Ольга ПОГОДИНА, писатель, автор биографии Николая Михайловича Пржевальского. Существует несколько версий происхождения рода Пржевальских. Одна из них, изначально присутствовавшая в его биографиях, состоит в том, что его предки происходили от запорожского казака с фамилией Паровальский (Перевальский). Есть и другая версия, согласно которой это был витебский мещанин. Так или иначе, предки Пржевальского поступили на службу в войско Стефана Батория и получили шляхетство, после чего фамилия приобрела польскую форму.
«ЗАВТРА». Ольга Владимировна, как получилось, что его потянуло в Центральную Азию? С чего всё началось?
Ольга ПОГОДИНА. Были все предпосылки к тому, чтобы Пржевальский стал путешественником, поскольку его детство проходило в достаточно необычных условиях. Его отец умер, когда Николаю было всего семь лет. Его мать, Елена Алексеевна, урождённая Каретникова, осталась вдовой с четырьмя детьми, Николай был в семье старшим. По его воспоминаниям, характер у матери был жёсткий. Его строго воспитывали, пороли розгами, что он позднее отмечал без какой-либо обиды, считая подобное воспитание нормальным. Мать полностью управляла имением, у неё попросту не было возможности уделять детям внимание. Воспитанием во многом занимался её брат, который, по свидетельствам историков, разорился и жил вместе с семьёй. При жизни отца Пржевальского он промотал своё имение, будучи картёжником и мотом, но и страстным охотником. Поэтому с самых ранних лет и сам Николай, и его младший брат Владимир целыми днями пропадали в лесу, на охоте и рыбалке. Можно сказать, что Пржевальский вырос очень закалённым, своего рода «Маугли». Кроме того, интересна судьба его деда по материнской линии — отца Елены Алексеевны Каретниковой. Дед Пржевальского Алексей Каретников получил дворянство, по всей видимости, за заслуги, оно не было потомственным. Есть сведения, что он служил фельдъегерем и обладал большой зоологической коллекцией, так что интерес к естественным наукам мог передаться Николаю именно от деда.
По линии отца в роду были потомственные военные. Этим объясняется то, что юный Пржевальский изначально видел своё предназначение в военной службе и был к ней полностью готов. Он поступил на службу, но его характер с самого начала был ярко выраженно лидерским. Ещё в гимназии отмечали, что он заступался за слабых и не терпел лжи. На военной службе он, вероятно, мог бы стать выдающимся офицером, однако он оказался в рутинной обстановке. Его рязанский полк, как он сам писал, жил карточными играми, праздными разговорами и бессмысленной муштрой, и всё это было для него невыносимо. Он совершенно не терпел пьянства, поскольку его дядя был пьяницей, и это вызывало у него отвращение. Нетрудно представить, чем развлекались офицеры в тылу, поэтому он с ними не сходился.
Постепенно рос его интерес к естественным наукам. Он самостоятельно собирал ботанические коллекции, много охотился, пропадал на природе. Затем выяснилось, что у него фотографическая память, и он почти всегда выигрывал в карты. Проигрывать молодому офицеру, да ещё с таким характером, было некомфортно для окружающих, о чём свидетельствует его письмо матери, где он прямо пишет, что эта жизнь для него практически невыносима.
В результате он начинает искать, куда приложить энергию, а энергии у него было действительно очень много. Сначала он буквально бредит путешествиями. В это же время поступают сообщения об открытиях англичан в Африке, и у него появляется мечта отправиться в неизведанные земли. И Пржевальский обращает внимание на неоткрытые земли на окраинах Российской империи. И в этот момент важно сказать, что как раз тогда происходит разграничение сфер влияния России и Китая. В 1858 году заключается Айгунский договор с Китаем, который определял границу по Амуру и закреплял земли Дальнего Востока, а через два года подписывается Пекинский трактат 1860 года. С одной стороны, он считается для Китая невыгодным, поскольку в это время Китайская империя была ослаблена опиумными войнами, но с другой стороны эта огромная территория оставалась практически неисследованной. У Николая Михайловича появляется шанс поступить в Академию Генерального штаба. Ради этого он занимался по восемнадцать часов в сутки и в итоге поступил. Нужно также сказать, что ещё во время службы он пытался подать рапорт, за что был на три дня посажен в карцер.
