оп указана фамилия Юстус Мюлленфпордт, см. Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 5. Москва-Саров, 2005. С. 462. Скорее всего, речь идет об одном и том же докторе-физике, а разночтения связаны с неточностью перевода (прим. автора)

[li] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 612.

[lii] Там же. С. 664.

[liii] Там же. С. 621.

[liv] Доктор В. Шютце – квалифицированный немецкий физик, еще будучи в Германии занимался изучением вопросов масс-спектрометрии и разделения изотопов, имел в этой области ряд научных трудов.

[lv] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 665.

[lvi] Там же. С. 610-616, 666-668.

[lvii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 5. Москва-Саров, 2005. С. 919.

[lviii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. III. Водородная бомба. 1945-1956. Кн. 2. Москва-Саров, 2009. С. 566.

[lix] Гейнц Рудольф Позе – немецкий физик, профессор (1938), с августа 1946 в СССР. Работы в области газовых разрядов, электроакустики, радиоактивности, атомной и ядерной физики. В немецком атомном проекте занимался реактором, циклотроном и бетатроном. В Лаборатории «В» работал над созданием реактора.

[lx] Доктор Гельмут Шефферс – немецкий физик-математик, имел 27 научных трудов в области физики, квалифицированный теоретик.

[lxi] Доктор Ганс Вестмайер – немецкий физик-ядерщик, показал себя в Лаборатории «В» знающим дело научным сотрудником.

[lxii] Доктор Эрнст Рексер – немецкий физикохимик по специальности, провел в Лаборатории «В» большие работы по изучению свойств бериллия и окиси бериллия.

[lxiii] Доктор Вернер Чилиус – немецкий физик, работал в германском исследовательском совете в области исследования атомного ядра.

[lxiv] Атомный проект СССР. Документы и материалы: Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 5. Москва-Саров, 2005. С. 919-920.

[lxv] Блохинцев Дмитрий Иванович – советский физик-теоретик, член-корр. АН СССР, с 1947-1950научный консультант 9-го Управления МВД СССР. С 1950-1956 директор Лаборатории «В» ПГУ.

[lxvi] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 1. Москва-Саров, 1999. С. 117.

[lxvii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 2. Москва-Саров, 2000. С. 548.

[lxviii] Доктор Иозеф Шинтельмейстер (в некоторых документах Шинтльмейстер) – заведующий лабораторией, физик.

[lxix] Козодаев Михаил Силыч, советский физик-экспериментатор, д.ф-м.н, в Лаборатории № 2 АН СССР работал над системой «уран-вода». Награжден орденом Ленина (1949), Лауреат Сталинской премии (1949).

[lxx] Людвиг Бевилогуа – немецкий физик и физиохимик. В мае приглашен для работы в СССР, с осени 1945 работал в Институте «Г».

[lxxi] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 616-619.

[lxxii] Так в документе.

[lxxiii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 622.

[lxxiv] Речь идет об атомном реакторе на обогащенном уране с использованием окиси бериллия в качестве замедлителя.

[lxxv] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 2. Москва-Саров, 2000. С. 478-479, 614.

[lxxvi] Там же. С. 81.

[lxxvii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. III. Водородная бомба. 1945-1956. Кн. 2. Москва-Саров, 2009. С. 567.

[lxxviii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 2. Москва-Саров, 2000. С. 122.

[lxxix] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 619.

[lxxx] Емельянов Б. М., Гаврильченко В. С. Лаборатория «Б». Сунгульский феномен. Снежинск, 2000. С. 91, 101.

[lxxxi] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 3. Москва-Саров, 2002. С. 358-359 .

[lxxxii] Там же. С. 358.

[lxxxiii] ОГАЧО. Ф. 1183. Оп. 2. Д. 16. Л. 12.

[lxxxiv] ОГАЧО. Ф. 1183. Оп. 2. Д. 1. Л. 6.

[lxxxv] ОГАЧО. Ф. 1183. Оп. 2. Д. 16. Л. 10-13.

[lxxxvi] ОГАЧО. Ф. 1183. Оп. 2. Д. 1. Л.13.

[lxxxvii] Емельянов Б. М., Гаврильченко В. С. Лаборатория «Б». Сунгульский феномен. Снежинск, 2000. С. 238.

[lxxxviii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 5. Москва-Саров, 2005. С. 919.

[lxxxix] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 3. Москва-Саров, 2002. С. 523.

[xc] Емельянов Б. М., Гаврильченко В. С. Лаборатория «Б». Сунгульский феномен. Снежинск, 2000. С. 92.

[xci] Там же. С. 99-101.

[xcii] Там же. С. 92.

[xciii] Николаус Риль в атомном проекте СССР / авт.-сост. В. Н. Ананийчук. Снежинск, 2011. С. 38.

[xciv] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 763.

[xcv] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 5. Москва-Саров, 2005. С. 225.

[xcvi] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 1. Москва-Саров, 1999. С. 350.

