Сообщество «Историческая память» 00:25 9 мая 2021

Медаль за город Будапешт…

моё великое счастье в том, что я видела, знала этих людей

Это о нём знаменитая песня Михаила Исаковского: «Враги сожгли родную хату, Сгубили всю его семью. Куда ж теперь идти солдату, Кому нести печаль свою?...». И «медаль за город Будапешт» светилась на груди….

двойной клик - редактировать изображение

Так было с ним, Георгием Никитовичем Гурьяновым: некуда ему было возвращаться после Победы…Негде было помянуть погибшую в самом начале войны под Харьковом семью, молодую жену и маленькую дочь… Не знал он и то, куда разбросало военное лихолетье его двух сестёр и троих братьев, когда тяжело раненного в ожесточенных боях под венгерским городом Секешфехервар его из фронтового госпиталя перевезли сначала в Москву, а затем в госпиталь на долечивание в Тбилиси летом 45-го года. Врачи говорили: «В рубашке родился». Пуля прошла у него сквозь затылок ровно между двумя полушариями мозга и вышла, пробив лобовую кость. Он не ходил и не говорил, руки не слушались. Однако, вспышками видений из прошлого, к нему начала возвращаться память. Постепенно он стал лучше слышать голоса окружающих, но собственный язык пока плохо повиновался ему. Самоотверженными усилиями врачей и санитарок его подняли на ноги, которые казались ему лишними, они заплетались и подгибались, даже пара шагов давалась ему с огромным трудом.

Таким его и нашла в тбилисском госпитале после долгих поисков сестра Анна. От неё он узнал, что её муж, Сергей, погиб осенью 41-го под Москвой, её шестимесячный сын и их глубокий старик- отец умерли в то время как на Тулу, где жили они перед войной, наступали железные колонны танков Гудериана. Сестра, возглавлявшая тогда заготовки зерна, распоряжалась погрузкой богатого в тот год урожая, чтобы не достался врагу, в товарные вагоны под непрерывными бомбежками на станции Скуратово. Узнал он и то, что их младшая сестра, Катя, осталась в блокадном Ленинграде и вестей от нее нет, что другой брат, Геннадий, переброшен воевать на Дальний Восток, и тоже давно не писал…Но и то хорошо, лишь бы не «похоронка»… А сама Анна обосновалась в тихом зеленом городке Чернь между Тулой и Орлом, что теперь он, Георгий – вся её семья, и она забирает его из госпиталя, чтобы поставить на ноги, вернуть к жизни, потому что мы, Гурьяновы, смеялась она сквозь слезы, никогда и ни перед чем не сдаемся…Он впервые в жизни увидел тогда, как она плачет…

Анна возродила его к жизни. Оба они обосновались в небольшом домике с садом в поселке Ленинском под Тулой, где Анна устроилась на работу, ни он, ни она с годами новыми семьями так и не обзавелись… Сад он очень любил, бережно ухаживал за ним, хотя руки до конца у него так и не восстановились, а обласканные его заботой деревья радовали его каждый год замечательным урожаем. Ни у кого в поселке не было таких сочных яблок, слив и груш… Все кто знал его - говорили: да что, Георгий Никитич, он палку в землю воткнет, и у него райские яблочки на ней вырастут…

двойной клик - редактировать изображение

Я познакомилась с ним, когда готовила книгу о маршале Ф.И. Толбухине. Георгий Никитович Гурьянов воевал под его командованием в частях 3-го Украинского фронта.

Как и в ставшей народной песне Исаковского – он шёл к Победе четыре года, покорил три державы… И теперь, вспоминая последние сражения Великой Отечественной, рассказывал мне о самом памятном.

Будапештская операция действительно была одной из самых кровопролитных и трудных в той войне. Свидетельствует участник этой операции, командующий 17-ой воздушной армией, впоследствии Маршал авиации, Герой Советского Союза Владимир Александрович Судеец: «Положение было опасным. Поэтому мы предложили Толбухину вместе с основным КП фронта перейти на левый берег Дуная, оставив остальных на месте, с тем чтобы ни на минуту не терять управление войсками в этой грозной для фронта обстановке. Командующий фронтом отклонил это предложение. На следующий день ему звонил Сталин. Он разрешил отвести войска на левый берег Дуная. Федор Иванович тяжело переживал этот разговор.

- Уходить на левый берег в такой обстановке – смерти подобно для войск фронта, - сказал он.

И объявил свое решение: - Будем стоять на правом берегу.

Он и сам не уехал, пока не стабилизировалась наша оборона. Войскам фронта был отдан приказ: никому, кроме раненых, не переправляться на правый берег».

В этих боях с новой силой проявилось высочайшее мужество и отвага советских воинов, их готовность пойти на все, лишь бы не пропустить врага к Будапешту. В те дни, как прежде под Москвой, Сталинградом, Курском, в войсках прозвучал боевой призыв: «Ни шагу назад! Стоять насмерть!».

