Россия не хочет эскалации. Враг этим пользуются. Это дает ему возможность навязывать свою повестку. Москва поставлена в ситуацию реагирования, а, значит, отставания.
Создается ситуация, которая легко просчитывается, поэтому враг и реализует планы подготовки к прямому противостоянию. Их не скрывает, называет даже даты, полагая, что наша страна никуда не денется и она в его матрице. Он считает, что задаёт повестку, что легко может загнать Россию в угол, создать условия, когда она будет обезоружена. Исходит из того, что поле конфликта будет не на его территории.
Понятно, что Запад ориентируется на очевидные рифмы с перестроечными временами, когда Советскому Союзу была навязана определённая повестка, из которой он, будто из трясины уже не выбрался. Его заманили с ловушку договорных отношений, обещаний, заверений с выстраиванием утопической реальности, в которую Союз поверил. Изначальный азарт и большие надежды превратились в инерцию, сковывавшую волю. Вступив на путь разоружения и односторонних инициатив, страна уже была не в состоянии с него свернуть. Она попала в кокон навязанной инореальности и уже не могла в полной мере реагировать на происходящее. Реакция катастрофически запаздывала, или страна и вовсе не находила слов, чтобы обозначить свою позицию, которая и вовсе утрачивалась. Так Советский Союз вошел в стадию фатализма, а затем обречённости.
Сейчас Запад ориентируется на схожий сценарий: парализовать, а после проглотить
Собственно, всю новейшую историю Россия воздерживалась от эскалации с Западом. Связано этом со многими факторами, но в первую очередь с обозначенным целеуказанием, что стране необходима передышка после череды потрясений. Необходимо было выбраться из обвала, произведенного перестройкой и распадом.
Последовательный уход от эскалации виден при анализе периода после киевского майдана. Когда, например, возвращение Крыма было вызвано необходимостью реагирования на ситуацию, но дальше страна последовательно шла по пути уклонения от эскалации. С этим связана остановка движения на Мариуполь, отсутствие поддержки пророссийских сил в Харькове и других регионах. Собственно, и ситуация в республиках Донбасса была во многом пущена на самотек. Возникли и печально известные минские соглашения, которые врагом были использованы для накачки Украины, а Россией для сдерживания эскалации. Она не просчитывала, что украинский режим был ориентирован именно на возгонку напряженности.
СВО было вынужденной мерой. У России попросту не осталось никаких вариантов после того, как Запад публично потешался над ее предложениями о гарантиях безопасности, после того, как стало очевидно, что киевская хунта готовится окончательно раздавить народные республики. Повторилась ситуация с Крымской весной, но в уже более трагическом сценарии. И уже затем долгое время, сопротивляясь очевидности, не могли осмыслить понятие «война» применительно к современности. Прикрывались термином «спецоперация».
Традиционно происходящее трактуется в той логике, что Запад каждый раз обманывает. Но это едва ли верно. Запад никогда не скрывал свои цели и задачи, но мы зачастую не хотели воспринимать эту реальность в надежде, что можно как-то исправить, умилостивить, замирить, выстраивать выгодные Западу экономические взаимоотношения. То, что он что-то подписывает, но не выполняет, также едва ли можно трактовать в логике обмана. Это традиционное для Запада. Подписанный пакт о ненападении не означает, что не будет 22 июня. Россия не обманывается, она уходит от эскалации, постепенно осознавая аксиому, что наша страна в нынешнем виде и в нынешних её границах Западу не нужна. И здесь два пути: либо решимость отстаивать свои интересы, защищать себя до последнего, либо принять условия, войти в их логику и ориентироваться на изменении сущностной основы страны, ориентироваться на принцип целесообразности, то есть её дефрагментации, чтобы стать «нормальной» европейской страной.
Запад сейчас отлично считывает последовательность действий нашей страны и поэтому навязывает свою эскалацию. Загоняет, как зверя, нанося бесконечные раны, изматывает.
Ещё раз: причины ухода от эскалации, оправдывающей риторики, будто враг вынуждает и провоцирует, вполне понятны. Это и определенные комплексы перед западной коалицией «цивилизованных» народов, это и бремя распада с ощущением себя как проигравшей стороны, что сильно влияет на волю и уверенность в себе. Это и ответственность, причем, не только за свою страну. Эта ответственность не высокопарное, а из сферы реализма. Она продиктована наличием мощного арсенала ядерного оружия, которое является не только оберегом, но и накладывает определённые ограничения.
Россия всячески старается избежать ситуации дизъюнкции «или – или». То есть выхода на грань, когда возникает последний аргумент применения. Отсюда она и воздерживается от эскалации, полагая, что та заводит в тупик, из которого будут два совершенно определенных выхода: либо пасть самой, либо ввергнуть планету в ядерную конфронтацию.
