Иго или благо?

«Утреннее солнце ярко освещало золотой шлем Бату-хана, его кольчатую броню и плясавшего горячего жеребца с огненными глазами».

Василий Ян «Батый»

«Моего предка хана Ахмата убил ночью в его шатре подкупленный русский убийца, и этим, как повествует Карамзин, кончилось на Руси монгольское иго. В этот день, как в память о счастливом событии, из Сретенского монастыря в Москве шёл крестный ход. Этот Ахмат, как известно, был чингизидом», - утверждала поэтесса по фамилии Горенко, но знакомая всем под именем Анны Ахматовой. Литературоведы не уверены, что всё это – правда, ибо сия покорительнице рифм обожала игру и мистификации, да и как можно быть пиитом Серебряного века без экзотической родословной? Восток заманивал шелками и ароматом пряностей. «Мне от бабушки-татарки / Были редкостью подарки; / И зачем я крещена, / Горько гневалась она», - писала Ахматова. «И, простивши нрав мой вздорный, / Завещала перстень чёрный», - в этой драгоценности заключена магия и никак иначе. Лев Гумилёв - потомок выдуманных иль реальных чингизидов так проникся звоном монист и вольницей степей, что выдал евразийскую идею, заговорив о комплементарности Руси и Орды.

Впрочем, об этом твердили задолго до него. «Панмонголизм! Хоть имя дико, / Но мне ласкает слух оно, / Как бы предвестием великой / Судьбины Божией полно», - восклицал философ и мистик Владимир Соловьёв. Логическое продолжение – блоковские строки: «Мы широко по дебрям и лесам / Перед Европою пригожей / Расступимся! Мы обернемся к вам / Своею азиатской рожей!» Особая пикантность заключается в том, что Александр Блок имел немецкие корни и вещая от имени «азиатских лиц» гляделся презабавно. Но мода есть мода!

«Пусть ночь. Домчимся. / Озарим кострами / Степную даль. / В степном дыму блеснёт святое знамя / И ханской сабли сталь…» - Блок в «Куликовом поле» искренне наслаждается красотой обеих сторон конфликта. Не битва сил добра и зла, но что-то эффектное, типа Кентавромахии на фронтоне античного храма.

Расфранченный бонвиван Феликс Юсупов отмечал в своих мемуарах: «Хан Юсуф – один из самых сильных и умных правителей того времени. Иван Грозный, чьим союзником он был двадцать лет, почитал Ногайскую орду государством, а его самого – государем. Оба обменивались дарами, дарили друг другу седла, доспехи в алмазах и яхонтах, собольи и горностаевые шубы, шатры, шитые из дорогого шелка. Царь звал Юсуфа своим «другом и братом», а тот писал царю: «Имеющий тысячу друзей единого друга имеет, имеющий единого врага тысячу врагов имеет».

Знаковые историки по-разному оценивали монгольское иго – допустим, Владимир Ключевский полагал, что ордынцы не вмешивались в русские дела и лишь требовали дань, а Сергей Соловьёв особо отмечал веротерпимость ханов, но же он считал их бессердечными, дикими и чуждыми всякой цивилизованности. В советской традиции монгольские завоеватели подвергались критике, а слово «орда» возымело остро-отрицательную коннотацию. Недаром пелось: «С фашистской силой тёмною, с проклятую ордой». Орда – нечто жестокое, антигуманное, разрушительное. «Текла, ревя и радуясь, орда. / Её от крови било и качало. / Разбросанно горели города, и не хватало стрел в тугих колчанах», - вещал Роберт Рождественский.

Сейчас ордынство – популярная тема, а «симбиоз со степью» многие авторы воспринимают, как антитезу разочаровавшему западничеству. Эти метания от Версаля – к Сарай-Бату не очень-то верный путь. Если не Запад, то непременно Восток? Не треуголка, так монгольская шапочка орбелге? Где же своё? Но поговорим о прекрасном. В Кремле проходит грандиозная выставка «Потомки Чингисхана. Русь и мир», повествующая о наследии Монгольской империи и Золотой Орды, о связях и социокультурных влияниях, о династических браках и заимствованиях в костюме, вооружении, быту. Прослеживается главная мысль – юридически Русь являлась вассалом Орды, а не подвластной территорией, а потому взаимоотношения далеко не всегда не сводились к жёсткому противоборству. Меж русичами и монголо-татарами заключались династические браки.

Потомки завоевателей верно служили России – это не только дворянские роды, вроде Юсуповых и Ширинских-Шихматовых, но и великие деятели с ордынским «корнем» – Николай Карамзин, Иван Тургенев, Климент Тимирязев. Изысканный художник Эрте, один из родоначальников стиля Ар-деко, в реале звался Романом Тыртовым – от хана Тырта. Восточные фамилии попали и в классическую литературу – допустим, братья Карамазовы, а чиновничек Юлий Карандышев из «Бесприданницы» вовсе не так уж ничтожен – «кара-даш» означает «чёрный камень», и предком Карандышева был какой-нибудь раскосый батыр, облачённый в златые одежды.

На сопроводительных табличках – примеры того, как чингизиды шли на службу к русским царям и, принявши веру во Христа, женились на русских аристократках. Вот – Симеон Бекбулатович, верный пёс Иоанна Грозного, участвовавший во всех походах государя. Вступил в брак с Анастасией Мстиславской, прожил бурную жизнь и удостоился похорон в Симоновом монастыре. Представлены генеалогические таблицы и списки правителей Золотой Орды.

