За Пушкина - как за национального гения - идёт активная и непрерывная борьба, имеющая своей целью сделать из поэта "своего" - монархиста ли, дворянского либерала ли, республиканца ли... И сейчас, приступая к рассказу о декабристах, похороненных в Донском и так или иначе связанных с поэтом, нам придётся остановиться на несколько минут и изложить собственный, во многом, вероятно, субъективный, взгляд на Пушкина-социолога, Пушкина-политика, и сделать это в той форме, которая позволит более полно раскрыть особенности взаимоотношений поэта с декабристами, а заодно немного поговорить и о самих декабристах…
Формирование пушкинского свободомыслия началось уже в семье. Вольтерьянство отца - проявлявшееся не только в высказываниях, но и - что самое главное - в составе библиотеки, переводы и вольные стихотворения дядюшки стали благодатной почвой для лицейских семян. Лицей, созданный в целях подготовки верных престолу чиновников, оказал царской власти сомнительную услугу. Он стал средоточием свободомыслия, хранилищем запрещённой литературы. Огромную роль в воспитании "лицейского духа" сыграл молодой тогда ещё профессор Куницын. Его курс естественного права содержал прямые указания на несправедливость крепостного устройства и обвинения в адрес государственного управления России. Патриотическую волну в душах лицеистов подняли события Отечественной войны и Европейский поход русских войск. Методы преподавания, сама обстановка в Лицее способствовали пробуждению смелых и самостоятельных мыслей, рождению дерзких по замыслу планов. И не удивительно, что из первого выпуска Лицея двое – Пущин и Вольховский были приняты в тайное общество. (Второй, правда, не сыграл в движении никакой роли). Третьим из первого выпуска - но несколько лет спустя - в тайное общество был принят В.К. Кюхельбекер.
По окончании Лицея Пушкин знакомится со многими членами Петербургских тайных обществ. Особое влияние в этот период оказывают на него Ник. Тургенев и П.Я. Чаадаев, с которым поэт сблизился ещё в Царском Селе. Настроения молодого Пушкина отразились в стихотворениях "Деревня" и "Кинжал", в оде "Вольность", в послании "К Чаадаеву". Император Александр I, по собственной инициативе, знакомится с вольной поэзией молодого чиновника, на словах поощряет его, но… следует высылка (формально – служебный перевод) в Молдавию. В Кишинёве Пушкин встречается с будущими членами Южного тайного общества - М. Орловым, В. Раевским, Охотниковым, Липранди. К этому периоду относится известный случай, происшедший в доме декабриста В.Л. Давыдова в Каменке. Хозяин дома, Орлов, Охотников и Якушкин в присутствии Пушкина завели разговор о целесообразности устроить в России тайное общество. Поэт горячо поддержал эту идею и был крайне подавлен, узнав, что всё случившееся - не более чем розыгрыш.
Это, однако, внешняя сторона дела. А что же составляло убеждения молодого, но уже опального поэта? Большинство критиков, как до, так и после 1917 года, считают этот период в жизни поэта наиболее "левым" и радикальным. Как же далеко распространялся пушкинский радикализм? Безусловно, что поэт - яростный и последовательный противник крепостного права. Таким он останется до последних дней своей жизни. Но на кого, на какие силы возлагает поэт свои надежды в деле народного освобождения? Ответ однозначен: "рабство" должно пасть "по манию царя". Пушкин, как и большинство декабристов, поначалу очень рассчитывал на Императора Александра Первого, особенно после его триумфального возвращения из Европы. Недаром поэт назвал это время "прекрасным началом". Впоследствии Пушкин не только охладел к монарху, но на всю жизнь сохранил к нему неприязненное отношение. И одной из главных тому причин были обманутые надежды молодости.
Можно утверждать, что в описываемый период Пушкин был сторонником просвещённого самодержавия, причём он противопоставлял понятие "самодержавие", под которым понимал самоограничение монарха, следование им самим же установленным законам, разумным и справедливым, понятию "самовластие", под которым понимал отсутствие каких-либо законов, подавление личной свободы граждан и т.д., т.е. нечто, близкое к европейскому абсолютизму.