двойной клик - редактировать изображение

Вот что рассказал мне подполковник Г.Н. Гурьянов, участник тех боев конца января-начала февраля 1945 года:

«Страшные были дни… Сплошной стреляющий, воющий серый мрак. Вместо солнца – зарево от пожаров, огни сигнальных ракет… Дождь со снегом не переставал, ветер ледяной хлещет… Мы-то еще в танках, а вот пехоте каково?! Небо гудело от самолетов. .. Ад кромешный… Дважды я был в боях под Харковым, где меня ранило тяжело, воевал под Сталинградом и на Курской дуге, попадал в те еще передряги, есть, с чем сравнивать, а здесь, в Венгрии, не знаю, в чем дело, может, как говорится, дома и стены помогали, но тут, под Будапештом, на Балатоне, как на последнем пределе, шли бои. Вроде и проклятой войне скоро конец, это-то мы все знали, а фашист лез и лез да еще эти салашисты зверствовали… «Тигров» и «пантер» бросали на нас дивизиями, подбили и сожгли мы их множество, но, глядишь, снова прут. Ребята шутили, что все железо Европы немцы на танки пустили… Самый сложный момент был, когда узнали, что наш комфронта Толбухин может с КП перейти на левый берег Дуная. Здесь, на правом, было на самом деле очень горячо. Ну, думаю, неужели все отходить будем? Дунай – не речушка, технику бросить придется, переправы давно разбомбили, лед разбит, вздыбился, течение сильное, мост был один, так его уже лед вовсю подпирал… И тут отдали приказ: «Ни шагу назад»! Даже от сердца отлегло. Значит, с нами Толбухин, значит, надеется, знает - устоим. Федора Ивановича в войсках очень любили и уважали. Он солдат берег, свои операции планировал так, чтобы меньше потерь было. Кстати, медаль «За взятие Будапешта» мне дороже многих других наград».

двойной клик - редактировать изображение

Анна Никитична Гурьянова, стойкий коммунист, труженица тыла, ветеран труда, отдавшая всю жизнь и все силы родной стране, умерла в июне 91-го года, не дожив до развала СССР, хотя с болью видела, предчувствовала предстоящие стране катастрофы. Я была на её похоронах. Георгий Никитович пережил её ненадолго, не смирившись с новой реальностью… Все попытки узнать, кто ухаживает за могилой фронтовика в поселке Ленинском под Тулой, сохранилась ли какая-то память о нём в местном музее – не увенчались успехом.

Моё великое счастье в том, что я видела, знала этих людей. Они для меня – мерило и совесть всего, что происходит вокруг, на всю оставшуюся жизнь. И я не устаю рассказывать о них другим.

Война – это пограничное состояние. Грань между жизнью и смертью истончается, становится прозрачной, лучшие и худшие стороны человеческой натуры обнажаются, представляя Человека либо во всем его величии и красоте, либо во всем ничтожестве и уродстве. Если в мирной жизни человеческая душа развивается, эволюционирует, то на войне в ней происходит не ломка, как считают некоторые, когда ломаются, сдвигаются прежние нравственные ценности, прежний взгляд на вещи. Нет, наоборот, происходит концентрация всех главных для человека ценностей. И здесь ты такой, какой есть, без лицемерия и макияжа.

Есть такая позиция сегодня, как будто повторяющая кредо американского постмодерниста, прозаика Лесли Фидлера: «Нет ничего, за что стоило бы людям жертвовать собой, нет ничего, за что стоило бы умереть…». Во-первых, совершенно не принимающая во внимание, что войны, которые ведут США, коренным образом отличаются от той войны, которую испытал наш народ. А во-вторых, сказали бы они нечто подобное нашим фронтовикам, ветеранам Великой Отечественной, тому же Георгию Никитовичу Гурьянову.

Но их все меньше и меньше среди нас. И вспоминают о них часто лишь «к датам». Их опыт, их чувства, их понимание войны и величия солдата, сражающегося за правое дело, кем-то по большому счету востребованы в нашем круговороте потребления, веселья и шоу? Блокбастеры на военную тему не в счёт, это имитация. Могла бы помочь опамятоваться военная проза, замечательные книги К. Симонова, К. Воробьева, из современников – А. Проханова, у которого каждое произведение поднимает войну на новый уровень осознания, повествует о вселенской войне Добра и Зла, разворачивающейся на фоне политических реалий постсоветской России. Ведь автор воспринимает свою страну исключительно как долину Меггидо, где происходит финальная битва Света и Тьмы, и он во многом – провидец.

Вспоминаю один из последних наших разговоров с Георгием Никитовичем на тесной терраске его как-то сразу обветшавшего после ухода сестры домика: «Ты скажи мне, скажи, что это было в 93 году в Москве? Свои стреляли в своих, я танкист и такое пришлось увидать! Танки на мосту, в моей родной столице? Стреляют! И в Чечне гибнут наши солдаты… Что впереди?».

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Cообщество
«Историческая память»
10
Cообщество
«Историческая память»
2
Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой

1.0x