Его дальнейшая биография показывает, что в выражениях он не стеснялся, на компромиссы не шёл, и это был человек, для которого вполне можно было бы выбрать девиз «вижу цель, не вижу препятствий». Уже на втором курсе он написал свою первую научную работу «Опыт статистического описания и военного обозрения Приамурского края», не побывав там ни разу и опираясь только на те знания, которые смог собрать. Работа оказалась настолько качественной, что впоследствии широко использовалась, а многие положения, сформулированные в ней, отличались глубоким аналитическим уровнем. Одновременно с этим его судьба делает резкий поворот. Начинается второе польское восстание, и в Генеральном штабе объявляют, что курсанты, которые вызовутся добровольцами, смогут досрочно окончить обучение. Пржевальский вызывается добровольцем.
На тот момент Варшава уже давно входила в состав Российской империи. Пржевальский некоторое время участвовал в подавлении восстания, но достаточно быстро стал преподавателем Варшавского юнкерского училища. И именно здесь у него открылся талант преподавателя и оратора, который впоследствии очень ему помог.
Обладая мощным воображением, хорошим литературным стилем и даром живого слова, он оказался настолько ярким педагогом, что ученики сбегали с других уроков, чтобы послушать его лекции. Очень скоро вокруг Пржевальского, тогда ещё совсем молодого (ему было двадцать пять лет) сформировался круг юнкеров, которых он принимал у себя дома. В письмах сохранились описания их визитов: их кормили, поили, они ждали хозяина дома, пока он работал. Затем он выходил, и начинались беседы. Таким образом создавался близкий круг общения.
Пржевальский был человеком преданным, и впоследствии на протяжении долгого времени он набирал себе спутников в экспедиции именно из выпускников этого училища. Тем временем его успехи заметили и в 1864 году Пржевальского приняли в члены Императорского Географического общества, несмотря на его молодость. В конце 1866 года Пржевальский получил назначение в штаб Восточно-Сибирского военного округа в Иркутске и одновременно был зачислен офицером Генерального штаба. По дороге туда он встретился с Петром Петровичем Семёновым-Тянь-Шанским, который в тот момент был вице-председателем Русского географического общества. Тянь-Шанский тепло напутствовал молодого исследователя, однако финансирование экспедиции никому не известному юноше предоставить не смог. Прибыв в Иркутск, будучи выпускником Академии Генерального штаба и его офицером, Пржевальский получил своё первое задание — проведение переписи населения Уссурийского края. Также к этому прилагалось путешествие на озеро Ханка с орнитологическими исследованиями. В определённый момент спутник Пржевальского, которого он привёз из Варшавы, внезапно начал проситься домой, говоря, что у него есть невеста, о которой он тоскует, и в итоге Пржевальский остался один.
Возможно, именно этот случай породил знаменитый принцип Пржевальского не брать в экспедиции женатых людей, потому что они могут нарушить планы, чего он совершенно не терпел. Буквально случайно он находит своего первого спутника в экспедицию уже в Иркутске. Им стал шестнадцатилетний Николай Ягунов. Обычно их уссурийское путешествие в источниках не называют первым и считают его «нулевым», однако я считаю, что это было первое полноценное путешествие, учитывая те трудности, с которыми они столкнулись, и именно оно дало необходимый опыт для последующих экспедиций.
К моменту, когда они выехали из Иркутска, по Байкалу уже ходили пароходы. Пройдя на одном из них через Байкал, они отправились в путешествие по Сунгаче. Далее они отправились в путешествие по Сунгари, Уссури и Амуру и прибыли на озеро Ханка. В дневниках Николая Михайловича встречаются прекрасные описания этого пути. Он с большой точностью фиксирует всё по дороге, создавая цельную и насыщенную этнографическую картину.