Идея пушкинского самодержавия питалась его необыкновенно развитыми патриотическими чувствами, которые в свете иных событий, как например подавление польского восстания или завоевание Кавказа, носили - как сказали бы нынешние «демократы» - шовинистический оттенок. И если просвещённый царь, мудрый и справедливый, уважающий гражданские права - навсегда остаётся недостижимым - и подчас горько осознаётся именно недостижимым - идеалом, то Царь - победитель, Царь - вершитель судеб европейских и азиатских народов, Царь - символ государственного могущества России - был в глазах Пушкина неоспоримым фактом. И, надо полагать, - мы, конечно, многое упрощаем, - Пушкин так и понимал "нормальное" государственное устройство: могущественная империя со всеми её издержками при неуклонном стремлении к просвещённому идеалу. И если учесть, что в декабристской среде людей с такими взглядами было немного, что в канун восстания либеральное крыло "рассосалось", и в тайных обществах восторжествовало республиканское, пестелевское направление, то можно понять, почему поэт уже в 1824-25 годах всё дальше отходит от активной политической жизни и почти перестаёт интересоваться деятельностью тайных обществ.
Не большее взаимопонимание возникало у Пушкина с теми представителями декабристского движения, которые видели будущее устройство России в виде ограниченной монархии при мощной и всесильной дворянской олигархии. Основной привилегией олигархии являлись бы, естественно, политические права, для поэта же главной привилегией являлось гражданское достоинство и личная свобода без каких-либо притязаний на власть.
Необходимо подчеркнуть, что отношение к народному восстанию, к мужицкому бунту у Пушкина было резко отрицательным. Он признавал своеобразный "дикий романтизм" разинщины и пугачёвщины, но ясно осознавал, что это не путь к построению справедливого общества. Двойственное отношение испытывал поэт и к Великой французской революции, к личности Наполеона. В Пушкине попеременно брали верх то уже упомянутый нами романтизм, то трезвая оценка реальных последствий событий 1793 года и деятельности Бонапарта.
Вернёмся, однако ж, к декабристам. Большинство из них не доверяло поэту, считало его недостаточно серьёзным, "негодным" для большого дела. Впоследствии получила поддержку версия, будто декабристы берегли своего любимого поэта, "мол, нас много, а Пушкин один". Но истинных друзей среди декабристов, таких, кто в самом деле мог бы испытывать ответственность за судьбу поэта пред роковыми событиями, были единицы. Пущин, Кюхельбекер, вот, пожалуй, и всё... Да и самому Александру Сергеевичу претили демонстративное пуританство и неугомонное витийство членов тайных обществ. Принципиальные споры возникали на почве искусства и литературы. Декабристы в первую очередь обращали внимание на содержание, "направление" произведения, меньше заботясь о форме выражения, Пушкин же во всём требовал безусловной гармонии, утверждая неразделимость того, что сказано, с тем, как это сделано.
Яркий пример тому - противоречия между поэтом и уже упомянутым нами членом Союза благоденствия В.Ф. Раевским, тоже поэтом, который первым из декабристов оказался под следствием и долгие годы провёл в заключении.
В.Ф. Раевский требовал:
Оставь другим певцам любовь!
Любовь ли петь, где льётся кровь?..
…
Пора, друзья! Пора воззвать
Из мрака век полночной славы,
Царя-народа дух и нравы
И те священны времена,
Когда гремело наше вече
И сокрушало издалече
Царей кичливых рамена.
На эти пламенные строчки узника Тираспольской крепости Пушкин, для которого период воззваний типа "Пора, друзья! Пора..." уже миновал, отвечает более чем сухо:
Иная, высшая награда
Была мне роком суждена –
Самолюбивых дум отрада!
Мечтанья сладостного сна!..
Далеко же отстоял Пушкин от В. Раевского, если призывам сокрушать "царей кичливых рамена" предпочитал "мечтанья сладостного сна»… От себя же лично добавлю – не один бы нормальный редактор не пропустил бы в печать такую глупость – издалеча (издалека) сокрушать чьи-то рамена, то бишь плечи. Это в техническом смысле – как? Бесконтактный вид ведения боевых действий?..
38-ой лист пушкинской тетради № 2368. Несколько набросков профиля дядюшки - Василия Львовича. Будка часового. Крепостной вал. Вверху и внизу - виселицы с пятью повешенными. Посередине листа незавершённая строка: "И я бы мог..."
Он так и заявил молодому Императору Николаю Павловичу, что был бы в день восстания на Сенатской площади, потому что там были его друзья. Это высказывание было радостно подхвачено революционными историками, пытавшимися сделать из поэта сперва дворянского революционера, а потом и "большевика". Между тем, это высказывание характеризовало новое, возникшее только после 14 декабря, отношение поэта к декабристам. Оно, это новое отношение, и смогло-то возникнуть только после 14 декабря.