Центральный экспонат - шапка Мономаха, жемчужина кремлёвской коллекции. Даже профану ведомо, что к Владимиру Мономаху сие чудо не имеет ни малейшего касательства – название возникло в те годы, когда история, как наука, была похожа на сборник полусказочных легенд и домыслов. Учёные и ныне спорят о происхождении этой реликвии. Ведущая из версий – ордынская. Дескать, шапкой одарил Узбек-хан – достославная личность, при котором государственной религией Орды сделался ислам – на выставке есть уникальная рукопись Корана, созданная в Герате, а заодно и ценные футляры для священной книги. Однако же простые монголы продолжали языческие традиции, о чём говорят идолы, представленные в экспозиции, а иные аристократы увлекались буддизмом. Но, как бы то ни было, карьера давалась только тем, кто принимал Аллаха.

Вернёмся к шапке! Хан Узбек выдал свою любимую дочь Кончаку за московского князя Юрия Даниловича – старшего брата Ивана Калиты и драгоценный убор был частью её приданого (некоторые историки полагают, что изначально это вообще дамская вещица!). Есть мнение, что Узбек подарил шапку уже самому Ивану Калите. Крест на ней появился в XVII столетии. Если внимательно приглядеться к узорам на шапке, то легко читается мотив лотоса-падмы, одного из символов буддизма и монгольского искусства.

Пышна и затейлива Казанская шапка – золотое чудо, изготовленное в честь победы Иоанна Грозного над Казанью. Точных сведений о том, кто изготовил этот убор, нет, но, скорее всего, авторами были мастера покорённого ханства. Шапка напоминает чертог с острыми башенками – преобладание вертикальных линий делает её изящнее, а фигуру носителя – стройнее, выше.

На выставочных витринах – интереснейшие головные уборы. Влиятельные дамы Золотой Орды носили головной убор под названием бокка. Это громоздкое сооружение в виде цилиндра. Сверху бокка обшивалась алым шёлком. На бокку прилаживались драгоценные камни и подвески, серебряные или золотые бляхи. Чем мощнее возвышалась бокка, тем круче был статус носительницы. Представлен и портрет знатной женщины в бокке – фрагмент стенной росписи из Кочо – столицы уйгурского царства. Кроме того, на одном из стендов явлены специальные броши для декорирования.

Среди экспонатов – шикарные одеяния из погребального комплекса эры Юань - монгольского государства, основной частью которого были китайские земли. Его основал Хубилай - внук Чингисхана, и потому юаньское творчество имело смешанные монголо-китайские черты. Жёлто-золотые халаты, перстни, подвески – судя по всему, усопшая занимала высокое положение в обществе.

Средневековые монголы – это народ-воин, стремящийся расширить ареал своего обитания. Тьмы и сонмища двигались на север и юг, сминая дворцы и хижины, поэтому беседа об этих пассионариях (говоря терминами Льва Гумилёва) невозможна без упоминания доспехов, шлемов и оружия. На выставке - целый раздел посвящён ратной теме. Предметы собраны со всего Востока – здесь и персидские шлемы с масками, и турецкие сёдла, и сабли из разных регионов Азии. Многие экспонаты не имеют отношения к ордынско-монгольской эпохе – например, турецкий шлем, созданный на рубеже XVI-XVII веков. Музейный проект рассказывает об обще-ориентальной традиции, как таковой. Эти замечательные предметы попадали в Россию и в качестве даров, и как трофеи.

Привлекает внимание документ, именовавшийся «пайцза» - верительная бирка в виде металлической пластины. Она выдавалась монгольскими правителями, как символ наделения полномочиями. Пайцза крепилась при помощи шнура, и её носили на шее или на поясе. Штука давала право на посещение тех или иных мест, на пышный приём и свежих лошадей, на совершение действий, которые без пайцзы были бы запрещены. Так, Хубилай выдал пайцзу венецианскому путешественнику Марко Поло. Князь Александр Невский, направляясь в Каракорум, имел при себе подорожную пайцзу – её выдали в Сарае, как охранную грамоту. Существовали и наградные пайцзы – за особые заслуги перед ханством. На экспозиционном стенде – несколько вариантов, а в том числе пайцза хана Узбека с надписью на уйгурском: «Повелением Вечного неба. Указ хана Узбека. Человек, который не покорится, виновен и должен умереть».

Также показаны монеты – дирхемы. Это - серебряные деньги, что использовались в качестве основной единицы в Улусе Джучи с XIII по середину XV века. Слово «деньги», кстати, пришло в русский язык с востока. Данг, таньга, тенге – всё оттуда. На выставочных витринах – разнообразная посуда. Тут и золотые чаши, сработанные в Орде, и персидские подносы, и китайские приборы. Вот - европейские кубки Нюрнбергского и Аугсбургского производства. Монголо-татарский мир не пытался быть закрытой системой - в ханских войсках встречались итальянцы и немцы – лихие наёмники служили всем, у кого есть ресурс, а уж как он зовётся – флорин или дирхем, это мелочи.

Итак, экспозиция – образчик визуального восторга, но всё же следует помнить, что монгольское владычество – это стагнация и полное отсутствие перспектив. Пока в Европе двигалась вперёд наука - несмотря на инквизицию, Русь, по сути, прозябала в безвестности. Во Флоренции да Сиене цвёл проторенессанс, а наши города почти не развивались. Но из песни слов не выкинешь и, как писал фанфарон-вертопрах Феликс Юсупов: «Это история старорусского семейства в типичной для него обстановке восточной дикости и роскоши. Начинается она у татар в Золотой орде, продолжается в императорском дворе в Санкт-Петербурге и оканчивается в изгнании». Увы, Орда – это часть коллективной биографии, даже, если нам это не слишком нравится.