Одно из ярких описаний мне особенно запомнилось. Прибыв на озеро Ханка, он отметил: местные жители не знают, что такое чёрная икра, и выбрасывают её за ненадобностью, то ли не умея солить, то ли вообще не употребляя в пищу. Он также описывает осетров калуг. Калуга — это осетровая рыба, обитающая в Амуре, почти такая же крупная, как белуга. Я, например, видела во Владивостоке в музее калугу длиной около четырёх метров.
Пржевальский пишет, что, заходя в озеро Ханка, эти огромные рыбы оказываются в очень мелкой воде, глубиной около полутора метров, и он не понимает, как они вообще проходят по таким мелким рекам. При этом он отмечает, что один берег озера был заселён русскими поселенцами, а другой — китайцами, но ни те ни другие чёрную икру не ели.
«ЗАВТРА». Он научил их её использовать?
Ольга ПОГОДИНА. Об этом ничего не сказано. Зато он очень много пишет о птицах. Он действительно был большим любителем стрелять птиц и при этом человеком чрезвычайно азартным. Когда он путешествует, он описывает, что они идут со своим спутником, нанимают нескольких казаков, и как только он видит какую-нибудь птицу, он требует остановиться, берёт ружьё или штуцер, начинает прицеливаться и стрелять. Его спутники по этому поводу на него, скажем так, сильно злились, потому что азарт был таков, что он мог на несколько часов остановить лодку ради добычи очередной птицы.
«ЗАВТРА». Но он ведь говорил, что это им на ужин, просил не злиться.
Ольга ПОГОДИНА. Само собой, потому что питались они действительно во многом тем, что добывали сами. Запас, который можно было увезти с собой, был очень небольшим, и в основном это был порох. Он прямо пишет, что главный его запас — это порох, а пропитание они добудут сами. Но когда он начинал отстреливать экземпляры для коллекции, а затем заниматься их препарированием, требовалось много времени.
Они оставались до осени на озере Ханка, и после двинулись в сторону Владивостока. Часть пути они прошли пешком, часть — на пароходах, затем встретили военное судно, но путь состоял из больших пеших переходов, было много тяжёлой поклажи. Далее они направились в гавань Святой Ольги, а затем последовал очень тяжёлый переход по горам. Уже была глубокая осень.
Здесь необходимо сказать о политическом фоне того времени. К этому моменту уже несколько лет продолжалось Дунганское восстание. Север Китая, а также территории современной Монголии и часть Восточного Туркестана, то есть современные Киргизия, Казахстан и Таджикистан, находились в состоянии постоянных столкновений между мусульманским населением, в том числе теми, кто жил на территории нынешнего Синьцзян-Уйгурского автономного района, и китайским населением.