Полное поражение восстания, следствие и приговор навсегда определили столь сродственное русскому человеку «жалостливое» отношение поэта к декабристам. В письме к Вяземскому он писал: "Повешенные повешены, но каторга 120 друзей, братьев, товарищей ужасна". Мученический ореол восставших определили и их будущий художественный образ в творчестве поэта.
И тут же следует сказать, что это новое отношение не только не поколебало прежних пушкинских взглядов на государственное устройство России, но даже укоренило и утвердило их. Политический романтизм испарился окончательно и в последний период своей жизни поэт предстает перед нами весьма умеренным либералом, причём его умеренный либерализм характеризуется не столько сложившейся системой политических взглядов, сколько вообще индифферентностью к внешним общественным формам.
Важно и то, что государственные способности Николая I поэт высоко превозносил над Александровыми, несмотря ни на казнь пятерых, ни на каторгу ста двадцати...
Догадываюсь, что иной читатель, строгий и недоверчивый, наугад выхватит любой пушкинский томик и вычитает десятки фраз о воле, независимости и свободе. Я же попрошу перечитать их ещё раз, повнимательнее, и утверждаю, что в 2 случаях из 3 окажется, что речь идёт о воле, независимости и свободе личности, а потому относится не к внешнему миру, окружающему человека, а к внутреннему, который человек носит в себе.
"В Афинах был один свободный человек - раб Эзоп". Этот афоризм родился много лет спустя после смерти поэта, но я полагаю, что Пушкину он был бы исключительно симпатичен. Именно внутреннюю - "тайную" - свободу Пушкин и ценил превыше всего.
Ты Царь: живи один. Дорогою свободной
Иди, куда влечёт тебя свободный ум,
Усовершенствуя плоды любимых дум,
Не требуя наград за подвиг благородный,
Они в тебе самом...
Так разве это не поэтическое переложение христианского положения о том, что «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк., 17:21)?..
Хотелось бы ответить и ещё на один вопрос: справедливо ли утверждение, что Пушкин в своём творчестве, как никто другой, выразил самые светлые, самые смелые мечты поколения дворян-революционеров?
И да, и нет.
Да, потому что события, последовавшие за подавлением восстания на Сенатской площади, изменили не только отношение самого поэта к декабристам, но и сами декабристы - в ссылке и каторге - во многом пересмотрели свои взгляды на назначение поэта и поэзии, признали за ним право служить прежде всего гармонии и искусству. Поэт публично объявил о своём единстве с восставшими, ссыльные декабристы, так сказать задним числом, приняли Пушкина в свою команду. Вместо диалога Пушкин - В. Раевский возникает диалог Пушкин - А. Одоевский.
Пушкин: "Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье,
Не пропадёт ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье".
А. Одоевский: "Наш скорбный труд не пропадёт,
Из искры возгорится пламя,
И просвещённый наш народ
Сберётся под святое знамя".
На сей раз поэт-декабрист не учит Пушкина как и о чём ему писать, он обращается к нему как к единомышленнику, как к выразителю общего стремления "высоких дум". Выходит - "да". Не зря же и А.О. Смирнова-Россет отмечала в 30-ых годах, что Пушкин навсегда остался верен идеалам декабристов. И всё же - "нет"! Нет. Потому что, не грянь над Россией 14 декабря, пути поэта и деятелей тайных обществ разошлись бы навеки.
Раз уж наш разговор зашел о тайных обществах, то постараемся если не рассмотреть, то хотя бы бросить взгляд на сам факт пребывания Пушкина в кишинёвской масонской ложе.
Итак, во второй половине января 1826 года А.С. Пушкин пишет из Михайловского В.А. Жуковскому:
"...мудрено мне требовать твоего заступления пред Государем; не хочу охмелить тебя в этом пиру. Вероятно правительство удостоверилось, что я заговору не принадлежу и с возмутителями 14 декабря связей политических не имел. Но оно в журналах объявило опалу и тем, которые имея какие-нибудь сведения о заговоре, не объявили о том полиции. Но кто же кроме правительства и полиции не знали о нём? О заговоре кричали по всем переулкам, и это одна из причин моей безвинности. Всё-таки я от жандарма ещё не ушёл, легко может, уличать меня в политических разговорах с каким-нибудь из обвиняемых...
