«Повыше Балахны, на высоких глинистых горах Кирилловых да на горе Оползне, вытянувшись вдоль левого берега Волги, стоит село Городец. Кругом его много слобод и деревушек. Они с Городцом воедино слились», - отмечал Павел Мельников-Печерский в одном из своих романов. Тишина, спокойствие, благость – таков Городец, с XVIII века – один из центров судостроения, хлебной торговли, печатных пряников. Сюда же свозились деревянные изделия со всей округи – ковши, чаши, сундуки, прялки, а Городецкие ярмарки, если и уступали Нижегородским, то всё равно блистали пышностью и весельем. Здесь же и зародился промысел, ставший одним из символов русской идентичности.
Хохлома, Палех, вологодское кружево, дымковская игрушка, Жостово, Гжель, оренбургский пуховый платок да кастлинское литьё – во всём этом «…золото, золото сердце народное! / Сила народная, cила могучая», - как сказал Николай Некрасов, и городецкая роспись по праву занимает своё место в том волшебном списке. Музей декоративного искусства приглашает на выставку «Диво дивное городецкое», посетитель которой может не только насладиться ярким зрелищем, но и отследить эволюцию вкусов и стилей. Народное творчество – не застылый канон и движется в такт общему ритму.
Итак, всё началось с прялок! Точнее, с их донец. Советский исследователь Борис Рыбаков в своём программном труде о язычестве славян подчёркивал, что «…прялки часто являлись свадебным подарком жениха невесте». На донцах запечатлевались солярные знаки ещё с тех времён, когда наши предки были солнцепоклонниками. До 1850-х годов городецкие прялки украшались резьбой, и в экспозиции есть уникальные образцы начала XIX столетия – их отличала простая геометрия, но затем умельцы принялись инкрустировать донца морёным дубом.
Интересна вещь 1830-х годов с изображением дам и кавалеров, одетых по парижской моде. Автор уловил силуэты – фигурки схематичны и при том узнаваемы – фраки «в талию» и цилиндры у мужчин, колоколообразные юбки, открывавшие ножку по щиколотку – у женщин. В верхней части донца – всадник с огромной саблей. К слову, конь – также древнейший мотив славянского творчества и в зависимости от трактовки ассоциировался то с солнцем, как в данном случае, то с переходом в потусторонние миры.
Рядом – изделия второй половины XIX века. Тогда уже сложился характерный городецкий почерк. Теперь дамы и господа рисовались в цвете, где ведущим колером был красный, за ним следовал чёрный, а потом уж белый. Сложился и особливый типаж городецких персонажей – брюнет с очень светлой кожей. Темноволосы и героини росписей - с длинной косой или с уложенной причёской. Это отвечало расхожему суждению о красоте, и как подчёркивала купеческая дочь из пьесы Александра Островского: «Чтобы не курносого, беспременно чтобы был бы брюнет; ну, понятное дело, чтоб и одет был по-журнальному». Предпочтения менялись, однако, брюнеты и брюнетки так и оставались «изюминкой» городецкой росписи. Тем причудливее смотрится рисунок «Офицер» 1860-х годов, где воин – белокур.
Любопытная деталь – мастера отслеживали модные тенденции. В середине XIX века рисовались кринолины, затем – турнюры, а к финалу столетия появились рукава-буфы и юбка, напоминавшая цветок вьюнка или же лилию – узкая в бёдрах, но расширявшаяся к низу. Преобразились и кавалеры – всё реже мелькали цилиндры и всё чаще – котелки или канотье, а фраки сменились пиджаками и визитками. Помимо бытовых сценок, активно использовался цветочный орнамент, как правило, стилизованные розы.
В экспозиции представлена подлинная прялка, а сопроводительный текст гласит, что, когда заканчивалась работа, нарядные донца отсоединялись и вешались на стену в качестве украшения. Можно увидеть лари, солонки, даже вазы. Для тех, кто далёк от изучения старины, будет сюрпризом термин «мочесник». Это - лубяной короб, использовавшийся в крестьянском обиходе для хранения «мочек» — пучков льняной или шерстяной кудели, а также веретён с уже напряденными нитями. На выставке сразу несколько таких мочесников – на одном из них отображена волнующая сцена – всадник-офицер взял за руку девицу в кринолине и наверняка желает увезти её с целью тайного венчания.
Кстати, о свадьбах. В экспозиционной витрине – облачение богатой невесты XIX столетия. Здесь и золотое шитьё, и атлас, и дорогостоящие пуговицы. Тут же – праздничный костюм горожанки. Он скромнее, чем свадебный, но поражает не меньше. Городец, помимо всего, слыл центром старообрядческого купечества, крепкого и рачительного. Деньги тратились, но не транжирились. Капиталы – не для загулов и кутежей с шансонетками, а для достойного пребывания в земном облике.
В 1900-1920-х годах промысел был не то, чтобы в тотальном упадке, но явно не процветал. Что-то делалось по инерции, но взлётов не наблюдалось. Второе рождение произошло в 1930-х годах, когда художник Иван Овешков открыл мастерскую и принялся обучать городецким чудесам и премудростям. Не обошлось и без социально-политических тем – возникли колхозные, индустриальные и ликбезовские фабулы.