Ослабленная Китайская империя вела войну сразу на два фронта, поскольку продолжались и опиумные войны. Контроль на местах ослабевал, затем снова предпринимались попытки военного подчинения, после чего вспыхивали новые восстания. Это было вялое, но постоянное сопротивление, шедшее волнами. Дунганское восстание началось за несколько лет до путешествия Пржевальского, и его отголоски сохранялись в годы его странствий, в 1868–1869 годах. Обстановка была крайне неспокойной, в незнакомых местах фактически царило безвластие, и никогда нельзя было предугадать, с кем ты столкнёшься. Отряд у Пржевальского был очень небольшой, и он, в том числе, становился свидетелем нападений. При этом в его дневниках встречаются и почти анекдотические эпизоды. Например, он описывает, как вечером они, с гружёными лошадьми, увидели фанзу и без спроса зашли внутрь. Там находился старый маньчжур, китаец, который был явно не рад внезапному появлению вооружённых незнакомцев. Пржевальский подарил ему стеариновую свечу в качестве платы за ночлег, и старик с большим удовольствием начал её жевать. Когда ему подарили ещё и кусок мыла, он съел и его с тем же энтузиазмом. Такие забавные истории Пржевальский тоже фиксировал в своих записях. Пройдя этот путь, они вернулись на озеро Ханка. В дневниках есть очень красивое и красочное описание весеннего перелёта птиц. Они наблюдали, как сначала появляются одиночные птицы, ибисы, лебеди, а потом, как он пишет, стада за стадами пролетают над ними, сопровождаемые постоянным шорохом тысяч и десятков тысяч крыльев. Это описание особенно ясно показывает его натуру естествоиспытателя и ту поэтичность, с которой он умел видеть и фиксировать природу. Позже Пржевальского отозвали для подавления восстания. Задачу свою он выполнил, восстание было подавлено. Но при этом он был в достаточной степени заботлив, помогал вдовам, но в то же время мог быть очень грубым и жёстким. Когда он находился на побережье Тихого океана, он зимовал в доме, где жила юная барышня. А к этому моменту он уже написал учебник географии, который пользовался большой популярностью. И вот его попросили с барышней позаниматься географией. Он взял учебник и написал на нём: «Долби, пока не выдолбишь» — и положил на стол. Видимо, чем-то она ему не понравилась. Из этого эпизода в том числе вырос миф о том, что он был женоненавистником, что также подкреплялось его принципом брать в отряды исключительно неженатых мужчин. Но, учитывая его трепетное отношение к своей матери и сестре, дело, скорее всего, было в том, что барышня ему просто не понравилась. Но это пошло ей на пользу, потому что она выросла, выучилась медицине, после чего пришла к Пржевальскому и положила ему на стол свою диссертацию.
Завершив своё путешествие, он написал жёсткий обзор по его итогам, где вскрыл все язвы, к которым привело насильственное переселение на Дальний Восток, организованное правительством. Он с возмущением писал о царящей нищете, о людях, которые не относятся к этим территориям как к своей родине. Поэтому запускаются поля, а освоенные территории несравнимы с центральными областями. После такого обзора он нажил себе много врагов, хотя по завершении первого путешествия его встретили хорошо.
Уже в 1870 году при поддержке Русского Географического общества ему удаётся выхлопотать путешествие, которое считается первой полноценной экспедицией в Центральную Азию. Средств на неё выделяют совсем немного, но это его не смущает. В это путешествие, которое в большинстве источников принято называть первым центральноазиатским или «Монгольским», с ним отправляется всего четыре человека! Во второе путешествие с ним отправляется девять человек, в третье – тринадцать, в четвёртое он набирает уже почти сорок, и этот выбор он сам впоследствии считал неудачным. Со временем он приходит к выводу, что отряд численностью тринадцать-пятнадцать человек является оптимальным, не слишком большим и не слишком малым.
Нетрудно представить, что для такого небольшого отряда, везущего с собой большие коллекции, требовалась отчаянная смелость, особенно в незнакомых местах, где царило безвластие. Власть Китая, как уже говорилось, была ослаблена, существовали разрозненные ханства и княжества, в том числе тангутские, но их влияние было эфемерным из-за постоянных престолонаследственных конфликтов и внутренних дрязг. По сути, вся эта территория представляла собой пёстрый мозаичный ковёр, в котором невозможно было ориентироваться.
Тем не менее финансирование было получено. Часть средств выделило Русское географическое общество, часть — Генеральный штаб. Полноценное путешествие началось из Кяхты, откуда он с небольшим отрядом отправляется по знаменитому чайному пути, проходившему через пустыню Гоби. Именно по этому пути чай издавна поступал в Россию, что во многом определило его место как национального напитка. Шёлковый путь пролегал по другому маршруту, а в тот момент ключевым для России был именно чайный путь. Несмотря на суровые условия, экспедиции чаще всего шли зимой, поскольку люди меньше боялись мороза, чем изнуряющей жары. В этом первом центральноазиатском путешествии, которое по общему счёту было вторым, Пржевальский добился многого, но не достиг главной цели. Его маршрут был изначально ориентирован на Тибет, и он стремился попасть в недоступную для европейцев Лхасу.