Моё будущее поведение будет зависеть от обстоятельств, от обхождения со мною правительства и т.д.
Итак, остаётся тебе положиться на моё благоразумие. Ты можешь требовать от меня свидетельств об этом новом качестве. Вот они.
В Кишинёве я был дружен с майором Раевским, с генералом Пущиным и Орловым.
Я был масон в Киш. ложе, т.е. в той, за которую в России уничтожены все ложи.
Я, наконец, был в связи с большею частию нынешних заговорщиков".
Пушкин знает - содержание письма станет известно Н.М. Карамзину, и оба они - Николай Михайлович и Василий Андреевич - при случае замолвят за него словечко пред Императором.
С учётом выше изложенных взглядов поэта, совершенно ясно, что, говоря об отсутствии политических связей с заговорщиками, он - искренен, как и в том случае, когда свидетельствует о своих личных связях со многими из них. Неоспоримым свидетельством сознательного отхода Пушкина от декабристского движения является его ирония по поводу того, что только правительство и полиция не знали о заговоре. Выходит, знал и он сам. Знал, но желания участвовать в подготовке восстания не испытывал, а если вспомнить случай в Каменке, то следует говорить: уже не испытывал. Кстати, и слова поэта о его связи с большею «частию» заговорщиков далеки от истины. Многих из них поэт и вовсе не знал.
Безусловно, накануне восстания Пушкин находился фактически в ссылке, связь с внешним миром была сильно ограничена, но безусловно и то, что попыток к установлению именно политических связей опальный поэт не предпринимал.
Неясным в этом послании остаётся один вопрос - членство Пушкина в Кишинёвской масонской ложе, да ещё в такой, за которую, якобы, уничтожены в России все ложи. О чём здесь речь?
А.С. Пушкин был членом масонской ложи "Овидий", учреждённой генерал-майором П.С. Пущиным (не путать с декабристом Иваном Ивановичем Пущиным – однокашником Пушкина по Лицею!). В неё, в основном, входили офицеры и командиры 2-ой Армии, в недрах которой созрело и действовало одновременно с масонской ложей будущее Южное тайное общество. Столь тесное сожительство двух тайных организаций, имеющих в своих рядах общих членов, привело к своеобразному разделению функций. Масонской ложе были приданы функции гуманитарные, конспирация почти отсутствовала, большое внимание уделялось атрибутике и ритуалу. Отсюда и торжественный, символический, по форме напоминающий клятву - характер поэтического посвящения, обращенного Пушкиным к обладателю председательского молотка ложи - П.С. Пущину:
И скоро, скоро смолкнет брань
Средь рабского народа,
Ты молоток возьмёшь во длань
И воззовёшь: свобода!
Хвалю тебя, о верный брат!
О каменщик почтенный!
О Кишинёв, о тёмный град!
Ликуй, им просвещенный!
Редкое для Пушкина обилие восклицательных знаков...
В отличие от масонской ложи, тайное общество, в котором преобладали республиканцы, занималось разработкой законов будущего российского государства, подготовкой восстания, планами уничтожения царской семьи… Появление Пушкина среди членов масонской ложи не удивительно - молодой, энергичный, увлекающийся - он умирал от скуки в городе, где "знакомых тьма, а друга нет". Поэт "бесится". П.И. Долгоруков делает такую, например, характерную запись от 21 июля 1822 года: "За обедом у Инзова горячий спор Пушкина с отставным офицером Рутковским, рассказывающим небылицы о "граде весом в 3 фунта". После обеда решают драться на дуэли. В комнате Пушкина происходит резкое объяснение. Инзов приказывает посадить Пушкина под домашний арест".
Знакомые, которых "тьма", посещали ложу, вместе с ними в ложе оказался и Пушкин. (Всё лучше, чем стреляться из-за пустяков...)
Однако членом ложи поэт оставался недолго. Вскоре - по указанию из Петербурга - ложа "Овидий" была ликвидирована.
В столице уже знали о тайных обществах на Юге, к Александру I попадали в руки списки заговорщиков, и предупредительный удар правительство решило нанести по масонам. Генерал-майор Пущин был уволен в отставку, М.Ф. Орлова после отпуска не допустили к его дивизии и заперли в родовом имении, видный деятель масонской ложи и тайного общества В.Ф. Раевский оказался под следствием, длившимся почти шесть (!) лет.