Тому пример – «Лесорубы» Игнатия Мазина, где есть и локомотив, и функционеры в будёновках. Не менее заметна его же «Пашня». В левой части панно - убогая пахота до революции, а справа – новейшая техника и прогресс. Эти изделия сродни плакатам, провозглашавшим светлый путь всего человечества – в том числе и городецких обывателей. Кроме того, повышению статуса народных промыслов способствовала идеологическая трансформация – при Иосифе Сталине мечта о Мировой Революции уступила патриотической доктрине.
Не допускалось никакой стихийности – в конечном итоге была создана артель с бодрым названием «Стахановец», которую возглавил потомственный живописец Аристарх Коновалов. Впоследствии артель преобразовалась в фабрику, действующую и поныне. На выставке есть фотографии Коновалова за работой и, разумеется, его творения. Излюбленным орнаментом были кони – красные иль чёрные, несущие всадников и – на свободном выпасе. Стройные, тонконогие, ретивые. Коновалов изумительно точно передавал анатомию животного, хотя и сохранял традиционную для Городца условность.
Представлены эскизы мастера – помимо сказочных коней, тут и Жар-Птица, и петухи-фанфароны, и цветочные гирлянды. Среди экспонатов – детский гарнитур, состоящий из небольшого столика и двух стульев. В 1950-1970-х годах актуализировалось целое направление – оформлять детские сады при участии хохломских, жостовских и городецких умельцев. Запрос был не лишь эстетическим, но и патриотическим – ребёнка приучали к линиям народного творчества. Тот, у кого имелся столик «от Коновалова», уж не забудет коняшек в обрамлении роз!
Один из разделов проекта полностью обращён к детско-игровой концепции. Основное действующее лицо – конь-качалка. Эту штуку выдумали не в Городце – её прообраз появился аж в средневековье, но в промышленных масштабах игрушку стали выпускать куда как позже - в XIX столетии. Перед нами – чёрный конёк 1950-х годов, весь в цветах. Кроме этого пособия для юного кавалериста, представлены фигурки и куколки, созданные учениками Аристарха Коновалова.
Лаконизм 1960-х коснулся архитектуры, дизайна квартир, живописи, графики и - городецкого стиля. Впрочем, хохломского и жостовского – тоже. Вроде бы те же кони, птицы и соцветья, но упростились формы. Всё сделалось чётко-аскетичным и плоским, а при этом явилась летяще-звенящая динамика. Полёт, как цель – метафора десятилетия.
В 1970-х – очередной виток. Футуризм космической эры отступил перед несравненным ретро. Пришла целая плеяда писателей-деревенщиков, воспевавших дедовские обыкновения. В журналах мод – павлопосадские платки, блузы и платья в этническом стиле, дублёнки. В антикварных магазинах – спрос на дореволюционные комодики, а народные промыслы востребованы, как атрибуты «приличной квартиры». Неслучайно, что на выставке - большая подборка панно и шкатулок 1970-х годов. Городецкий почерк опять трансформировался – теперь уже в сторону усложнения.
На выставочных табличках - новые имена. Чудесна работа Лидии Кубаткиной «В низенькой светёлке», где крестьянка выпрядает нить под уютное мурлыканье кота. Комната тщательно прописана – часы, зеркало, подставка под лучину. Правда, у тех пейзан, что могли себе позволить настенную «кукушку», жизнь протекала отнюдь не при лучинушке, а при толстых свечках. Но! Ретро диктовало свои правила – атрибутика должна быть знаемо-понятной, как песня «Догорай, моя лучина, догорю с тобой и я!», которую в 1970-х исполняли даже ВИА.
Панно Александры Соколовой «На крыльце» - многофигурная композиция с привычными брюнетами. Как сказано выше, городецкие спецы всегда поглядывали на актуальные моды, и тут явлены добры молодцы в пиджаках с широченными лацканами, в полосатых брюках фасона «клёш» - особый шик в духе рок-певца Мика Джаггера, предпочитавшего полоску. Дамы - в фантазийных платьях с кринолинчиками, ибо совсем уж отойти от стандарта было невозможно.
«Две птицы» Надежды Столесниковой – это своеобразная дань памяти Аристарху Коновалову – он часто использовал подобный шаблон, где райские птицы обращены друг к другу средь торжествующего разноцветья. Вещь Лилии Беспаловой «Городецкие мастера» - филигранное роскошество и триумф живописности. Это именно то, что называется «картина внутри картины» - мы видим панно, а на нём персонажи держат другие панно. Всё пространство заполнено узорочьем и трудно понять, на чём же остановить свой взор.
Вопреки мнению, что Перестройка и 1990-е – это абсолютный крах цивилизации, городецкая роспись не канула в Лету. Выставка представляет образцы 1990-2020-х годов, а тексты гласят, что промысел развивается, храня преемственность. Одним из ключевых направлений стала иконопись. Точка сборки - икона Божией Матери «Неувядаемый Цвет». Иконографический лик полностью сохранён, а декоративные виньетки, выполненные в городецком духе, стали частью художественного оформления. Кроме того, показаны сувениры и милые вещицы, вроде шкатулочки для писем работы Елены Староверовой.
Экспозиция – настоящее пиршество для глаз и для души. Это и есть то самое «диво дивное», о котором говорит название проекта. Вихрь красок. Буйство чувств. И главное – сердце народное.
двойной клик - редактировать галерею
