Четырёхгранник четверостишия вспыхнет на мистическом солнце духа, переливаясь оттенками смысла и играя поэтической тайной:
А я стремлюсь туда, за облака,
Где жизни краснопёрая река
Небесной обрастает тишиной,
Сливаясь неожиданно со мной.
Из тишины рождаются созвучья, чья жизнь: своеобразная алхимия, ибо они, работая в читательских душах, превращаются в различные формы внутреннего золота; и Александр Карпенко, чувствуя самую суть поэтического действа-мистерии, выводит интересные формулы бытия:
«Здесь когда-то было море» –
Повествуют надписи в Эфесе.
Только постепенно в вечном споре
Победили города и веси.
Очень живой его стих пропитан одновременно субстанциями современности и вечности: такое сочетание гарантирует пышный поэтический воздух.
История бликует.
Она играет разными красками и оттенками их, скрывая свои коды, и привлекая поэта разными ракурсами:
Октавиан басы берёт октавами,
Он в это лето помыслами врос.
Природа шепчет стеблями и травами,
Что юный Цезарь в сердце не донёс.
И светом отзовётся в сердце родина.
Блаженный август не оставит нас.
Преображенье – праздник плодородия,
И наступает Яблочный наш Спас.
История редко предстаёт в чистом виде: сплетается сложными своими волокнами с метафизикой, сулящей постижение и осмысление яви; и параллели, какие словесно изображает поэт, позволяют взглянуть на то, или иное явление под другим углом.
Ощутить полнее.
…поэт прошёл страшной и тяжёлой жизненной тропой: ветеран афганской войны, он был мучительно ранен, и, пережив и поборов боль, насыщает свои созвучия тугими, корневыми образами:
Я кусал воспалённые губы –
Много крови я пролил в бою...
Но совпали и резус, и группа,
Чью-то кровь побратав и мою.
И, бессонную выдержав муку,
Сокрушив в своём теле врага,
Подал жизни я крепкую руку –
И постиг, как она дорога.
Кровь, как код жизни.
Дух?
Он надстоит надо всеми произведениями Карпенко, и определяя их бытование на земле.
И, жизнь порой рассматривая через реестры афганской боли, поэт делает сложные выводы, выводя сиятельные словесные формулы:
Жизнь моя, ты мне даришь минуты,
Превращённые в радость труда.
Это много – но я почему-то
Возвращаюсь всё время туда,
Где у сердца большие нагрузки,
Где сраженье – не кинофрагмент,
Где нежданно в родном моём русском
Появился афганский акцент.
…возникает, чудесно переплетённый сложно исполненными куполами, знаменитый собор Василия Блаженного: возникает, чтобы рождать отзвуки в душе, дабы возникло, проявилось интересно организованное стихотворение:
Дворец великолепный и надменный,
Творенье рукокрылых мастеров,
Стоял собор, безмолвный и блаженный,
Набросив златотканый свой покров...
Стоял он величаво, гордо, пышно;
Неодолимо в сказку он манил –
И мне, будто во сне, вдруг стало слышно,
Как колокольчик в сердце зазвонил.
…что ассоциируется с дворцом?
Но – богатство ассоциаций всегда делает гуще поэтические пласты.
Интересно дано чувствованье всеединства, всеобщности людской:
Сквозь меня протекает река,
и плывут сквозь меня облака,
и, поскольку за всех я в ответе,
я беру у вас сердца бразды,
я – стеклянный сосуд для воды,
я – пейзаж, проступивший в портрете.
Мир А. Карпенко густо населён: эмоциями и мыслями, чувствами и оттенками смыслов, образами и пейзажи, всем, с чем довелось соприкоснуться, свершая путь; и этот очень живой, пёстрый и яркий мир манит, увлекает, тая свои шифры, и… открывая себя щедро, как раздаривает свою суть июльский ливень.