Враг же последовательно малыми шагами подводит к ситуации, где, на самом деле, не будет никаких вариантов, а только сдаться на милость победителей. Он дезавуирует ядерный фактор, навязывая идею, что в нынешнем конфликте он ничего принципиально не решит, а будет лишь безрассудством и сумасшествием.
Враг повязал Москву своей эскалацией, практически монополизировал её, чем развязывает себе руки. Воровство, пиратство, терроризм, диверсии – казалось бы, уже нет ничего такого, чтобы Запад не разрешил себе применительно к нашей стране. Он постепенно переходит на язык ультиматумов, хотя в нынешних реалиях это должно быть нашей прерогативой. Россия упускает возможности использования ультиматумов, которые являются важнейшим инструментом, который мог бы дать козыри в противостоянии. Запад вновь потешается, сводя всё к образам колосса на глиняных ногах и «империи зла». Генсек НАТО приезжает в Киев и рассуждает об «указе» Зеленского, якобы разрешившего парад Победы в Москве, в глумлении доходит до высказываний о том, что аналогичный следовало запросить для Петербурга на дни ПМЭФ.
Запад последовательно внушает мысль о слабости России, отсутствии решимости, полагая, что все эти нарративы будут внушены не только своему обществу для окончательной утраты чувства страха и самосохранения, но и нашей стране. При этом ещё относительно недавно Европа понимала абсурдность войны и свою уязвимость: огромное количество опасных объектов и производств, критической инфраструктуры. Сейчас не просто не опасается, но уверена, что Россия не решится. Пытается внушить это.
Возникает резонный опрос: где «красная линия», за которой будет снято табу на эскалацию? Она ведь должна быть, хоть это понятие давно вошло в разряд анекдотического. Можно предположить, что набирается критическая масса, как перед началом СВО. Но проблема в том, что это будет вынужденная эскалация, а, значит, просчитанная Западом, и станет контролируемым элементом стратегии по отношению к нашей стране. Противник будет к ней готов, а, значит, мы не сможем диктовать свои условия, как это и показала ситуация с нашими предложениями о гарантиях безопасности.
Отношение с эскалацией у нас стереотипное. В этом видится провокация, будто нас к ней подталкивают. Но эскалация эскалации – рознь. Одно дело, когда тобой манипулируют в чужой для тебя игре и совсем другое, когда сам контролируешь ситуации, а оппонент сталкивается с неизвестностью ходов.
Мы получили наглядный пример Ирана, который также последовательно уходил от эскалации, а после через эскалацию показал, что можно навязывать свою повестку. Если бы Тегеран реагировал на агрессию, повязывая себя многочисленными условностями, стереотипами и самоограничениями, то, скорее всего, иранской государственности уже не было бы.
Реагирование Ирана дало важное знание о необходимости переноса эскалации, именно тогда противник ощущает чувствительные удары, его азарт начинает быстро спадать.
Другая важнейшая рифма: Карибский кризис. Сейчас Штаты затягивают петлю вокруг шеи Острова Свободы. Внешне создается ощущение, что мы впали в фатализм, становимся покорными наблюдателями, отстраняемся, заговаривая, что это нас не касается и, дескать, у России нет союзников. На самом деле, это напрямую касается нас. И утрата Кубой суверенности может запустить цепь событий, схожих с теми, которые были запущены отпадением от Советского Союза стран Восточной Европы. Не говоря уже о том, что будет предана забвению огромная история взаимоотношений, пресечена традиция освобождения народов и так далее. Не будет преувеличением сказать, что Куба для России имеет экзистенциальное значение.
Поэтому сейчас важно помнить и уроки Карибского кризиса, когда СССР пошёл на беспрецедентное обострение, хотя мог бы заявить, что Гавана далеко, и нас это не касается.
После Карибского кризиса началась новая реальность из страха и трепета, когда стороны научились видеть и слышать другого, идти на уступки. Возникло чувство ответственности, чего сейчас напрочь лишен Запад в силу абсолютной утраты страха.
Поэтому именно через страх следует вернуть его к реальности. Запад имеет массу уязвимостей, этим следует воспользоваться и переносить эскалацию на его территорию. Следует грамотно разыгрывать ядерный козырь, который противник пытается купировать, чтобы заставить нас и дальше действовать по его плану. В противном случае жёсткое обострение противостояния, причем, на нашей территории станет фатальным и необратимым.
Надо уяснить не то, что Запад обманывает и ему нельзя доверять. Ложь - его суть. А то, что западноцентризм - проект уничтожения России. Сейчас мы в их проекте, заворожено смотрим на удава, боясь лишний раз пошевелиться, дабы не вызвать его гнев.