Основным препятствием оказались не политические, а прозаические обстоятельства. Ему катастрофически не хватало денег. В эту экспедицию он вложил и собственные средства, заработанные весьма необычным способом. Во время зимовки во Владивостоке, когда делать было нечего, он много играл в карты и выиграл у местных купцов двенадцать тысяч рублей, за что получил прозвище «Золотой фазан». Эти деньги позволили ему покрыть значительную часть расходов и относительно спокойно готовиться к экспедиции, но даже и этих средств не хватало на длительное содержание отряда. Лошади и верблюды гибли, условия были крайне тяжёлыми, и в какой-то момент ему пришлось занимать деньги у русского посланника, генерала Влангали. Несмотря на это, он подошёл к своей цели как никогда близко, до Лхасы оставалось около двухсот пятидесяти вёрст.
Он пишет, что условия в тот момент были благоприятными, хотя китайское население относилось к нему настороженно. Его сопровождали и наблюдали, поскольку он вёл картографическую съёмку. Пользуясь своей фотографической памятью, он отставал под предлогом усталости, запоминал местность, а затем ночью, при свете костра, по памяти наносил данные на карты. По мере приближения к Тибету контроль ослабевал, и ему удавалось устанавливать более доверительные отношения с местными жителями. Однако средств не оставалось даже на обратный путь, на пропитание людей и покупку лошадей. Он раздал всё что мог, и был вынужден повернуть назад. В дневниках он описывает это как тяжёлую и горькую неудачу. Тем не менее на обратном пути он открыл для европейской науки верховья рек Янцзы и Хуанхэ, посетил озеро Кукунор и вернулся с огромным научным багажом.
Итоги этой экспедиции, несмотря на недостижение главной цели, оказались колоссальными. По возвращении он получил признание на самых высоких уровнях. Его упорство, вложенные собственные средства, положительные отзывы, в том числе генерала Влангеля, и общий успех экспедиции привели к тому, что на него обратила внимание императорская семья. С этого момента проблем с финансированием у него больше не возникало.
Третью свою (или вторую центральноазиатскуюю, Лобнорскую) экспедицию он считал неудачной. Пройдя путь от Кяхты, он решил попробовать войти в Центральную Азию через Кульджу, расположенную на границе современных Казахстана и Китая и на тот момент являвшуюся частью Российской империи. Именно оттуда началось его следующее путешествие, которое было прервано болезнью. Однако причиной была не только болезнь.
К этому времени резко обострилась ситуация в Восточном Туркестане. Там разворачивались малоизвестные сегодня события, связанные с деятельностью Якуб-бека, одного из лидеров мусульманских восстаний. Якуб-бек сумел объединить часть этих территорий в рыхлое государство Йеттишар, или Семиградье.
В регионе столкнулись интересы Китая, России и Великобритании, и было крайне важно понять, что именно там происходит, поскольку политическая карта менялась буквально на глазах. Пржевальский застал Якуб-бека ещё при жизни и даже встречался с ним. Поначалу он сталкивался с сопротивлением, но затем сумел его преодолеть.
Экспедицию оборвала тяжёлая болезнь, природа которой оставалась неясной. У него и его спутников появились сильная сыпь и зуд, состояние было настолько тяжёлым, что они не могли держаться в седле. Экспедицию пришлось прервать, и он повернул назад.
«ЗАВТРА». Могли ведь и отравить, учитывая, что англичане знали о нём.
Ольга ПОГОДИНА. Я не думаю, что это было отравление. Вероятнее всего, это была какая-то экзотическая болезнь или тяжёлая форма чесотки. Вторая попытка, прерванная по такой обидной причине, стала для человека, способного ночевать в палатке при сорокаградусном морозе, тяжёлым ударом. Отступить перед болезнью для него было почти немыслимо. В Зайсане его настигло известие о смерти матери, что стало для него тяжёлым потрясением.