1 августа 1822 года был издан указ Государя, который официально запрещал деятельность масонских обществ. Этот указ и предшествующий ему роспуск ложи "Овидий" и имел в виду Пушкин в письме к Жуковскому.
Кстати, толстые журналы масонской ложи попали в руки к Пушкину, и в дальнейшем он их использовал под черновики...
В статье С.А. Соболевского "Таинственные приметы в жизни Пушкина" (её автору мы посвятили целый очерк) мемуарист пишет: "Я как-то изъявил своё удивление Пушкину о том, что он отстранился от масонства, в которое был принят, и что он не принадлежит ни к какому другому тайному обществу.
"Это всё-таки вследствие предсказания о белой голове, - отвечал мне Пушкин, - разве ты не знаешь, что все филантропические и гуманитарные общества, даже и самое масонство, получили от Адама Вейсгаупта (основателя ордена иллюминатов - Г.П.) направление, подозрительное и враждебное государственным порядкам? Как же можно мне было приставать к ним? Weisskopf, Weisshaupt – одно и то же". (Напомним, что при посещении поэтом знаменитой гадалки Кирхгоф, последняя предсказала ему гибель от "белой лошади" - Weisser Ross или "белой головы" - Weisser Kopf или "белого человека" – Weisser Mensch.)
Обратим внимание на то, что в состоявшемся диалоге подразумевается как бы самостоятельный отход поэта от масонства, что вполне вероятно. Итак, своему другу, от которого у Пушкина не было никаких - даже интимных - секретов, поэт объясняет свой уход из ложи чисто филологически. По-немецки Kopf - голова, часть тела, a Haupt - голова, в том же смысле, что и "хлеб - всему голова", т.е. нечто главное. Однако в глаза бросается здесь же приведённый Пушкиным довод в пользу его отстранения от масонства по причине враждебности последнего государственным порядкам. И это - важнее всего. Соболевский же не тот мемуарист, которому было необходимо, как, например, Жуковскому, выгораживать поэта перед правительством после его гибели…
Приведу ещё одно - чисто субъективное - наблюдение. Не знаю почему, но когда я перечитываю известные пушкинские строчки по поводу его удаления из Одессы -
А я от милых южных дам,
От жирных устриц черноморских,
От оперы, от тёмных лож
И, слава Богу, от вельмож
Уехал в тень лесов Тригорских, -
мне кажется, что под "тёмными ложами" поэт подразумевал не только театральные, но и просто "тёмные" ложи, с которыми расставался, судя по всему, без особых сожалений...
Полтора месяца спустя после написания цитированного выше письма к Жуковскому, поэт вновь обращается к нему - к своей единственной надежде, рассчитывая на понимание со стороны приближённых к престолу друзей и самого Государя: "Каков бы ни был мой образ мыслей, политический и религиозный, я храню его про самого себя и не намерен бездумно противоречить общественному порядку и необходимости".
В заключение нашего краткого обозрения, переходя на философскую терминологию, повторим нашу главную мысль ещё раз.
Можно утверждать, что Пушкин различал понятия "самодержавие" и "самовластие" как относящиеся к разным категориям. "Самодержавие" - форма правления, вполне приемлемая для России, и даже - целесообразная. "Самовластие" - дурное содержание, которое можно и должно заменить просвещением, законностью, нравственностью.
Пушкин с филологической чуткостью улавливал разницу между звучанием и написанием слов "само-державие" и "само-властие". Первое - чуть ли ни синоним государственности, второе - самодурства. Это же двойственное отношение и к фигуре Императора. Царь - победитель в войне против иноземного нашествия, основатель Лицея - Самодержец, государственный деятель. Царь - лицемер,
Властитель слабый и лукавый,
Плешивый деспот, враг труда –
самодур и главное препятствие к освобождению народа. Царь, которому Пушкин - без зазрения совести - "подсвистывал до самого гроба".
В Некрополе Донского монастыря похоронены несколько декабристов и их родственники. Некоторые из них входили в круг пушкинских знакомых.
Со своим ровесником Василием Петровичем Зубковым (1799-1862) Александр Сергеевич познакомился осенью 1826 года по возвращении из Михайловского.
Василий Петрович, воспитанник Муравьёвского училища, в 1819 году вышел в отставку в чине подпоручика. С 1824 года он работал по судейскому ведомству, занимаясь сперва гражданскими, а потом уголовными делами.