[xcvii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 670-671.

[xcviii] Николаус Риль в атомном проекте СССР / авт.-сост. В. Н. Ананийчук. Снежинск, 2011. С. 39.

[xcix] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 763.

[c] Там же. С. 608, 610.

[ci] Там же. С. 622.

[cii] В соответствии с принятыми СК при СМ СССР мерами обеспечения секретности осколками принято условно именовать отходы производства наиболее употребительных элементов.

[ciii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 764.

[civ] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 765.

[cv] Николаус Риль в атомном проекте СССР / авт.-сост. В. Н. Ананийчук. Снежинск, 2011. С. 38.

[cvi] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 5. Москва-Саров, 2005. С. 231-233.

[cvii] Доктор Н. Риль опубликовал более 200 научных работ как автор и в соавторстве с другими учеными, из них 15 в советских научных изданиях, был автором ряда научных открытий в области люминесценции, и имел несколько патентов на изобретения, в том числе зарегистрированных в патентном ведомстве США.

[cviii] Николаус Риль в атомном проекте СССР / авт.-сост. В.Н. Ананийчук. Снежинск, 2011. С. 41.

[cix] Емельянов Б. М., Гаврильченко В. С. Лаборатория «Б». Сунгульский феномен. Снежинск, 2000. С. 102-103.

[cx] Доктор И. Шинтльмейстер – немецкий физик, имевший ряд научных трудов в области ядерной физики.

[cxi] Доктор В. Байерль и доктор Г. Рихтер – немецкие физики, являлись высококвалифицированными специалистами, имеющими большой опыт научной работы.

[cxii] Атомный проект СССР. Документы и материалы: Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 656-658.

[cxiii] Атомный проект СССР. Документы и материалы: Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 5. Москва-Саров, 2005. С. 229-230.

[cxiv] Наименование установок и элементов - условные. Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 5. Москва-Саров, 2005. С. 743, 774.

[cxv] Список немецких специалистов, переводимых в отдел общефизических исследований см. Приложение 10.

[cxvi] Список немецких специалистов, переводимых в СКБ НИИ-5 см. Приложение 10.

[cxvii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 5. Москва-Саров, 2005. С. 774.

[cxviii] Там же. С. 531.

[cxix] Николаус Риль в Атомном проекте СССР / авт.-сост. В. Н. Ананийчук. Снежинск, 2011. С. 43-45.

[cxx] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 5. Москва-Саров, 2005. С. 458-462.

[cxxi] Николаус Риль в атомном проекте СССР / авт.-сост. В. Н. Ананийчук. Снежинск, 2011. С. 46-47.

[cxxii] Артемов Е.Т., Бедель А.Э. Укрощение урана. Новоуральск, 1999. С. 59.

[cxxiii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 2. Москва-Саров, 2000. С. 543.

[cxxiv] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 1. Москва-Саров, 1999. С. 254.

[cxxv] ОГАЧО. Ф. 1137. Оп. 1, Д. 25. Л. 37.

[cxxvi] ОГАЧО. Ф. 1137. Оп. 1. Д. 25. Л. 35, 60.

[cxxvii] В первых отделах хранились секретные документы, которые выдавались работникам, допущенным к секретным сведениям, для ознакомления и исполнения.

[cxxviii] ОГАЧО. Ф. 1137. Оп. 1. Д. 31. Л. 34, 64. Д. 25. Л. 27-28.

[cxxix] ОГАЧО. Ф. 1137. Оп. 1. Д. 25. Л. 95.

[cxxx] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 657, Кн. 5. Москва-Саров, 2005. С. 231.

[cxxxi] См. Приложение 11.

[cxxxii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 5. Москва-Саров, 2005. С. 743.

[cxxxiii] См. Приложение 12.

[cxxxiv] Там же. С. 465.

[cxxxv] См. Приложение 13.

[cxxxvi] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 5. Москва-Саров, 2005. С. 773-774.

[cxxxvii] Там же. С. 742-743.

[cxxxviii] Речь идет о диффузных фильтрах.

[cxxxix] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 5. Москва-Саров, 2005. С. 773-774.

[cxl] Там же. 238-239.

[cxli] Датирована без точного указания даты - сентябрь 1949 г. (документ № 278 «Докладная записка о технических перспективах разделения изотопов по методу ультрацентрифуги).

[cxlii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 713-714.

[cxliii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 5. Москва-Саров, 2005. С. 613-614.

[cxliv] Письма М. Стеенбек писал на немецком языке, их перевод делал Левченко, о чем было указано в конце текстов.

[cxlv] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 5. Москва-Саров, 2005. С. 614-616.

[cxlvi] Текст резолюции приведен дословно, поэтому фамилия Стеенбека записана в редакции Л.П. Берии.

[cxlvii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 5. Москва-Саров, 2005. С. 458-459.

[cxlviii] Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. II. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 4. Москва-Саров, 2003. С. 610.