Однако именно во время этого путешествия Пржевальский привёз исключительно ценные сведения о загадочном озере Лоб-Нор, упоминавшемся ещё Марко Поло.
Вернувшись в Петербург, он почти не задерживается: быстро приводит в порядок дела, пишет книгу, и у него больше нет проблем с финансированием. Он уже планирует новое путешествие (которое будет названо Первым Тибетским) и снова нацелен на Тибет. Это становится его главной целью. Он выдвигается из Зайсана и пытается идти проверенным маршрутом, чтобы на этот раз наверняка достичь задуманного. К этому моменту англичане также вплотную приблизились к Тибету и стремились сделать его сферой своего влияния. Это объясняется тем, что Тибет являлся центром религиозной жизни, а религиозное влияние распространялось на огромные территории. Наиболее распространённая версия заключается в том, что ему перекрыли путь к достижению цели. При этом сам маршрут он проходил практически без проблем: он снова дошёл до озёра Кукунор, снова пересёк пустыню Гоби и оказался почти в тех же местах, где был ранее. Однако если в прошлый раз ему не запрещали продвижение, то теперь местное население было настроено против него, распространялись слухи, дурные предзнаменования и другие формы психологического сопротивления, которые сделали дальнейшее продвижение невозможным.
Ламы, которые встретили его буквально у ворот Лхасы, всего в 250 верстах, можно так сказать, не дали разрешения на продолжение путешествия. Вступать с ними в конфликт небольшим отрядом было практически нереально, и он вновь был вынужден повернуть назад. Это оказалось особенно обидно, потому что он ясно понимал: если бы в первом путешествии ему совсем немного не помешали обстоятельства, он бы прошёл дальше. Теперь же время было упущено.
К этому моменту он уже стал широко известен. Интерес к нему был огромен. Его книги мгновенно переводились на иностранные языки, их сразу начинали читать в Лондоне, Берлине, Париже, и, разумеется, эти сведения становились достоянием министерств иностранных дел. В совокупности с тем, что происходило в регионе, было очевидно, что офицер Генерального штаба не может быть «просто орнитологом». Поэтому дороги начали перекрывать там, где это было возможно.
«ЗАВТРА». Они справедливо полагали, что, как и наши географические путешественники, он был разведчиком.
Ольга ПОГОДИНА. Разведка в данном случае заключалась в описании топографии, климата, дорог, водных ресурсов, городов. Это была деятельность двойного назначения: одновременно научная и стратегическая. Такая «продукция двойного назначения» существовала во все времена, поэтому путешествия и экспедиции всегда финансировались государствами.
«ЗАВТРА». Британцы тогда до ужаса боялись, что мы дойдём до Тибета, а дальше — до Индии. Они переводили буквально всё, что у нас выходило: не только путевые заметки, но даже фантастику. Существует, например, роман Конкевича «Крейсер «Русская надежда», где описано уничтожение английских судов в гавани Бомбея, и они тоже его перевели. Всё, что было связано с Индией, с нашим продвижением по Азии, британцы немедленно изучали, чтобы понять масштаб этой большой игры, настроение русских и возможные планы. Поэтому Пржевальский, я думаю, уже после своего первого центральноазиатского путешествия сразу попал в сферу интересов британской разведки.
Ольга ПОГОДИНА. Именно так. Своё первое центральноазиатское путешествие он мог пройти целиком, но не прошёл. Он мог бы пройти, но он стал известным, все депеши легли на столы, и положение стало совершенно иным. В том числе, вероятно, и во взаимоотношениях с Якуб-беком возникло сопротивление. В первом центральноазиатском путешествии Пржевальского, которое на самом деле по счёту было вторым, сопротивление шло и со стороны китайцев, и сопротивлялись они не без оснований.