В.П. Зубков был членом декабристского "Общества Семисторонней, или Семиугольной, звезды". Членами этого общества были И.И. Пущин, К.К. Данзас, Е.П. Оболенский и другие.
В 1826 году, в январе, Василия Петровича арестовали по делу декабристов, и неделю он провёл в заключение в Петропавловской крепости. На допросах он вёл себя умно, мужественно и сдержанно, так что членам следственной комиссии не удалось доказать его причастности к событиям на Сенатской площади. Он был выпущен с "аттестатом", т.е. с оправдательным документом.
После деревенского заточения Пушкин с охотой посещал дом Зубкова на Малой Никитской (в советское время - ул. Качалова, дом 12). Здесь Александр Сергеевич познакомился со свояченицей Василия Петровича - двадцатилетней московской красавицей Софьей Фёдоровной Пушкиной. Сам В.П. Зубков был женат на родственнице поэта - Анне Фёдоровне, урождённой Пушкиной.
Поэт увлёкся молодой, обаятельной девушкой, сватался к ней и просил Василия Петровича стать посредником в их отношениях.
Нет, не Черкешенка она:
Но в долы Грузии от века
Такая дева не сошла
С высот угрюмого Казбека.
Нет, не агат в глазах у ней:
Но все сокровища востока
Не стоят сладостных лучей
Её полуденного ока,
- восхищался Пушкин в "Ответе Ф.А. Туманскому".
В письме от 1 декабря 1826 года Пушкин писал Зубкову: "Я вижу раз её в ложе, в другой раз на бале, в третий сватаюсь". Но в этом же письме, рядом с описанием поспешного жениховства - глубокие размышления поэта о жизни, о себе.
"Мне 27 лет, дорогой друг. Пора жить, т.е. познать счастье. Ты говоришь мне, что оно не может быть вечным: хороша новость! Не личное моё счастье заботит меня, могу ли я возле неё не быть счастливейшим из людей, - но я содрогаюсь при мысли о судьбе, которая быть может её ожидает, - содрогаюсь при мысли, что не смогу сделать её столь счастливой, как мне хотелось бы. Жизнь моя, доселе такая кочующая, такая бурная, характер мой - неровный, ревнивый, подозрительный, резкий и слабый одновременно - вот что наводит на меня тягостные раздумья. Следует ли мне связать с судьбой столь печальной, с таким несчастным характером - судьбу существа, такого нежного, такого прекрасного?.."
Сватовство поэта было отвергнуто. Тем не менее, Пушкин настойчиво искал поддержки у Василия Петровича: "Ангел мой, уговори её, упроси её, настрощай её ... и жени меня". И все же усилия поэта не увенчались успехом - в начале 1827 года Софья Фёдоровна вышла замуж за В.А. Панина. Свадьба прошла пышно, о ней много говорили, что лишь усиливало тоску поэта. Отголоски увлечения "крошкой Пушкиной" слышались в его стихах многие годы спустя...
В архивах Зубкова сохранилось несколько автографов пушкинских стихотворений. В доме на Малой Никитской были написаны знаменитые "Стансы". Сам Василий Петрович оставил после себя памятные "Записки" на французском языке, в которых он рассказал о ведении следствия по делу декабристов, являющиеся ценным свидетельством из первых рук.
Яркую характеристику В.П. Зубкова даёт на страницах "Былого и дум" А.И. Герцен. "Он (Зубков - Г.П.) воспитывался в Париже, был богат, умён, образован, остёр, вольнодум, сидел в Петропавловской крепости по делу 14 декабря и был в числе выпущенных; ссылки он не испытал, но слава осталась при нём. Он служил и имел большую силу у генерал-губернатора... удивлял нас своими практическими заметками, своим знанием политических дел, своим французским красноречием, и горячностью своего либерализма. Он знал так много и так подробно, рассказывал так мило и так плавно; мнения его были так твёрдо очерчены, на всё был ответ, совет, разрешение. Читал он всё - новые романы, трактаты, журналы, стихи и, сверх того, сильно занимался зоологией, писал проекты для князя (имеется в виду генерал-губернатор Москвы, князь Д.В. Голицын - Г.П.) и составлял планы для детских книг...
Его кабинет был увешан портретами всех революционных знаменитостей… Целая библиотека запрещённых книг находилась под этим иконостасом. Скелет, несколько набитых птиц, сушёных амфибий и мочёных внутренностей - набрасывали серьёзный колорит думы и созерцания на слишком горячительный характер кабинета.