Пржевальский прямо пишет, что на тот момент мусульманское население Центральной Азии было очень благожелательно настроено к русским. Он неоднократно отмечает, что эти земли можно было бы взять практически без боя, поскольку китайцы были слишком ослаблены, а местное население с готовностью перешло бы под власть белого царя. Это взгляд военного, и он формулирует его прямо.
По мере того как росла его слава, он, конечно, не молодел. Он сам признавался, что любил поесть. Выпить он не любил, а вот поесть любил, и даже жаловался, что после путешествий его сажали на диету, которую он не мог выдержать. И это человек с железной волей, который мог сутками спать на снегу и прошёл около тридцати тысяч вёрст!
«ЗАВТРА». То есть практически вокруг света.
Ольга ПОГОДИНА. Да, пешком, но с диетой ему справиться не удавалось. Деталь забавная, но показательная, у каждого свои слабости. Его последнее путешествие должно было начаться из Каракола, который впоследствии был переименован в Пржевальск. К этому моменту он был уже чрезвычайно известен и не видел никаких серьёзных проблем, поскольку из своего четвёртого путешествия он вернулся именно в Каракол и хорошо знал этот маршрут. Он был уверен, что всё пройдёт так же, как прежде.
Его жизнь оборвалась очень нелепо. Железным правилом для него было никогда не пить сырую воду. Он требовал этого от всех своих спутников и сам соблюдал это правило неукоснительно. Когда он уже прибыл в Каракол и начались сборы к экспедиции, он однажды отправился на охоту. Он к тому времени немного располнел и тяжело переносил жару, а это всё-таки Азия. В этот раз он единственный раз отступил от собственного правила и выпил воду из реки. В то время там была эпидемия тифа. Он заразился и меньше чем через две недели умер. Это стало потрясением. Его люди были преданы ему почти фанатично. Он относился к тем лидерам, которых слушаются беспрекословно, других он просто не брал в отряд. Это было строгое воспитание, во многом схожее с тем, какое он сам получил в детстве. Он воспитывал своих спутников как старший в семье, почти как детей или младших братьев. Для них его смерть стала утратой целого мира. Но, с другой стороны, он воспитал целую плеяду исследователей, и почти все они продолжили его дело. За исключением первого спутника, Николая Ягунова, который утонул в реке, хотя, вне всякого сомнения, мог бы стать выдающимся исследователем. Пржевальский заботился о своих людях, устраивал их в училища, оплачивал им стипендии, писал огромное количество писем и постоянно интересовался их достижениями. Второй его спутник, Михаил Пыльцов, участник второй экспедиции (Монгольского путешествия), даже с ним породнился. Пржевальский привёз его в Отрадное, и тот женился на его сестре. Именно здесь и произошла история, о которой я рассказывала выше. Он женился и сказал, что больше в экспедиции не пойдёт. После этого у Николая Михайловича был ещё один спутник, Фёдор Эклон, он также женился, после Первого Тибетского путешествия. В итоге остался только Всеволод Роборовский. В четвёртом (Втором Тибетском) путешествии к нему присоединился Пётр Козлов, которому на момент их знакомства было двадцать лет. Тем не менее и Роборовский, и Козлов, и многие менее известные участники экспедиций Пржевальского подняли знамя и продолжили эти исследования.
Имя Козлова, конечно, известно больше, в том числе благодаря его знаменитым работам, но он был ещё и моложе. Роборовский же, к сожалению, после смерти Пржевальского не смог продолжать экспедиционную деятельность долго. В одной из последующих экспедиций у него случился инсульт, и женился он уже после того, как был вынужден оставить путешествия. Козлову в этом смысле повезло больше. Он нашёл жену, которая оказалась достаточно выносливой и достаточно преданной, чтобы сопровождать его в экспедициях.
«ЗАВТРА». Мы помним, что уже в советское время у Петра Кузьмича Козлова вышла книга «Монголия и Амдо и мёртвый город Хара-Хото», и он получил все положенные ему регалии. Я, кстати, подумал о другом. Вы упомянули Семёнова, у которого приставка Тянь-Шанский появилась благодаря его путешествиям по Тянь-Шаню, а у Пржевальского как будто не возникло подобной приставки, хотя по масштабу он был именно центральноазиатским путешественником.
Ольга ПОГОДИНА. Начнём с того, что после смерти Пржевальского город Каракол был переименован в Пржевальск указом императора, а не в советское время. Это означает, что его заслуги были признаны именно императорской властью. Кроме того, Пржевальский открыл горный хребет, который первоначально назвал Загадочным. Это произошло в 1884 году, в конце года. После его возвращения Русское географическое общество приняло решение переименовать его в Хребет Пржевальского, и на русских картах он обозначался именно так.
Русским географическим обществом была учреждена и медаль имени Пржевальского, которая вручается за особые заслуги тем, кто действительно достоин этой награды, поскольку Пржевальский всю свою жизнь посвятил службе Российской империи, а затем, по преемственности, и государствам, которые пришли ей на смену.
Его путешествия существенно расширили знания об этих территориях и во многом изменили их судьбу, поскольку вслед за его исследованиями прокладывались дороги, появлялись поселения, формировались новые союзы и складывалось новое ментальное пространство. Он бывал в местах, где не знали европейцев, и его формулировки, которые сегодня могут показаться резкими, отражали язык и представления его времени.
Как уже говорилось, он был человеком резким и порой грубоватым. Доставалось от него всем без разбора: начальству, подчинённым, тем, кого он встречал по пути. В одном из путешествий местный князь попытался его задержать, и тогда Пржевальский пригласил его к себе, фактически взял в заложники, а одного из его приближённых приковал у входа в палатку, заявив, что не отпустит, пока не будет обеспечен свободный проход. Это многое говорит о его характере.
У него было много друзей. Харизма его личности была такова, что, когда он проходил одними и теми же местами во второй или третий раз, женщины выносили к нему младенцев для благословения. Благодаря ботаническим коллекциям и медицинским познаниям за ним закрепилась слава целителя, колдуна и мага. Он был человеком очень ярким, высоким брюнетом с голубыми глазами, а голубые глаза в то время воспринимались как нечто демоническое.
Необычная внешность, удаль и внутренняя энергия производили сильное впечатление. Известен случай, когда они остановились в городе, жители которого боялись повстанцев и попросили Пржевальского остаться. В отряде тогда было всего несколько человек, поскольку часть ушла искать дорогу, однако шайка разбойников, насчитывавшая по меньшей мере несколько сотен человек, так и не решилась подойти. На местных жителей это произвело сильное впечатление, которое объяснялось мистически.
Это говорит о храбрости и верности идеалам, которые сегодня нам трудно себе представить. Та эпоха была эпохой романтизма, великих открытий и служения Отечеству, и для Пржевальского это не были пустые слова. Его дневники полностью пронизаны этой идеей, несмотря на ясный и трезвый взгляд на происходящее. Центральной для него оставалась идея служения Отечеству и верности его интересам в том понимании, которое было ему свойственно.
«ЗАВТРА». Мне кажется, это тот человек, благодаря которому мы выиграли у британцев большую игру в регионе. Без него всё могло бы сложиться иначе.
Ольга ПОГОДИНА. Британцы действительно двигались в этом направлении. Я считаю, что если бы Пржевальский во время своих первого или второго центральноазиатских путешествий сумел дойти до Лхасы, если бы ему хватило средств и если бы ему больше доверяли в момент подготовки экспедиций, история региона могла бы пойти по-другому пути. Несмотря на успехи в Уссурийском крае, существовали как негативные оценки, так и прямые попытки помешать его работе. Если бы этого было меньше, он, на мой взгляд, мог бы изменить историю региона, поскольку в тот момент Тибет тяготел к сфере русского влияния.