Мы с завистью посматривали на его опытность и знание людей; его тонкая ироническая манера возражать имела на нас большое влияние. Мы на него смотрели как на делового революционера, как на государственного человека в будущем".
Если кто-то уловил в этом отрывке лёгкую иронию - тот не ошибся в своих ощущениях. Человек, у которого "на всё был ответ, совет, разрешение" не помог молодому Герцену разузнать о причинах ареста его друга - Огарёва, последовавшего внезапно и не сулившего ничего доброго и самому Герцену. Либерализм бесповоротно терял свою революционность, свою радикальность, что и вызывало у Александра Ивановича обиду, а позднее - протест. Но это – проблемы Герцена, человека, любившего Россию, и бывшего её врагом…
Могила Василия Петровича Зубкова находится за иконостасной частью Большого собора.
Мог быть знаком Пушкин и с Сергеем Павловичем Шиповым (1789-1876), участником Отечественной войны, членом Союза спасения и Союза благоденствия, впоследствии - генерал-адъютантом, сенатором.
Судьба С.П. Шипова - наглядный пример того, как по зрелом размышлении многие дворяне-демократы оказывались в лагере ревностных сторонников монархии, верой и правдой служили престолу. В 1830-31 годах Шипов участвовал в подавлении польского восстания, снискал славу беспощадного искоренителя крамолы и в течение последующих десяти лет директорствовал в правительственной комиссии внутренних и духовных дел народного просвещения в Польше. "Диким генерал-адъютантом, уничтожавшим просвещение в Польше" назвал Шипова А.И. Герцен. Что ж, для иных быть «цепным псом самодержавия» - оскорбление, а для иных – свидетельство о верности присяге и об исполнении долга чести…
Александр Сергеевич бывал в доме у его жены - Анны Евграфовны Шиповой (1806-1872), урождённой графини Комаровской, сестры его петербургского знакомого Е.Е. Комаровского. Свадьба тридцати трёхлетнего Сергея Павловича и шестнадцатилетней Анны Евграфовны состоялась в 1822 году. Пушкин был знаком и с братом Сергея Павловича - с Николаем Павловичем Шиповым, который был женат на сестре другого пушкинского приятеля - М.А. Окулова - Дарье Александровне.
В альбоме А.Е. Шиповой сохранилось записанное рукой поэта стихотворение "Муза". Написано оно было в 1821 году, а сама запись относится к 1828 году.
Над Сергеем Павловичем и Анной Евграфовной Шиповыми установлен массивный чёрный камень. Могила их расположена недалеко от церкви Архангела Михаила со стороны надгробия И.И. Дмитриева.
Не исключено, что Пушкин встречался и с Петром Николаевичем Свистуновым (1803-1889), членом Северного и Южного обществ, приговорённого к двадцати годам каторжных работ. Пётр Николаевич прожил большую жизнь. Он оказался одним из "последних из декабристов", пережившим большинство своих подельников. Александр Сергеевич знал его брата - А.Н. Свистунова, женою которого была Надежда Львовна, урождённая Соллогуб, двоюродная сестра писателя В.А. Соллогуба.
Встречался Пушкин и с Петром Львовичем Давыдовым (1782-1842), братом декабриста В.Л. Давыдова, которому поэт посвятил известное стихотворение:
Я стал умён, я лицемерю -
Пощусь, молюсь и твёрдо верю,
Что Бог простит мои грехи,
Как Государь мои стихи.
Рядом с мужем - Петром Львовичем - похоронена его жена - Варвара Николаевна Давыдова (1802-1876) - сестра декабриста В.Н. Лихарева. Здесь же похоронен отец П.Л. и В.Л. Давыдовых - дядя Дениса Васильевича Давыдова - генерал-майор Лев Денисович Давыдов (1743-1801). И здесь же могилы племянников декабристов В.Л. Давыдова и В.Н. Лихарева - Александра Петровича (1838-1885) и Льва Петровича (1834-1887) Давыдовых, сыновей Петра Львовича и Варвары Николаевны. Массивное белое надгробие с барельефом генерал-майора Л.Д. Давыдова - одна из достопримечательностей Некрополя.
Большинство членов Северного тайного общества принадлежало петербургскому высшему свету, и поэт мог встречаться с ними в столичных салонах.
Остается добавить, что новые надгробия декабристам были установлены в 1951 году по решению Моссовета. Спустя шестьдесят пять лет они несколько обветшали…
